Детективы и Триллеры : Триллер : Нечестивый Грааль Unholy Grail (2007) : Дэвид Уилсон

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  5  10  15  20  25  30  35  40  45  50  55  60  65  70  75  80  85  90  95  100  105  110  115  120  125  130  135  140  145  150  155  160  165  170  175  177  178

вы читаете книгу

На вокзале неизвестный преступник стреляет в молодую женщину. Иезуитский священник, отец Романо становится свидетелем преступления. Изучив похожие дела, он догадывается, что все убийства связаны между собой, а самое главное — делает вывод, что сам каким-то загадочным образом связан с этими убийствами. После анализа фактов с места преступлений он приходит к выводу, что это дело рук психически неуравновешенного религиозного фанатика. Поэтому он решает провести собственное расследование и в ходе него знакомится с Бриттани Хэймар, которая пишет книгу про Иисуса Христа. Отец Романо узнает, что она пытается узнать истину о родословной Иисуса, но наталкивается на жесткое противодействие некой тайной организации…

Посвящается Микки, моей музе

Дэвид Л. Уилсон

«Нечестивый Грааль»

Посвящается Микки, моей музе

Огромное спасибо замечательным людям, благодаря которым эта книга стала реальностью. Мэтту Биалеру из Sanford J. Greenburger Associates, экстраординарному литагенту, который разглядел искру потенциала в изначальном варианте рукописи этой книги и который руководил мной, что в итоге помогло напечатать книгу. Саманте Мэндор, старшему редактору The Berkley Publishing Group, которая поверила в меня и контролировала все стадии издательского процесса.

Спасибо моим друзьям и жене, которые перечитали бессчетное количество вариантов рукописи. Особенно Биллу и Гло Деламар, Дугу и Люсии Девилле и Молли Кохран за строгий редакторский контроль.

Всем профессорам, теологам и другим специалистам, чьими знаниями и мнением я смог воспользоваться. Я очень надеюсь, что их мудрые советы позволили мне вплести в нить сюжета достоверные факты и реалии.

И конечно же, огромное спасибо моей жене Мики, чьи по мощь и поддержка, увлеченность и толковые советы помог ли мне преодолеть все «ухабы» и терзания во время написания моей первой книги.


Наша жизнь не состоит только из черного или белого, правды или лжи, правильного или неверного. Многое из того, что мы воспринимаем для себя как непреложный факт, основывается на теориях, утверждениях, вере и уровне знаний на данный момент. Любое неправильное прочтение, цитирование или интерпретирование данных искажает факты и реальность. То, что мы сегодня считаем непреложным фактом, не выдерживает проверки временем.

«Нечестивый Грааль» — художественное произведение. Сюжет строился на всеми признанных фактах, легендах, мифах и теориях заговоров. Многие концепции основываются на обширных исследованиях, интервью священнослужителей, теологов и профессоров, а также на креативных домыслах автора.

ПРОЛОГ

— Каюсь, святой отец, грешен…

Приглушенный голос доносился до священника из темного угла исповедальни собора Святого Патрика. Эдвард Бирн отвел край обшлага и взглянул на часы. Время исповеди истекало: оставалось не более двух минут.

— В прошлый раз я приходил к вам неделю назад. — Человек прокашлялся, помолчал, а потом громким шепотом признался: — Я готовлюсь совершить смертный грех.

Бирн застыл на месте. Он уже примерно знал, что последует дальше: разочарованная душа, замыслившая самоубийство, надеется получить на исповеди проблеск надежды. Во рту у священника пересохло.

— Смертные грехи отнимают у души… право на милость Божью, — надтреснутым голосом произнес Бирн, с усилием подбирая нужные слова. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. — Ничем… ничем в земной обители Господа нельзя оправдать желание лишить себя жизни. Понимаю, вы сейчас в совершенном отчаянии…

— Святой отец, послушайте, вы не так поняли. Я не себя хочу лишить жизни. Я вынужден пойти на убийство, чтобы сохранить истинную святость нашей церкви.

Бирн склонился ближе к ширме исповедальни. Он изо всех сил всматривался в темный силуэт, смутно различимый в полумраке кабинки, но вместо лица видел лишь светлое пятно, выделяющееся на фоне черного воротника незнакомца.

Часть первая

ВСТРЕЧА

1

Отец Джозеф Романо подошел к алюминиевому пюпитру и через увеличительное стекло стал рассматривать репродукцию картины Пуссена «Les Bergers d'Arcadie».[1] На полотне семнадцатого века были изображены три пастуха и пастушка. Все четверо с изумлением разглядывали надгробную надпись, высеченную на могильном камне, приютившемся на краю каменистой равнины.

Профессор Фордхэмского университета вгляделся в латинские буквы: «ЕТ IN ARCADIA EGO» — «Я в Аркадии» — и усмехнулся, вспомнив о многочисленных падких до сенсаций теоретиках, исследователях и дешифровщиках. Все они потратили бессчетное количество часов на анализ этой фразы в поисках таинственного откровения — указания местонахождения Святого Грааля. Для него же смысл надписи был абсолютно ясен, она отражала раннее представление новых времен об Аркадии как об утраченном мире идиллического блаженства. Само же надгробие являлось не более чем обнадеживающим напоминанием о том, что лежащий в этой могиле неизвестный пребывает ныне в стране Утопии.

Романо отложил лупу и порылся в груде папок, наваленных на столе рядом с пюпитром. Наконец он отыскал конверт, на котором значилось: «Арк, Франция». Перебрав его содержимое, священник укрепил сбоку от литографии пару фотоснимков и, снова вооружившись увеличительным стеклом, начал рассматривать запечатленную на них перспективу. Ну конечно! На полотне, несомненно, изображено надгробие из Арка.

Романо побарабанил костяшками пальцев по висящей на стене таблице, вверху которой размашисто и небрежно было выведено: «ET IN ARCA DEI AGO», а затем обернулся к двум аспирантам, пристроившимся за одним компьютерным экраном. Второй письменный стол был явно лишним в этом и без того тесном кабинете.

— Ну что, мои юные гении, вы куда-нибудь продвинулись?

Молодой человек оторвал взгляд от монитора и, потянув за козырек фирменной университетской кепки «Фордхэмские Овны», откликнулся:

— Извините, отец, но в латыни больше нет подходящих анаграмм. Может быть, вы разрешите нам поэкспериментировать с удалением букв?

— Нет уж, Чарли, — покачал головой Романо, — идея не плохая, но так можно зайти куда угодно. Не забывайте, что вы занимаетесь научным исследованием.

— Это вовсе не мешает еретикам искажать правду и высказывать совершенно нелепые предположения, — вмешалась напарница Чарли.

Ее темные, коротко остриженные волосы и кожа оттенка светлый махагон составляли контраст миллиону веснушек Чарли и его русой челке, выбивающейся из-под кепки.

— Карлота, запомните: социальные исследователи, прежде чем опровергать те или иные исторические данные, должны всегда учитывать возможность ошибки. — Романо подчеркнул на таблице фразу «ET ARCA DEI AGO» — «И я действую от имени ковчега Господня». — Если это единственная осмысленная анаграмма из всех возможных, то нам приходится признать пользу сомнения… по крайней мере, на данный момент.

Зазвонил телефон, и Карлота потянулась за трубкой, а Чарли снова уставился в экран. Романо принялся разбирать груды записок, наваленных вокруг кипы журнальных статей. Это были материалы, вышедшие во Франции за последние три месяца. Они вслед за многочисленными прежними публикациями пытались доказать наличие у Иисуса Христа родословной. Ряд их даже прослеживал его генеалогию до наших дней, цитируя при этом достаточно известные имена. Однако более всего церковь озаботило упоминание о некоем тайном манускрипте, который, по утверждению автора статьи, был написан рукой самого Иакова, брата Христа, в первые дни после казни.

— Отец, спрашивают вас. — Карлота закрыла ладонью микрофон трубки и прошептала: — Этот человек не представился. Сказал только, что звонит по поводу каких-то первоисточников. Он требует именно вас.

Священник взял трубку:

— Отец Джозеф Романо слушает.

— Завтра в полдевятого утра приходите на вокзал Гранд-Централ, — донесся до него низкий сипловатый голос.

— А кто говорит?

— Стойте внутри у выхода на Сорок вторую улицу и Парк-авеню. Не забудьте надеть воротничок.

— Я священник-иезуит и занимаюсь серьезными изысканиями, а не ищу сенсаций, как некоторые журналисты.

— Я и собираюсь предоставить вам материал для серьезных изысканий — футляр с подлинной рукописью, выполненной рукой Иакова, брата Иисуса. Там описаны истинные подробности распятия.

Соединение прервалось.

— О чем речь? — поинтересовалась Карлота.

— Этот некто утверждает, что имеет в своем распоряжении фрагмент манускрипта Иакова.

Чарли оторвался от компьютера и потряс головой:

— Неужели нашлись чудаки, которые размножили этот нелепый псевдодокумент?

— Нет-нет, здесь речь не об очередной переводной подделке. — Романо повесил трубку. — Этот некто утверждает, что у него именно подлинник.

Чарли положил руки на затылок, откинулся на спинку стула и приподнял брови.

— Ух ты! — воскликнула Карлота. — Если таковой действительно существует, то в вашей книге может наметиться неожиданный поворот.

Чарли прищурился:

— Если обнаружится реальное доказательство наличия у Христа родственников, что тогда будет со всей церковью?

Романо с улыбкой поглядел на выпускников-ассистентов, поглаживая ухоженную бородку-эспаньолку. Он предпочитал избегать дискуссий на тему «неоспоримой истины», поэтому и сейчас решил не брать проблему приступом, а обойти ее сбоку.

— У вас обоих блестящие способности. В жизни вам не раз придется сталкиваться с суровыми испытаниями веры. Христианство существует уже почти два тысячелетия, и до сих пор ничто не могло поколебать его основ. Я пишу свою книгу, поскольку считаю, что всем нам необходимо посмотреть на распятие Христа и Его последующее воскресение с точки зрения современной науки и новых технологий. Как ученый и священник, я значительную часть жизни посвятил исследованию всех углов и закоулков христианского канонического Писания. И я не обнаружил в нем ни одного существенного недостатка, который пошатнул бы мою веру. — Романо улыбнулся и воздел указательный палец. — Давайте не будем спешить с выводами из-за какого-то анонимного звонка.

Потом он взглянул на часы и добавил:

— Вам лучше поспешить на занятие, иначе монсеньор Лохнер нам всем задаст.

Чарли и Карлота схватили учебники и оставили Романо одного, прежде чем он сообразил, что забыл их предупредить насчет завтрашнего дня. Когда они придут сюда утром, то не найдут его в кабинете: в это время он будет высматривать неизвестного в толпе прибывающих на Гранд-Централ пассажиров в надежде, что тот передаст ему футляр, содержимое которого может вызвать настоящую бурю во всей церковной организации.

Отец Романо взглянул в окно, из которого открывался вид на 62-ю улицу, Дамрош-парк и еще дальше — на здание Метрополитен-опера. Бесподобная перспектива, одно из преимуществ работы в Фордхэме. Он вспомнил о Марте. Она по-настоящему восхищалась оперой. Восемнадцатилетним юношей он тайком провел ее в семейную ложу, пока мать устраивала дома очередной благотворительный прием. Марта с благоговейным трепетом взирала на окружающее великолепие: стеклянные арочные своды, необъятные стенные росписи Шагала, брызжущие цветом. Она не выпускала его руку в течение всей оперы и ни разу не шелохнулась. После спектакля Марта непременно захотела посидеть на краю фонтана во внутреннем дворе. Она полоскала пальцы в прохладной воде, брызгала ею в Романо и вдруг подарила ему свою особенную невинную улыбку… это было словно в прошлой жизни. С тех пор вся его жизнь, весь духовный капитал были посвящены церкви и связанным с нею исследованиям. Романо вышел из кабинета и направился к станции Метро-Норт, чтобы ехать в Бронкс, в Спеллман-холл, в свою холостяцкую комнатку.

2

С Норт-Черч-роуд Гавриил свернул в высокие решетчатые стальные ворота, обозначающие вход в Иезуитский центр духовного развития. Он окинул взглядом кованые личины, взирающие на него с высоты ажурных створок, и подумал: смех, да и только. Это же запечатленные греческие боги; они сошли бы и за слегка искаженные версии языческого идола плодородия — Бафомета. Понятно, что для большинства этот рогатый божок не что иное, как воплощение дьявола. Лишь немногие посвященные знают, что Бафомет — лишь иное наименование Софии, высшей истины.

Трехполосная подъездная аллея пестрела тенью от предзакатного солнца, пробивающегося сквозь густую листву. На исходе дня на ней не было машин, и вокруг он не заметил садовых рабочих. Подруливая к величественному строению, некогда служившему приютом иезуитским священникам и братии, Гавриил почувствовал, как нарастает внутри нервозность от ожидания. Наконец он затормозил у массивного кирпичного строения, венчающего один из холмов в округе живописного пенсильванского городка под названием Вернерсвиль.

Своей формой здание напоминало раннюю версию печати Общества Иисусова. Восточный и западный четырехэтажные флигели соединялись посередине длинным переходом, что придавало всему сооружению вид огромной буквы «Н» — средней в аббревиатуре IHS, по инициалам греческого имени Христа. В центре этой гигантской литеры находилась пристройка в форме креста — главный вход в здание.

Гавриил вырулил на нижнюю парковочную стоянку, откуда прекрасно были видны и окрестности здания, и просторная каменная галерея. Развалясь на сиденье, он достал бинокль и навел его на двухъярусный лестничный пролет, ведущий к парадным дверям иезуитского центра. С 1971 года эта организация занималась трактовкой и толкованием духовного учения святого Игнатия Лойолы, основателя ордена. Сегодня у них день посещения для всех желающих. Гавриил сможет затесаться в ряды посетителей, и никто не станет ему задавать назойливых вопросов. Он успеет войти, выйти и уехать прежде, чем кто-либо догадается о вторжении.

Гавриил принялся терпеливо ждать, как вдруг его внимание привлек автомобиль с нью-йоркскими номерами, движущийся по нижней подъездной аллее. Он немедленно навел на машину бинокль и, пока она выворачивала к главному входу, разглядел за рулем знакомую блондинку. Так и есть — те самые темные брови и большие, оливкового цвета глаза. Красивая, такие не забываются. С одной стороны, нехорошо столь откровенно ее использовать, зато уловка удалась как нельзя лучше. Она поможет ему выиграть время. Главное — соблюсти сроки, а в религиозном поиске о святотатстве не может быть и речи. Как бы там ни было, его избрал сам Господь… А значит, и ее тоже.

Гавриил, наблюдая, как автомобиль по окружной аллее добрался до главного входа и там припарковался, помолился о наставлении. Блондинка уже поднялась до второго пролета, когда двери центра распахнулись и навстречу ей вышел священник. Он приветственно улыбался и делал гостье приглашающие жесты. Они обменялись рукопожатием, о чем-то недолго посовещались, а затем вернулись к ее машине.

Те двое уже удалялись по подъездной аллее, как вдруг Гавриил приметил еще одну машину с нью-йоркскими номерами. Она разминулась с первой, развернулась на ближайшей парковке и направилась следом, прочь от центра. Он попытался в бинокль разглядеть водителя, но угасающее дневное освещение позволило различить только одно: за рулем темноволосый мужчина. Неужели Интерпол и ФБР успели постараться? Отправили за ней слежку? Даже если так, именно она, а не он — их первейшая забота, и это дает ему решающее преимущество. Вполне возможно, что она успела попасть в поле зрения Совета. Он улыбнулся. Какая разница? Он их всех опередит. Он не в своей власти.

Гавриил вынул из нагрудного кармана черный кожаный портсигар, открыл и заново проверил содержимое всех трубчатых отделений. Все было на месте и в полной готовности. Он неспешно пересек лужайку, открыл двери центра и оказался внутри. В холле царила неестественная тишина. Он вдохнул глубже и ощутил вековой запах, словно воздух здесь утратил все живые вибрации. В темных коридорах, кое-где освещенных лампами на пристенных столиках, он не заметил ни души. Гавриил взглянул на часы: проповедники и посетители сейчас, вероятно, ужинают. Он направился в покои священника, недавно уехавшего с блондинкой.

Через несколько минут Гавриил вернулся на второй этаж. В одной из уединенных приемных с мягкими стульями он занял место поближе к дверям. На столике с краю стоял изящный фарфоровый светильник, рядом лежала коробочка с салфетками и потрепанная Библия. Здесь Гавриила посетило то же ощущение, что и в Испании. Сильно жгло в самой глубине груди, жар растекся по рукам, взобрался вверх, язычками пламени облизывая лицо и шею, пока не прожег мозг. Капли пота проступили над верхней губой, обильно увлажнили лоб, как бывает во время сильной лихорадки.

Гавриил подсел к столу и взял Библию. Открыв «Послание к Ефесянам», он полистал страницы, пока не нашел главу 4, стих 23 — «И обновиться духом ума вашего», — и стал читать и перечитывать эти строки. Именно обновление, перерождение посетило его во время молитвенного транса. Он понял, что избран, что он один способен искоренить зло, он единственный, кто сможет восстановить христианство в его первозданной чистоте.

Жар отступил так же внезапно, как и прихлынул. Гавриил откинулся на стуле и погрузился в терпеливое ожидание того единственного человека, который по возвращении узнал бы его. В этот момент священник, вероятно, сидел где-нибудь в ресторане в компании блондинки и наслаждался последним в своей жизни ужином.

3

Поезд с отцом Романо прибыл на станцию Гранд-Централ в самый разгар утреннего часа пик. На встречу со звонившим священник, как тот и просил, надел воротничок — знак принадлежности к сану. Остальная его одежда была вполне обычной: брюки защитного цвета, свободного покроя спортивное полупальто и кроссовки «Найк». В иезуитском ордене, и в университетском преподавании в частности, его привлекала именно возможность не носить религиозное облачение. Когда же приходилось появляться на людях в воротничке, отец Романо всегда испытывал смущение.

Из поездов пригородных линий выливались потоки пассажиров и тут же растворялись в лабиринте подземных туннелей. Романо с трудом протиснулся к ближайшему лестничному пролету и вошел в здание вокзала. Перед ним раскинулось пространство размером с футбольное поле. Впечатлял сводчатый потолок с огромными фигурами зодиакальных знаков.

Сквозь толпы прибывающих Романо стал пробираться к пандусу выхода на 42-ю улицу. Оказавшись снаружи, он немного прогулялся по Парк-авеню, затем вернулся и прошагал квартал туда и обратно по 42-й: вдруг встречающий подумает, что священник прибудет со стороны своей резиденции в кампусе Линкольн-центра. Однако никто не оглядывал пристально прохожих, кроме нищего с жестянкой из-под кофе. Он встал под виадуком через Парк-авеню и бросил взгляд на ту сторону улицы, на центральное кафе Першинг-сквера. Поблизости никого не было видно, никто не высматривал нужного человека в утренней людской сутолоке.

Отец Романо решил вернуться в вокзал: незнакомец ведь предупредил, что будет ждать внутри, у выхода на 42-ю улицу и Парк-авеню. Лавируя среди приезжающих, священник наконец выбрал подходящее место, чтобы неубывающий поток спешащих на работу людей тек мимо, не задевая его. Минутная стрелка на огромном циферблате, подвешенном между двух исполинских колонн, еле-еле двигалась. Романо то и дело бросал на нее беспокойные взгляды и ощущал себя до крайности нелепо. Какой-то псих сбил его с толку… или это просто шутка. Может, где-то тут прячутся его студенты, наблюдают за ним и хихикают? Разве можно поручиться, что Чарли не выкинет что-нибудь этакое…

Звук выстрела был столь оглушительным, что перекрыл шум переполненного вокзала. Эхо отдалось под арочными сводами — казалось, что палят со всех сторон одновременно. Люди кинулись к выходам, тесня и пихая отца Романо. Кто-то на бегу сунул ему что-то в руки, едва не сбив с ног. Священник с трудом устоял на ногах, выпрямился и обнаружил, что крепко сжимает ящичек с манускриптом. Он тут же обернулся, высматривая незнакомца, но тот уже смешался с охваченной ужасом толпой.

Романо насилу пробрался к кучке зевак, плотным кольцом обступивших лежащую на полу молодую женщину. Констебль, что-то прокричав в рацию, опустился на колени возле жертвы. Из раны в ее правом плече сочилась кровь. Женщина мотала головой из стороны в сторону, разевая рот, словно собиралась закричать, но не издавала при этом ни звука. Романо вытащил из кармана носовой платок и протянул его полицейскому. Тот прижал его к ране на плече женщины, поднял глаза на священника и кивнул ему:

— Спасибо, святой отец.

Романо тоже присел рядом с жертвой, поставил ящичек на пол и взял женщину за руку. Она глядела на него с немой мольбой. Священник сбросил куртку, свернул ее и подложил ей под голову — женщина вздрогнула, но головой мотать перестала. Констебль продолжал зажимать рану; платок уже обильно пропитался кровью, так что полицейский перемазал себе все руки. Романо принялся молиться про себя.

— Не волнуйтесь, мисс, — успокаивал жертву констебль, — врача уже вызвали.

Меж тем двое военных в камуфляже и несколько полицейских МТА[2] пробирались к ним сквозь толпу. Романо услышал приближающуюся сирену «скорой». Вскоре прибыла бригада ЕМТ[3] и взяла инициативу в свои руки. Священник еще не успел прийти в себя, а врачи уже ввели пострадавшей анти-шок и уложили ее на каталку. Один из них ободряюще хлопнул Романо по плечу:

— Она будет жить, святой отец.

Двое констеблей принялись расчищать коридор в толпе зевак; женщину увезли. Тем временем полиция транспортного управления оцепила место происшествия. Офицер, представившийся лейтенантом Гарретом, стал допрашивать Романо как свидетеля. Один из носильщиков тронул священника за плечо, указал на кровавое пятно на его рукаве и подал полотенце. Пот катился с Романо градом, и, пока он стирал кровь с одежды, руки у него дрожали. Он сообщил лейтенанту, что услышал выстрел, когда стоял у выхода из вокзала, но самого стрелявшего не видел, потом кинулся к жертве, чтобы помочь или помолиться — смотря по обстоятельствам. Задав еще пару вопросов, лейтенант Гаррет поблагодарил Романо, вручил ему свою визитку и попросил звонить в участок, если тот вспомнит какие-либо подробности.

Уже направляясь к пандусу выхода из вокзала, Романо заметил, что к его нагрудному карману пристали светлые волоски. Ах да, это ее… Бедная женщина… Он помолился, чтоб пострадавшая выжила, и почистил борт пальто.

— Святой отец, это ваше?

Романо обернулся — полицейский МТА протягивал ему ящик с манускриптом.

— Да-да, я совсем забыл за всей этой суматохой.

Прежде чем выйти на улицу, священник отступил в пристенную нишу и приподнял крышку. В ноздри ему ударил резкий пороховой запах. Внутри, в пенопластовом гнезде, лежал револьвер.

Отец Романо, не веря собственным глазам, уставился на оружие. Затем он машинально захлопнул крышку и судорожно прижал ящик к груди. Сзади замелькали яркие вспышки — от неожиданности он резко обернулся, чуть не выронив ношу. Всю стену занимало гигантское изображение манекенщицы, вышагивающей по подиуму. Романо с облегчением перевел дух: это была всего лишь реклама показа мод. Мысли у него путались. Зачем кому-то навлекать на него подозрения? Он снова вспомнил раненую женщину. Она показалась ему смутно знакомой, словно Романо уже виделся с ней раньше, но забыл, где именно.

Священник отошел в сторону, подальше от слепящего света проектора с мелькающими слайдами. Он собрался уйти, но, снова взглянув на ящичек, счел, что это будет не совсем правильно. В конце концов, может оказаться, что у него в руках недавнее орудие преступления. Еще раз все взвесив, отец Романо пришел к выводу, что в данной ситуации возможен только один разумный выход. Он вынул из кармана визитку лейтенанта Гаррета и вернулся обратно в главный зал.

Место, где недавно лежала женщина, было огорожено кордонной лентой. Романо обратился к офицеру в форме МТА:

— Простите, мне необходимо переговорить с лейтенантом Гарретом.

— О происшествии? — покосился на него полицейский.

— Да, я… я хотел бы дополнить свои показания.

Тот внимательнее всмотрелся в Романо:

— Вы священник, который помогал Харви? Вы что-нибудь вспомнили?

— Я тут кое-что обнаружил… — Романо кивнул на коробку. — Это может послужить важной уликой.

Полицейский хотел забрать у него ящик, но Романо воспротивился:

— Прошу прощения. Я предпочел бы объясняться с самим лейтенантом.

— Святой отец, если эта улика касается выстрела, вы должны немедленно передать ее мне.

Видя, что священник не собирается расставаться с футляром, офицер поколебался, но достал рацию и начал с кем-то совещаться, не сводя глаз с Романо. Наконец он кивнул:

— Пройдемте со мной в нижний зал, святой отец. — Он указал на лестничный сход. — Лейтенант Гаррет примет вас в привокзальном отделении.

Спустившись в буфетный зал, они направились к полицейскому электромобилю с включенными мигалками. Констебль указал Романо на место рядом с водителем. Священник устроился на сиденье и поставил ящичек себе на колени, крепко обхватив его руками. Они миновали не один железнодорожный туннель, пока Романо не разглядел впереди, на перекладине под коридорным сводом, табличку: «Полиция. Бюро забытых вещей». Здесь электромобиль замедлил ход, свернул в узкий отсек и остановился перед стеклянными дверьми дежурной части. По обеим створкам протянулась огромная, из растянутых вертикально букв надпись «Полиция» в сопровождении яркой желто-синей эмблемы МТА.

Офицер провел Романо в пустующую дежурную часть. Навесной стеклянный шкафчик, заполненный форменными нашивками, и немногочисленные плакаты слегка оживляли голые стены. В углу на подставке был укреплён американский флаг. Оперативник за перегородкой отвлекся от монитора и махнул в сторону одной из дверей:

— Лейтенант Гаррет вас ждет. Он сейчас в конференц-зале со следователем.

Констебль распахнул перед священником дверь и проводил его по короткому коридорчику в залитое светом помещение строгого вида. За круглым столом для совещаний, тускло отсвечивающим стальным блеском, расположились лейтенант Гаррет и человек в мятом синем костюме. У детектива была густая темная шевелюра, волнистые седеющие локоны он заправлял за уши.

При входе в конференц-зал Романо забеспокоился. Он представил, как должны они будут воспринять его заявление о том, что ящик с оружием ему кто-то сунул во время неразберихи, последовавшей за выстрелом. Меж тем следователь захлопнул лежащую перед ним коричневую папку и взглянул на священника поверх очков для чтения в черной оправе с узкими линзами. Его лицо было изборождено глубокими морщинами. Шрамик над правым глазом навел Романо на мысль, что перед ним скорее уличный хват, чем конторская крыса. Такой нигде не растеряется.

Лейтенант Гаррет приподнялся и представил своего коллегу:

— Отец Романо, это лейтенант Ренцетти из NYPD.[4] Их отдел будет принимать участие в расследовании.

Ренцетти утвердительно кивнул, продолжая изучать священника поверх очков. Гаррет жестом предложил Романо один из стульев, приставленных к столу:

— Садитесь, пожалуйста. Нам доложили, что у вас есть какая-то улика недавнего происшествия.

Романо сел и поставил футляр с «манускриптом» на сере дину стола. Сначала он рассказал полицейским о странном телефонном звонке, а затем обо всем, что случилось с ним после прибытия на вокзал Гранд-Централ. Гаррет спросил, запомнил ли он наружность того человека. Священник закрыл глаза и увидел разноликую толпу, несущуюся прямо на него.

Возможно, он ошибается, но, кажется, тот мужчина был одет в темный пиджак. Романо сильнее зажмурился: может, не в пиджак, а в ветровку? Или в спортивную куртку? Нет, точнее не вспомнить. Он снова и снова пытался восстановить в памяти тот момент, но все произошло слишком быстро. В людской сутолоке он мог вычленить только один момент — пятно, которое могло оказаться, например, шрамом.

Романо открыл глаза и начал: «Мне кажется, у него…», но осекся на полуслове, поймав себя на том, что в упор рассматривает рубец, раскроивший правую бровь Ренцетти. Тогда он покачал головой:

— Помню только, что у него были темные волосы и темный верх. Простите, точнее сказать не могу.

Ренцетти скептически взглянул на Гаррета, а потом указал на футляр:

— А теперь, святой отец, объясните ради бога, какое отношение этот ящик с неизвестным манускриптом имеет к сегодняшнему происшествию.

Романо вздохнул, долго смотрел полицейскому в глаза и наконец произнес:

— По-моему, здесь орудие преступления.

Гаррет с Ренцетти переглянулись и уставились на священника. Ренцетти карандашом подтянул ящичек к себе, подцепил кончиком крышку, и все увидели револьвер, вставленный в пенопластовое гнездо. Детектив пригнулся, понюхал пистолет и покачал головой, потом достал мобильник и позвонил начальнику следственной группы, находящемуся на месте преступления.

Затем оба полицейских начали допрашивать Романо с удвоенной дотошностью. Тон задавал Ренцетти. Лейтенанту NYPD явно казалась подозрительной история о таинственном незнакомце, заманившем священника на Гранд-Централ, а потом всучившем ему злополучный ящик. Он велел Гаррету привести офицера, прибывшего первым на место происшествия, и другого — передавшего коробку святому отцу. Ренцетти отдельно допросил их в соседнем кабинете, а когда вернулся, недоверчивость его отчасти рассеялась.

Наконец появились члены следственной группы. Ренцетти попросил руководителя протестировать Романо на остаточный порох. Проба оказалась отрицательной. У священника уточнили мельчайшие подробности его утра и сообщили, что свяжутся с ним, если потребуются какие-либо дополнительные сведения, а потом отпустили.

Он не стал заставлять себя долго упрашивать и поспешил покинуть здание вокзала. Резкий манхэттенский воздух Восточного Мидтауна немного освежил Романо. Направляясь к себе в офис, он попытался представить, какими последствиями будут чреваты события последнего часа. Это ему не удалось, и священник утешил себя тем, что хуже все равно некуда.

4

В палату, где лежала Бриттани Хэймар, вошел высокий худощавый врач. На ходу он внимательно изучал содержание папки. Руки у него были жилистые, а волосы — эффектно тронутые сединой. Словно они присыпаны пеплом из камина, подумалось ей. Наконец доктор поднял глаза на пациентку и улыбнулся.

— Вы везучая, мисс Хэймар. Пару бы дюймов ниже — и мы бы общались с вами в травматологическом отделении. А может, и вовсе бы не общались.

Бритт разглядела на его белом халате вышитое красным имя «Д-р Генри Фолкнер».

— Наверное, не столь везучая, доктор Фолкнер. Все же в меня стреляли.

Врач перестал улыбаться и ответил более сухим тоном:

— Простите, мисс Хэймар, я не хотел вас задеть. Я всего лишь имел в виду, что ваше огнестрельное ранение в плечо не затронуло ни костей, ни внутренних органов, ни важных кровеносных сосудов.

— И что?

— А то, что ранение поверхностное. — Доктор Фолкнер в задумчивости прижал указательный палец к губам. — Странно, однако. Стреляли с близкого расстояния. Кость пуля не задела. По идее, рана должна быть сквозной. Вы, наверное, очень толстокожая. — Он ухмыльнулся, но, заметив, что Бритт не разделяет его веселья, вновь посерьезнел. — Я вынул пулю и наложил швы. Если не считать небольшого шрама, вы легко отделались.

— Когда меня выпишут?

— Я собираюсь подержать вас здесь до завтра и еще понаблюдать. Надо убедиться, что нет инфекции, — мы потому и сделали вам внутривенную инъекцию. Выписать вас можем не раньше завтрашнего утра.

Бритт не успела ничего ответить, как в дверь громко постучали, и в палату вошел мужчина в темно-синем костюме. Вид у него был суровый и чрезвычайно деловитый. Человек сразу направился к доктору Фолкнеру и раскрыл удостоверение с бляхой.

— Лейтенант Ренцетти, NYPD. Мне необходимо расспросить мисс Хэймар о происшествии.

Врач взглянул на Бритт, потом заметил детективу:

— Она пережила нервное потрясение, но на ваши вопросы ответить, думаю, сможет. — Затем доктор Фолкнер с улыбкой обратился к Бритт: — Мисс Хэймар, оставляю вас с лейтенантом. Если что-нибудь понадобится, жмите на кнопку вызова.

Доктор вышел. Лейтенант Ренцетти раскрыл блокнот и сделал в нем какую-то пометку, затем остановил на Бритт проницательный взгляд.

— Мисс Хэймар, у вас есть предположения, кто мог в вас стрелять?

Из-за грубоватого тона казалось, что лейтенант не спрашивает, а приказывает отвечать. Бритт его резкость покоробила, но, чтобы выяснить, кто покушался на нее и зачем, может быть, как раз и нужен такой человек? Ей вовсе не хотелось давать стрелявшему злоумышленнику еще один шанс.

— Лейтенант, я бы с радостью поделилась своими предположениями, но у меня их нет. Честно говоря, я даже не могу описать преступника. Все произошло как во сне. Что-то ужасно загрохотало, и меня будто бы толкнули в плечо. А очнулась я уже на полу. Вот примерно и все.

Ренцетти постукивал концом ручки по блокноту — Бритт не могла определить, что это — нервный тик или раздражение. В раздумье он опустил голову, а потом взглянул на женщину и едва заметно улыбнулся.

— Может быть, вы заметили, пока были на станции, что кто-нибудь вас разглядывает? Пристально смотрит? Неприятно косится?..

Бритт попыталась все представить в красках, но воспоминания будто заволокло туманом. Наконец она покачала головой:

— Если честно, я мало что помню из сегодняшнего утра и вряд ли смогу описать хоть кого-нибудь из людей на вокзале.

— Мог кто-нибудь намеренно хотеть вам навредить?

— Нет, что-то не припомню. Зато могу сказать, что оказалась на Гранд-Централ вовсе не случайно.

Ренцетти прищурил глаза:

— Так-так?

— Вчера мне позвонили и попросили подойти утром к справочному окошку на вокзале Гранд-Централ ровно в полдевятого. Один человек собирался передать мне старинную рукопись.

Ренцетти что-то записал в блокнот и выжидательно посмотрел на нее:

— Кто же?

— Звонивший не представился. Это был мужчина с низким голосом.

— Вы предполагаете, кто бы это мог быть?

Бритт помолчала. Она подумала о Вестнике, но это был точно не он. Помнится, у него тембр помягче, а обращение повежливее. И поспокойнее. А тот субъект разговаривал без обиняков, приказным тоном.

— Нет, никого с таким голосом я не знаю, — наконец призналась она.

— О какой рукописи идет речь?

— Это я как раз могу объяснить. Я преподаю религиоведение, а сейчас нахожусь в творческом отпуске — пишу книгу на тему христианства. Она касается некоторых общепринятых постулатов о Христе. Не сомневаюсь, что кое-кому из римской католической верхушки и многим фанатикам от веры мои изыскания не совсем по нутру.

Ренцетти перестал писать и изумленно уставился на нее:

— Вы намекаете на то, что церкви выгодна ваша гибель?

— Я понятия не имею, кому выгодна моя гибель, — пожала плечами Бритт, — но времена теперь такие, что можно ожидать чего угодно.

Ренцетти покивал:

— Верно, я в своем деле всякого навидался. Так что это за рукопись?

— Звонивший уверял, что это неизвестный манускрипт, написанный Иаковом, братом Иисуса Христа.

— Вы хотите сказать, что у Христа был брат? — опешив, спросил Ренцетти.

— Лейтенант, вы ведь католик?

— Да. Даже ходил в католическую школу.

— Наличие у Христа братьев и сестер — предмет спора среди теологов. Римская католическая церковь упорно защищает постулат о ненарушимом девстве Богородицы. — Хэймар помолчала. — Церковники всячески умаляют исторические и религиозные свидетельства о единоутробных братьях Иисуса. Для них важнее, чтобы Мария оставалась девой.

Ренцетти скептически посмотрел на собеседницу:

— Вы не шутите? На дворе двадцать первый век, а мы до сих пор не знаем наверняка, были ли у Христа родные братья и сестры?

— Вам не обязательно верить мне, — возразила Бритт. — Возьмите Евангелие от Марка и почитайте шестую главу, стих третий. Там рассказывается, как Иисус проповедовал в субботу в синагоге Назарета. Паства, слушавшая его, в изумлении вопрошала: «Не плотник ли Он, сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона? Не здесь ли между нами Его сестры?»

— Так написано в Библии?

— Даже в версиях, утвержденных Римской католической церковью.

Ренцетти не успел ничего возразить, как она поспешно добавила:

— Но на самом деле все не так просто.

Лейтенант с сомнением качал головой:

— Мы в приходской школе никогда не обсуждали этот отрывок. Однако сын, брат, сестра… По-моему, яснее ясного.

— Слова «брат» и «сестра», пусть и переведенные с греческого, могут легко ввести в заблуждение, учитывая их семитское значение во времена Христа. В ту эпоху эти понятия применялись не только к детям от одних родителей, но и к племянникам или племянницам, а также к двоюродным или сводным братьям и сестрам. Впрочем, рукопись Иакова ценна не этим. Был ли он братом Иисуса, или просто апостолом, или же главой Иерусалимской церкви — в любом случае он, вероятно, не понаслышке знал о жизни и смерти Христа.

— И у кого мог оказаться подобный манускрипт? — спросил Ренцетти, делая пометки у себя в блокноте.

— У кого угодно — у антиквара, ученого или археолога… Или это какой-нибудь сумасшедший. Я теряюсь в догадках. Но с большой долей вероятности можно предположить, что стрелявший или не согласен с концепцией моей будущей книги, или он не хотел, чтобы рукопись попала ко мне в руки.

5

Завтрак в Иезуитском центре духовного развития близился к концу. Отец Уильям Шелдон обвел взглядом священников, расположившихся особняком в глубине обширной трапезной. Их столики были отделены съемными перегородками от остальной залы, где размещались многочисленные посетители. В общем молчании было лишь слышно, как стучат о фарфоровую посуду приборы и скребут о дно нержавеющих самогреющихся сковородок раздаточные лопатки.

Духовник поднялся из-за стола, подошел к одному из священников и шепотом спросил:

— Томас, ты видел Тэда Метьюса сегодня утром?

Тот сначала возвел глаза к потолку, а затем покачал головой:

— Удивительное дело, не видел. Обычно я не раз встречаю Тэда перед завтраком.

— А он был утром в своей комнате? Ты слышал оттуда какие-нибудь звуки? — не отступал Шелдон.

— Вообще-то не слышал ровно ничего. К тому же он сосед не шумный. — Томас кивком головы указал на сидящего рядом священника: — Вот Джек у себя все время колобродит. Впрочем, я обычно слышу, если Тэд у себя: звукоизоляция у нас не идеальная.

— Пойду посмотрю, у себя ли он.

Шелдон направился к выходу из трапезной, а отец Джек Гэннон придвинулся со стулом поближе к Томасу и наклонился к его уху:

— Надеюсь, Тэд не сбежал с той блондинкой.

— С какой блондинкой? — не понял тот.

— С которой он ужинал в таверне «Стауч». Я видел, как он встречал ее у парадного входа. Очень даже интересная женщина.

И Гэннон многозначительно приподнял брови.

— Джек, что за вздорные мысли! Тэд говорил мне, что собирается увидеться с преподавательницей религиоведения, которая пишет книгу и хочет побеседовать с ним кое о чем — сугубо на профессиональные темы.

— Вот видишь, Томас: умная, да еще и красивая. Опасное сочетание для одинокого пожилого священника.

Томас раздумчиво покачал головой:

— За тебя-то я бы, конечно, не поручился. Но Тэд не нам всем чета. Воистину, он следует стопами самого Иисуса.

* * *

Отец Шелдон ступал по тускло освещенному коридору в крыле, отведенном для проживающих при центре священников. Проходя мимо комнат, некогда занятых его близкими друзьями, он испытал тягостное чувство. Все они скончались: кто-то тихо отошел в мир иной во сне, кто-то страдал перед кончиной от мучительной болезни. Центр являлся не только местом паломничества, не только разрабатывал программы духовного развития и организовывал семинары — он также служил пристанищем престарелым проповедникам. Здесь находили приют священнослужители, которым возраст не оставил ни физических, ни моральных сил, чтобы либо преподавать, либо вести миссионерскую работу, либо наставлять посетителей центра. Их последним служением становилась молитва за церковь и мир. Иезуиты не выходят на пенсию.

Шелдон старался отогнать от себя мысли, не случилось ли с Тэдом Метьюсом что-нибудь неладное. Конечно, Тэд уже в годах, но еще крепок здоровьем и остается самым активным участником духовных инициатив центра. Подойдя к двери его комнаты, Шелдон прислушался: может быть, Тэд уже давно встал? Сначала ему подумалось, что его друг, возможно, реагирует на погоду, отчего и решил утром поспать подольше. Однако, взглянув на часы, священник вспомнил, что через десять минут у Тэда в холле для посещений назначена встреча с одним из постоянных гостей, а Тэд никогда и никуда не опаздывал. Тогда Шелдон три раза стукнул в дверь.

— Тэд, Тэд, ты у себя? Это я, Билл.

Никакого ответа. Он постучался снова:

— Тэд, это Билл. Ты здоров?

Тишина. Духовник нерешительно взялся за прохладную латунь круглой дверной ручки и медленно повернул ее. Дверь приотворилась.

— Тэд, Тэд… — негромко позвал Шелдон.

Он просунул голову внутрь, затем пошире распахнул дверь и оглядел комнату. На дубовом покорябанном столе вспыхнул огонек светлячка; насекомое на миг подняло крылышки, потерлось лапками об их хитиновые края — и снова угасло. Оловянная фигурка Христа застыла в страдальческой позе на распятии красного дерева — подарок, преподнесенный Тэду много лет назад, во время миссионерского служения в Центральной Америке.

Скрипя половицами при каждом шаге, Шелдон направился к приоткрытой двери спальни. У него отлегло от сердца, когда он увидел, что Тэд в одних белых трусах лежит на аккуратно заправленной постели. Веки у него были сомкнуты, а руки сложены в молитве. Тэд славился своим невероятным сосредоточением во время молитвенных бдений, когда он созерцал величие Господа во славе. Многие из его собратьев поговаривали, что самопогружение Метьюса в такие моменты граничит с мистикой. Но для Тэда выход за пределы сознания был единственно приемлемым: он должен был полностью отключить свои органы чувств, чтобы достигнуть наивысшей точки религиозно-медитативного транса.

Шелдон всмотрелся в лицо молящегося и похолодел: кожа у Тэда была синюшного оттенка. Духовник взглянул на благочестиво сложенные ладони лежащего. До этого Шелдону приходилось повидать немало покойников, но к подобному зрелищу он оказался совсем не готовым.

6

Подходя к зданию Фордхэмского университета, отец Романо уже успел выровнять дыхание: от вокзала Гранд-Централ до кампуса Линкольн-центра он пробежался трусцой, чтобы немного развеяться и появиться в офисе до того, как Чарли и Карлота отчаются его дождаться. У разносчика хот-догов он купил три бутылки газировки, затем вынул удостоверение и поспешил к главному входу. Миновав охрану, священник устремился к лифту, готовому отправиться на второй уровень, и успел просунуть руку меж закрывающихся створок. Дверцы снова разошлись, и Романо в который раз пообещал себе избавиться от этой глупой привычки, пока механизм не вышел строя и не проучил его. Священник вошел в лифт и прислонился к стенке кабинки. Его ассистенты ни за что не поверят в то, что ему недавно пришлось пережить. Впрочем, на их месте он бы тоже не поверил.

Лифт дернулся и пополз на десятый этаж, а Романо тем временем пытался найти связь между пресловутым тайным манускриптом, раненой незнакомкой и священником-иезуитом — преподавателем теологии и экспертом по старинным рукописям. Интересно, кто она, эта женщина? Романо не давало покоя ощущение, что она ему смутно знакома — по крайней мере, он ее точно где-то видел. Наверное, стоило предупредить об этом полицию, но он вовремя сообразил, что его догадки не имеют под собой никакого основания. К тому же лейтенант Ренцетти и так его подозревает. А шрам? Ему ведь показалось, что у того субъекта на лице был шрам, но потом он заметил рубец у Ренцетти и решил, что воображение сыграло с ним злую шутку. Все происшествие теперь напоминало Романо странное размытое пятно. Да, свидетель из него никудышный…

Лифт резко остановился. Романо вошел в офис и первым делом увидел Чарли, ссутулившегося над небольшим круглым столом, который заменял ассистентам рабочий стол. Юноша не отрывал глаз от монитора. Он быстро побарабанил по клавиатуре, с силой нажал на «Ввод» — и только тогда рас прямился и взглянул на Романо.

— Вы опоздали на электричку, отец?

— Лучше бы я опоздал, Чарли.

— А почему вы в воротничке? У вас сегодня важное совещание?

Чарли повернулся вместе со стулом, сдвинул кепку козырьком назад, так что эмблема «Овнов» уехала на затылок, и скорчил недоуменную гримасу.

— Вообще-то я сегодня собирался прийти как обычно, в тенниске. Что со мной приключилось — ты не поверишь!

Романо посвятил Чарли во все подробности утренней драмы, не упустив ни оглушительного выстрела, ни коробки с манускриптом, ни револьвера — вплоть до допроса в полиции. На протяжении всего повествования Чарли неизменно восклицал: «Вот это да!» Закончив рассказывать, Романо протянул ассистенту две бутылки с газировкой.

— Тебе и Карлоте, — пояснил он, отвинчивая крышечку с третьей.

Немного утолив жажду, священник поинтересовался:

— Кстати, куда подевалась Карлота? Она всегда приходит первая, пока ты плетешься нога за ногу.

— Вы знаете, удивительно, но ей действительно везет. Поэтому у нее всегда фора в очереди на компьютер.

— Ерунда, — возразила запыхавшаяся Карлота, вбегая в офис. — Ты и на занятия всегда опаздываешь. Это как раз в твоем стиле.

Чарли приподнял брови:

— Но ведь я все успеваю, правда, святой отец?

— Вы оба молодчины, — улыбнулся Романо. — Лучших выпускников мне и желать не приходится.

— Расскажите ей о выстреле.

— Дело в том, что сегодня Чарли и меня опередил, — начал священник. — Ты не представляешь, что со мной было. Я…

— О выстреле? — перебила Карлота. — Я потому и опоздала. Вы о преподавательнице из Хантер-колледжа?

— Что? Ну-ка, ну-ка! — оживился Романо.

— Во всех новостях говорят, — сообщила девушка. — Бриттани Хэймар, преподает в Хантер-колледже, пишет «Подложного Иисуса». В нее стреляли на станции Гранд-Централ.

Романо почувствовал прилив адреналина. Сегодня он уже ощущал нечто подобное: сначала когда услышал гром выстрела, а потом — когда открыл футляр с манускриптом.

— Это из-за рукописи! — вскричал Чарли. — Когда у нее брали интервью по поводу новой книги, Хэймар сама призналась, что склонна доверять всем этим статьям во французских журналах!

— Верно, — подтвердила Карлота. — И еще она отдельно упоминала некий неизвестный манускрипт, из-за которого и разгорелся весь этот сыр-бор о христовой родне.

— Насколько я помню, она не привела ни одного доказательства, что подобный документ вообще существует, — возразил Романо, — или что она лично его видела.

Карлота лишь пожала плечами:

— Но она все-таки утверждала, что у нее есть зримое свидетельство, якобы имеющее отношение к пресловутой родословной Иисуса.

— Здесь следует сделать упор на слова «якобы» и «пресловутой», — веско заметил Романо. — Я уже предостерегал вас от преждевременных выводов.

— А вам самим как кажется, отец? — спросил Чарли. — Такая рукопись в принципе возможна?

— Вы оба, вероятно, и так представляете, какова моя точка зрения по этому вопросу. Мы с вами не раз обсуждали мое отношение даже к каноническим Евангелиям. Изначально имена Матфея, Марка, Луки и Иоанна не соотносились с конкретными составителями Писаний. Их Евангелия являлись анонимными произведениями; каждое было провозвестником одной из существовавших тогда христианских сект, его «благой вестью». Присвоение Евангелиям предполагаемого «авторства» произошло в гораздо более поздние времена. Все они были записаны маюскулом,[5] без всяких заголовков, без деления на главы или отдельные стихи. В них практически отсутствовала пунктуация, а также пробелы между словами. Пропись в них была даже не арамейская или еврейская, современная той эпохе, а греческая. Так или иначе, после более чем двух тысячелетий тщательного их изучения пока не нашлось человека, который привел бы очевидные доказательства их несостоятельности. Эти Евангелия были и остаются официальным документом всех христианских религий.

Романо прервался и внимательно поглядел на Чарли и Карлоту, словно желая удостовериться, что они следят за ходом его рассуждений, и поинтересовался:

— Неужели вы и теперь сомневаетесь насчет моего мнения о рукописи, которая ни разу не подвергалась ни одному гласному исследованию или толкованию, которая даже не заверена ни одним из экспертов? Так возможна она или нет?

Чарли пожал плечами:

— Интересно все же, что думает по этому вопросу профессор Хэймар.

— Вот здесь, Чарли, я с тобой соглашусь. — Романо указал на пюпитр с репродукцией Пуссена: — Почему бы вам вдвоем пока не заняться сбором дополнительных сведений об этой надписи? А я пойду навещу профессора Хэймар и спрошу ее мнение.

7

Высокие обветрившиеся кирпичные башни величественно обступили палисадник у входа в лечебницу Бэльвю. Шагая по тенистой аллее и примечая рядом то фонарный столб «под старину», то бетонную цветочную чашу или многоярусный фонтан, Романо не мог не дивиться напыщенности антуража. В Бэльвю он шел впервые в жизни и до сих пор сомневался, правильно ли поступает. Тем не менее у него оказалось столько общего с Бриттани Хэймар, учитывая недавние события, что о простом совпадении даже речи быть не могло. Романо уже виделся с ней на двух-трех научных конференциях. В общих комиссиях им участвовать не довелось и даже беседовать, кажется, ни разу не приходилось, но ее лицо было знакомо священнику, и при встрече он должен был бы узнать эту женщину. Его сбил с толку цвет ее волос: он запомнил профессора Хэймар темной шатенкой, а пострадавшая, под голову которой он подсовывал куртку, была яркой блондинкой.

Длинная галерея, ведущая ко входу в лечебницу, была заполнена посетителями и медицинским персоналом. Романо терпеливо отстоял очередь в регистратуру, рассматривая красочные вымпелы, свисающие с потолка и придающие вестибюлю почти праздничный вид. Во всем остальном это была обычная больница, и легкий запах антисептика лишь подчеркивал царящую в ней унылую атмосферу. Все это нагоняло на священника нервную дрожь: в подобных заведениях ему всегда становилось немного не по себе — с тех пор, как его раз будил среди ночи звук сирены.

Тогда ему было двенадцать. Мать потащила его прямо в пижаме в ближайшую больницу. В приемном покое они сидели, прижавшись друг к другу, а врачи-реаниматологи в это время боролись за жизнь его отца. Ничего не помогло: тот скоропостижно умер от обширного инфаркта — как раз тогда, когда больше всего был нужен Джозефу. Пока готовились к похоронам, ближайший друг отца, священник-иезуит Тэд Метьюс стал для подростка и добрым приятелем, и наставником. В период возмужания юноши он всегда помогал Джозефу и, если надо, подставлял плечо — особенно в тех случаях, когда сын не находил понимания у матери. Когда случилось второе в жизни молодого человека весьма болезненное событие, именно Тэд подвиг его уйти в священнослужители. В тот период Джозеф просто ненавидел — даже презирал — собственную мать за то, что она совершила немыслимый, по его мнению, поступок: она отняла у него Марту.

— Святой отец! Вы что-то хотели?

Романо сообразил, что подошла его очередь, а он невидяще смотрит перед собой, и заморгал от неожиданности. Бойкая пожилая регистраторша за конторкой справочного бюро понимающе улыбнулась и тут же нашла Бриттани Хэймар в списках поступивших, а потом указала святому отцу нужный лифт.

Романо не сразу отыскал палату, которая оказалась в конце длинного, с бежевыми стенами коридора. Дверь в нее была приоткрыта. Он вошел — и сразу увидел ту женщину. Голова ее покоилась на высоко взбитой подушке, глаза были закрыты, левая рука лежала поверх одеяла, а на предплечье была закреплена трубочка, ведущая к штативу капельницы. Учитывая, что ее ранили всего несколько часов назад, выглядела Бриттани Хэймар совсем неплохо. Священник только теперь вспомнил о том, что профессор очень даже миловидна; пока она оставалась жертвой покушения, он не обращал внимания на ее внешнюю привлекательность. Женщина мирно спала, и он успел отметить и горделивый профиль, и чувственный изгиб рта, и сбившийся на лоб волнистый пепельный локон. Романо уже хотел уйти, но тут спящая открыла глаза и уставилась на него. Затем она помотала головой, словно прогоняя наваждение. На ее лице появилась тень испуга.

— Что вам здесь нужно? Я не звала ни священника, ни исповедника, — заявила она резким, совсем не дружелюбным тоном.

— Я пришел не исповедовать, — поспешно ответил Романо.

— Так я вам и поверила, — с отвращением произнесла Хэймар. — У меня нет никакого желания разговаривать со священниками.

— Простите, профессор Хэймар. Я был на станции, когда в вас стреляли. Я еще помогал констеблю, когда вас ранили, помните? Я пришел справиться о вашем состоянии.

Озлобление на лице женщины сменилось смущением:

— Да-да, теперь я вспомнила вас. Вы держали меня за руку, пока не приехала «скорая». Но я вас видела и раньше — без воротничка. — Она еще шире распахнула глаза: — Вы преподаватель из Фордхэма! Профессор Романо. Я читала ваши труды.

— Каюсь по обоим пунктам. Пожалуйста, зовите меня Джозеф.

— Тогда и вы меня — Бритт.

— Хорошо, пусть будет Бритт. Надеюсь, моя писанина не показалась вам слишком нескладной?

— Вовсе нет. Напротив, я считаю, что «Бог Нового Завета» и оригинален, и познавателен. Вы предлагаете множество различных толкований. — Профессор, вероятно, хотела улыбнуться, но отвела взгляд, и на ее лице появился оттенок сомнения. — Вы даже подняли вопрос о роли Павла в судьбе зарождающегося христианства, но в результате так и не смог ли расстаться с официозной линией церкви.

— Чего же вы требуете от пожилого священника?

— Но мне казалось, что вы, иезуиты, — все либералы и наносите свой узор на патину времени…

— Все это мы можем с вами обсудить в более академической обстановке, когда вы выздоровеете. — Романо вежливо улыбнулся и снова посерьезнел: — Я пришел с вами поговорить о более важном деле. — Он взглянул ей прямо в глаза: — Не расскажете ли вы мне, что привело вас на станцию Гранд-Централ сегодня утром?

Бритт даже приподнялась на постели:

— А почему вы спрашиваете?

— Потому что вчера мне позвонил неизвестный и велел прийти туда, чтобы получить от него манускрипт, написанный Иаковом. Подлинник.

Профессора Хэймар это известие явно поразило, но она быстро справилась с замешательством.

— И что, вы получили этот манускрипт? — спросила она.

— После выстрела все кинулись к выходу. Кто-то в толпе сунул футляр с рукописью прямо мне в руки, и…

— Где же она? — перебила Бритт.

— Не было никакой рукописи.

— Что же было в футляре?

— Сейчас этим занимается полиция. После того как вас увезли на «скорой», я открыл ящичек. И нашел там пистолет.

Женщина в изумлении приоткрыла рот:

— И вы знаете, кто звонил? Раньше вам поступали подобные предложения?

— К сожалению, не знаю. И не поступали. Я мало чем помог следствию. Вот почему и пришел к вам — я хотел узнать, есть ли у нас что-либо общее, помимо профессии.

Хэймар хотела что-то сказать, но вдруг потупилась и пальцем стала приглаживать липкую ленту, которой была прикреплена трубка капельницы. Когда она вновь поглядела на Романо, выражение лица у нее был напряженное.

— Одно я знаю точно, — сухо произнесла она. — Я пишу книгу, которая может не оставить камня на камне от всей церковной организации, а вы — священник со связями в Ватикане.

— Разве вам не интересно, кто в вас стрелял?

— Очень интересно, но я считаю неразумным обсуждать этот вопрос ни с кем, кроме полиции. — Хэймар дотянулась до кнопки вызова и надавила ее: — Я неважно себя чувствую. Простите, пожалуйста, но мне нужно увидеться с доктором. — Она болезненно улыбнулась и стала прощаться: — Спасибо, что навестили, Джозеф. Мы еще вернемся к нашему спору. Я непременно зайду к вам в Фордхэм.

Романо стало ясно, что его выставляют за дверь.

— Желаю вам скорейшего выздоровления и буду рад видеть вас в университете. Приходите, когда сочтете возможным.

Он поднял руку на прощание, повернулся и вышел. Шагая по больничному коридору к лифту, Романо думал о том, что встреча с профессором Хэймар запутала его еще больше.

8

Бритт Хэймар закрыла глаза и зримо представила себе металлический крест на груди у Романо. Странно, что именно этот крест вызвал у нее ощущение дежавю. Может быть, сказываются последствия шока от выстрела… В голове мельтешили обрывки мыслей. Откуда взялся этот Романо? О манускрипте он знает. Может, он и есть Вестник — тот, кто прислал ей фрагмент рукописи? Или наоборот, он и заманил ее на Гранд-Централ? Во всем этом предстояло разобраться. Сейчас глупая ошибка может стоить ей жизни.

А она-то уже готова была довериться Джозефу Романо… Его репутация эксперта по распознаванию и оценке старинных рукописей слыла безупречной. Бритт неоднократно подумывала о том, чтобы связаться с ним и попросить подтвердить подлинность манускрипта, где содержалось упоминание о детях Иисуса и Марии Магдалины, но ее всякий раз останавливало соображение, что он все-таки священник.

Затем она получила результаты радиоуглеродного анализа, подтверждавшие, что фрагмент рукописи действительно относится ко временам распятия Христа. Значит, это почти наверняка подлинник. Бесспорно, сотрудничество с Романо было бы идеальным вариантом, но когда он спросил, что привело ее на Гранд-Централ, внутри словно бы сработал предупредительный сигнал. А что, если тут не обошлось без вмешательства церкви? И самого Романо…

Все началось с серии статей во французской прессе, содержавших упоминание о Le Serpent Rouge — родословной Иисуса Христа, пережившей века, проползшей сквозь историю подобно «красной змее». Многие положения в тех статьях совпадали с результатами исследований Бритт и ее выводами о возможности существования такой родословной. К сожалению, французские журналы не могли предоставить ни одного вразумительного доказательства своих заявлений, кроме туманного упоминания о некоем неизвестном Евангелии. Большинство этих изданий являлись местными версиями «Стар» или «Нэшнл инквайер»; их предназначением было перемалывать бытующие слухи и придавать им удобоваримую форму для обсуждения за чашечкой кофе или за ужином. Ученые забавлялись, читая эти опусы, но не придавали им особого значения.

Так продолжалось до ее интервью. Репортера интересовало мнение профессора об этих статьях, и она обмолвилась, что они вполне заслуживают внимания. Затем от нее последовало заявление, произведшее эффект разорвавшейся бомбы, — Хэймар сообщила, что у нее имеется зримое свидетельство существования родословной, которое она представит в своей готовящейся к публикации книге «Подложный Иисус». И это признание, и само название книги вызвали к ней немалый интерес средств массовой информации, а также настоятельное требование издателя, чтобы Бритт как можно скорее заканчивала свой труд.

С того дня она спешно добавляла последние штрихи к почти готовому варианту рукописи. Отрывок из пресловутого Евангелия от Иакова, запертый в ее домашнем сейфе, должен был послужить подтверждением некоторых ее выводов, но для того, чтобы убедить подавляющее большинство теологов, требовались более весомые доводы. Ей хотелось любой ценой увидеть манускрипт целиком или хотя бы его фрагменты, уцелевшие за два тысячелетия. Стоя на вокзале Гранд-Централ, она уже думала, что через несколько минут решающее доказательство будет у нее в руках…

И нарвалась на пулю!

9

Уже в четвертый раз за последние десять минут Филип Арман проходил мимо массивных дорических колонн, украшающих церковный фасад. Большое старинное строение, воткнутое посреди Манхэттена, выглядело нелепо по соседству с многоэтажными зданиями, торговыми фирмами и ресторанами.

Оставалось только гадать, имеют ли церковники отношение к нанявшей его законспирированной организации. Многие из порученных Филипу дел имели религиозную подоплеку, и он часто спрашивал себя, кто же в действительности стоит за теми эксцентричными заказами, для выполнения которых приходится мотаться по всему свету. В одном сомнений не оставалось: за этим стоят большие деньги. Ему, как прежде его отцу, платили за готовность 24/7.[6] И платили немало.

Филип снова вернулся к кирпичной многоэтажке в центре квартала. Ее он наметил еще накануне. Вдоль фасада тянулась низкая железная ограда, за которой росли кусты. Миновав в очередной раз нишу входа, он не заметил в вестибюле ни души. Филип огляделся: улица была пуста, не считая женщины с коляской в полуквартале от него. Теперь пора.

Он обогнул здание сбоку и направился к лесенке, ведущей в подвал. Ее ограждал металлический поручень, покрытый облупившейся белой краской, а к нему цепочкой был пристегнут детский велосипед. Филип спустился по бетонным ступенькам и приложил ухо к стальной двери, разрисованной граффити. Из подвальной прачечной не доносилось ни звука. Этот ход Арман выбрал намеренно, рассудив, что никто не примется за стирку в столь ранний час. Открыть незатейливый замок было секундным делом. Он прошел через тускло освещенный подвал. Внутренняя дверь выводила в узкий центральный дворик, который со всех сторон обступали высокие, потемневшие от времени флигели. По боковым стенам до верхних этажей здания паутиной вились пожарные лестницы.

Филип оглядел окна, выходящие во двор, и с облегчением убедился, что большинство из них еще завешены шторами, а оттуда, где жильцы уже проснулись, никто на него не глазел. Впрочем, его синяя ветровка, защитные штаны и черный чемоданчик при случае убедят любопытных, что он пришел для плановой проверки здания. Наметив нужное окно на пятом этаже, Филип быстро перевернул мусорный бак, встал на него, вытянул на себя пожарную лестницу и полез вверх.

На месте он достал из кармана куртки беспроводную дрель «Дремель», пробурил спиральные ходы вокруг каждого из шурупов внутреннего оконного шпингалета, и они выпали сами собой. Тогда Филип поднял раму и пробрался внутрь. Наткнуться на кого-нибудь в квартире он не опасался: ее обитательница жила одна и в данный момент находилась в больнице скорой помощи, где оправлялась от огнестрельного ранения в плечо. Арман закрыл окно, обильно выдавил на шурупы гель «суперклей» и вставил их обратно в отверстия щеколды на оконной раме. Когда дело будет сделано, он уйдет через входную дверь и захлопнет ее за собой. Таким образом, следов взлома нигде не останется.

Филип включил фонарик «мини-маглайт» и стал шарить точечным лучом по коридору. На свету блеснула красочная литография. Ею оказалась странноватая, немного примитивная роспись по олову, изображающая, как ему вначале показалось, участницу карнавального шествия в «жирный вторник». Арман поискал лучом на картине подпись автора и заметил название, поясняющее, что перед ним — «Дева из Гваделупы». Бегло осмотрев квартиру, он обнаружил немало скульптур, живописных полотен и сувениров в рамках. Было очевидно, что их привезли из Мексики, из Центральной и Южной Америки. Вероятно, белокурая красотка, профессор теологии, не раз наведывалась в края по ту сторону южной американской границы.

Филип проверил ящики и шкафы в каждой комнате. В квартире царил безупречный порядок: все было разложено по местам с почти маниакальной аккуратностью. Конечную цель своего посещения он обнаружил в рабочем кабинете, где находились два стеллажа, компьютер и письменный стол, ящики которого были забиты четко надписанными папками с результатами исследований. Филип не сомневался, что в черном корпусе «Делла» находится главный объект поисков — файлы будущей книги «Подложный Иисус».

Ожидая, пока компьютер загрузится, Филип просмотрел папки в столе и сфотографировал на цифровик некоторые страницы, а также заметки с названиями и адресами. Затем он проверил жесткий диск и вздохнул с облегчением, убедившись, что все его содержимое поместится на одну из припасенных им флэшек. Не медля, он подключил ее к USB-порту и скопировал себе все, что хранилось на винчестере.

Выключив компьютер, Филип убрал все приспособления обратно в чемоданчик. Он дважды проверил, не забыл ли чего-нибудь и все ли осталось на своих местах, и только после этого выбрался из здания. Оттуда он сразу поехал в аэропорт, уже предвкушая полет в Монте-Карло и вознаграждение в двести тысяч долларов наличными. Неплохая зарплата за три дня работы. Странно, но заказчики пожелали, чтобы Хэймар отделалась ранением. Если бы они потребовали убрать ее, это было бы куда проще исполнить: всего-навсего прицелиться точно в сердце.

10

Отец Романо вошел в свой кабинет — и на него немедленно уставились две пары любопытных глаз. Он подошел к столу и тяжело опустился в кресло.

— Ну что? — хором спросили ассистенты.

— Кажется, переговоры сорвались в самом зачатке.

— Вам что, вообще не удалось с ней увидеться? — удивился Чарли.

— Ну почему же, удалось…

Романо некоторое время рассматривал крышку своего письменного стола, медленно покачивая головой. Наконец он поглядел на своих помощников и невесело усмехнулся.

— Оказывается, она даже читала мои труды. Похоже, отзывы вроде «познавательно» и «не смогли расстаться с официозной линией церкви» можно считать окончательным вердиктом.

— Для человека столь независимых убеждений это почти комплимент, — пожала плечами Карлота.

— Увы, дальше все пошло еще хуже. Как только я спросил, что ей было нужно на Гранд-Централ и видит ли она между нами иную связь, кроме преподавания на теологических факультетах, она фактически указала мне на дверь. Сказала при этом, что пишет книгу, от которой церкви едва ли поздоровится, а я, видите ли, священник со связями в Ватикане.

Ассистенты не успели ничего возразить, потому что в этот момент зазвонил телефон. Трубку схватил Чарли:

— Офис профессора Романо. — Он озабоченно покосился на Романо и пробормотал: — Минуточку, святой отец, — затем зажал микрофон ладонью и сообщил: — Это отец Шелдон из Пенсильванского иезуитского центра. Говорит, что срочно.

Романо взял у него трубку:

— Билл, чем обязан?

— Джозеф, ты можешь прямо сейчас приехать в Вернерсвиль?

— Господи, неужели что-то с Тэдом?

— Мне очень жаль, Джозеф. Тэд скончался. Мы только что обнаружили.

Романо почувствовал подступающую дурноту. Сквозь ком в горле он произнес:

— Буду у вас через несколько часов. Сердечный приступ? Я говорил с ним на прошлой неделе — он был совершенно здоров.

На том конце провода помолчали.

— Да, чувствовал он себя нормально… Мы пока… мы еще не знаем причины его смерти. Вызвали коронера.

— Я немедленно выезжаю.

— Это еще не все, Джозеф… — Отец Шелдон снова помол чал. — Мы вызвали и полицию. Ты приедешь и сам все увидишь. Я даже не знаю, как тебе объяснить… Нам кажется, что он умер не совсем естественной смертью.

11

Бритт казалось, что едва ей удалось привести свою жизнь в относительный порядок, как все опять начало разваливаться на глазах. Она никак не могла поверить, что кто-то пытался ее убить. Единственным приемлемым объяснением, придающим толику смысла происшедшему, могла служить ее новая книга. Все началось в тот день, когда в одном из интервью она призналась, что рассматривает в очередном исследовании возможность наличия у Христа родословной. Сам этот факт таил угрозу лишь для одной общественной прослойки — христианских конфессий, и в особенности для всемогущей Римской католической церкви. И все же немыслимо, чтобы Ватикан мог прибегнуть к убийству. Оставались, правда, бесчисленные религиозные фанатики, воображающие, что они исполняют волю Господню.

За время сбора материала для книги на долю Бритт уже выпала чертова уйма всякой путаницы. Она обнаружила невероятное количество непонятных группировок, увлекающихся сомнительными теориями о генеалогии, культах, конспиративных обществах и древних тайнах. Но стоило ей заняться поисками приемлемых доказательств для поддержания или, наоборот, развенчания разнообразных домыслов, как одна за другой посыпались неудачи. Конечно, Интернет значительно расширил ее исследовательские возможности, но — увы! — легкий доступ к нужной информации с избытком перекрывался валом бесполезных сведений.

Беседа с двумя иезуитами окончательно запутала ее. Вестник утверждал, что эти люди располагают прямыми сведениями о Le Serpent Rouge, но предупредил, что священники делятся ими без большой охоты. Чтобы доказать состоятельность своих предположений, ей предстояло самой по крохам вытянуть из них необходимую информацию. Вестник дал Бритт пароли для обоих священников — имена архангелов. Первый был Уриил, что обозначает «огнь Господень», страж над миром и нижними приделами Ада. Второй звался Рафаилом — Господним целителем, или помощником. Вестник уверял, что с помощью этих имен Бритт добьется нужных ответов, но прибегнуть к ним она может лишь в крайнем случае. Отец Хуан Маттео оказался не в меру уклончивым. Испанский проповедник говорил низким, монотонным голосом, останавливаясь на каждом слове. А глаза! Невозможно забыть его глаза: их радужка была столь темной, что сливалась со зрачками. Из глазниц на нее взирали две большие черные сферы.

Бритт спросила священника, как, по его мнению, идея о родословной Христа отразится на всей церкви. Он ответил, что рассуждать об этом не имеет смысла, потому что у Христа нет родословной. Она упомянула об известных ей многочисленных исторических свидетельствах, но отец Маттео уличил ее в ереси. Только тогда Бритт решилась поинтересоваться, как на этот вопрос ответил бы Уриил. В его глазах промелькнул то ли страх, то ли гнев. Священник вперил в нее столь пронзительный взгляд, что она даже содрогнулась, и смотрел так, казалось, целую вечность, поглаживая крест, висящий на груди. Вот-вот, крест… она увидела его как сейчас. Точно такой же был и у Романо. Меж тем всем известно, что иезуиты не носят ни специального облачения, ни крестов особой формы. Бритт потерла ладонью лоб и прикрыла глаза, припоминая события прошлого вечера. Священник, с которым она ужинала, не имел при себе креста — разве что под рубашкой. Он совершенно не походил на отца Маттео — наоборот, был чрезвычайно любезен и отвечал на ее вопросы с обстоятельностью ментора. Когда она затронула тему родословной, он добродушно улыбнулся и веско заметил ей, что человек от природы наделен богатым воображением. Оборотная сторона — дурная сторона — его творческих способностей состоит в неистощимом продуцировании самых разнообразных теорий. Отец Тэд Метьюс не преминул напомнить Бритт, что вера и является теми узами, которые скрепляют собой весь христианский мир. Но, услышав имя Рафаил, и он не смог скрыть своего замешательства.

12

Мчась по 78-й магистрали, ведущей в Пенсильванию, отец Романо все еще не мог оправиться от потрясения. Тэд, всегда столь жизнерадостный… Такие и болеть-то не умеют. Он, правда, страдал высоким давлением, но принимал лекарства… Романо не мог поверить, что Тэда больше нет. И еще вдобавок огорошили тем, что приедет полиция: дескать, умер Тэд не совсем естественной смертью. По телефону Билл на объяснения поскупился.

Деревья проносились мимо. Романо взглянул на спидометр — девяносто. Он немного сбавил газ. Хотелось бы доехать как можно быстрее, но все равно ведь он уже опоздал… Тэд умер.

Священник свернул с магистрали у развилки на Гамбург и выехал на 61-ю автостраду. По этому маршруту он мог вести машину с закрытыми глазами. По ней он ездил к Тэду столько раз, что сбился со счета. Иезуитский центр служил ему местом для раздумий и сосредоточения, для приведения мыслей в порядок. Величественное здание бывшего приюта для послушников на лесистом гребне горы высоко возносилось над округой с разбегающимися чередой круглыми холмами и сочными лугами. Воздух здесь был чистый, свежий, бодрящий. С раннего утра и до закатного часа солнечные лучи пробивались сквозь листву могучих старых дубов, сосен и кленов, отчего на стены центра и на лужайки ложилась золотая узорчатая тень.

Мудрые речи Тэда и безмятежная атмосфера, царящая в центре, помогли Романо преодолеть несколько тяжелых депрессивных периодов. Причиной депрессии было чувство вины: Романо винил себя в том, что злился на собственную мать. На него как на духовное лицо была возложена священная обязанность отпускать чужие прегрешения, но сам он в глубине души не находил места для прощения. Иногда его мучили сомнения в правомерности носить сан. Романо подозревал, что стал священнослужителем скорее назло матери, нежели из искреннего стремления следовать высшему призванию.

Отец Тэд умел найти верные слова, чтобы утишить его беспокойство и страхи. «Твои сомнения естественны. Ты винишь себя за свои чувства, и это говорит о том, что тебе не все равно. Нельзя изменить случившееся, и нельзя заставить себя чувствовать иначе. Тебе нанесли душевную рану, но раны со временем залечиваются. Ты сейчас на пути к исцелению, то есть к прощению». Романо всегда находил в его рассуждениях верную мысль, иногда самую простую, но именно она служила ему первой ступенькой, помогающей выбраться из депрессии. Теперь некому будет подбадривать его в тяжелые времена. Лучший советчик во всех его изысканиях, плечо, на которое можно опереться в грядущих испытаниях вроде сегодняшнего выстрела на вокзале, — все это ушло безвозвратно. Теперь он остался совсем один.

У здания центра на изгибе подъездной аллеи Романо заметил две полицейские машины. Он припарковался прямо за ними и взбежал по лестнице, перескакивая через ступеньки. Толкнув массивную входную створку, Романо поспешил на этаж, где находилась комната Тэда. В коридоре напротив двери его наставника стоял полицейский в окружении группы священников. От них отделился Билл Шелдон, протягивая Романо руку.

— Джозеф, мне искренне жаль.

Романо схватил его за руку, притянул духовника к себе и обнял:

— Я торопился, как мог. Боже праведный, что случилось?

Они постояли обнявшись, потом Шелдон слегка отстранился и вздохнул.

— Посмотри лучше сам.

Он взял Романо за плечо и повел к двери. Священники расступились, бормоча соболезнования. Шелдон открыл дверь. В комнате Тэда был еще один полицейский, который разговаривал по сотовому.

— Минутку, — прервался он и предостерегающе поднял палец. — Я вас попрошу, святой отец, к телу не прикасаться и ничего в спальне не трогать. У меня сейчас ФБР на проводе. Скоро сюда прибудут агенты из Нью-Йорка.

— ФБР? Я не совсем понимаю… — начал Шелдон, но офицер едва взглянул на него:

— Они приедут и все вам разъяснят.

Романо вошел в распахнутую дверь спальни. Тэд в одних трусах лежал на кровати. На первый взгляд выглядел он вполне безмятежно: устроился точно посередине постели, молитвенно сложив на груди руки. Курчавая седоватая поросль на его груди была того же оттенка, что и остриженные ежиком волосы и пышная эспаньолка. Однако полнокровный румянец на лице сменился неестественной, смертельной бледностью.

Романо задержал взгляд на руках Тэда и почувствовал внутри неимоверную боль, отдавшуюся во всем теле. В запястьях Тэда краснели темные отверстия. И в его ступнях. В боку зиял глубокий разрез. Меж тем на светло-зеленое одеяло не пролилось ни капли крови. Романо ошарашенно разглядывал тело своего наставника. Впечатление было точь-в-точь как в кино, когда пропадает звук, а на экране застывает один и тот же кадр.

Кто-то неожиданно взял его за плечо:

— Джозеф, Джозеф, извини…

Это был Шелдон. К ним подошел полисмен:

— К сожалению, святые отцы, я вынужден просить вас покинуть комнату, пока эксперты из ФБР не осмотрели место происшествия.

Романо закрыл глаза и про себя коротко помолился за Тэда, а затем обернулся к Шелдону:

— Что произошло? Ты уже знаешь?

Тот вывел его обратно в коридор.

— Пойдем ко мне в кабинет. Что еще я могу тебе сказать? Ты видел то же, что и мы все.

Они устроились в офисе Шелдона. Духовник только пожимал плечами и качал головой.

— Ума не приложу, — признался он Романо. — Вчера вечером Тэд ездил куда-то ужинать. Когда вернулся, сразу ушел к себе — это многие видели. Ночью у него все было тихо. Сегодня утром он не спустился к завтраку, и я пошел спросить почему. Ты сам видел, что я обнаружил. Местная полиция и коронер не нашли видимых причин смерти. Коронер считает, что раны были нанесены уже после остановки сердца. Но, по его словам, на одеяле все равно должны были остаться следы крови. Они сами в полном замешательстве. А я не знаю, что и думать.

* * *

В дверь два раза постучали, она приотворилась, и в щель просунулась женская голова:

— Здесь два агента из ФБР спрашивают вас, отец.

Шелдон отодвинул стул и поднялся:

— Пожалуйста, пригласите их.

Женщина толкнула дверь и посторонилась, пропуская в кабинет двух мужчин в серых костюмах. Старший из них был сухопарый; на крупном носу слегка выделялась горбинка — возможно, результат ошибочной тактики в драке. Его темные густые волосы немного вились, а широкие кустистые брови прореживала седина. Кожа на лице от возраста казалась выдубленной.

— Я — агент Том Катлер, — представился он и указал на своего более молодого напарника: — А это агент Брайан Донахью.

Тот кивнул. Он был повыше ростом; его лощеность вполне уживалась с проницательным и дружелюбным взглядом синих глаз. Хорошо подогнанный костюм только усиливал эффект от долгих упражнений в тренажерном зале. Весь его облик говорил о том, что профессиональный отпечаток пока не лег на агента Донахью в той же мере, что на его старшего товарища.

— Меня зовут отец Уильям Шелдон, я руковожу нашим Иезуитским центром духовного развития. А это отец Романо, он из ваших краев. Отец Романо преподает в Фордхэме, он близко знал покойного.

Романо тоже поднялся и поздоровался с агентами за руку.

— Вам известно, отчего умер отец Метьюс?

Агент Катлер покачал головой:

— Видимые физические повреждения, которые могли бы вызвать смерть, отсутствуют. Рана на боку поверхностная и, вероятнее всего, посмертная.

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Шелдон указал на два стула, придвинутые к письменному столу. Агенты и вслед за ними Романо воспользовались его приглашением.

— Похоже, придется подождать результатов вскрытия. Тогда и поговорим о причине смерти более конкретно, — продолжил Катлер.

— Но я не понимаю, почему именно ФБР… — вмешался Романо.

— Два дня назад в испанском Бильбао было найдено тело священника, скончавшегося при схожих обстоятельствах, — пояснил Катлер. — Местная полиция установила, что в день смерти он виделся с каким-то человеком из Нью-Йорка. После той встречи он сделал несколько заметок, упомянув об отце Тэде Метьюсе. В ходе расследования мы позвонили в ваш центр и узнали о его кончине. Может ли кто-нибудь из вас подтвердить, что он и отец Хуан Маттео были знакомы?

Шелдон ненадолго задумался, но потом покачал головой.

— Я слышал об отце Маттео, — отозвался Романо. — Когда-то давно они вроде бы вместе учились в Инсбруке.

— Отец Тэд сам родом из Швейцарии, — пояснил Шелдон. — А в Штаты он приехал примерно в пятидесятых.

Агент Донахью оторвался от записи протокола и спросил:

— Он был американским гражданином?

— Да, с начала шестидесятых, — кивнул Шелдон.

Донахью что-то пометил у себя в блокноте и взглянул на священников:

— У вас есть какие-нибудь предположения, что случилось с отцом Метьюсом?

Романо с Шелдоном переглянулись — вид у обоих был удрученный. Духовник центра высказался первым:

— Даже не представляю, что бы это могло быть. Никто здесь ничего подобного не видел и не слышал.

— И ни у кого не было причин его убивать, — добавил Романо.

Катлер откашлялся:

— А что вы оба думаете о стигматах?

В кабинете воцарилось неловкое молчание. Шелдон с Романо нерешительно переглянулись, потом духовник, двинув бровью, произнес:

— Пусть лучше ответит отец Романо. Он у нас человек ученый.

Романо тоже прокашлялся и заметил:

— Нас, иезуитов, никогда не наделяли полноправной привилегией выступать от имени Римской католической церкви. Нас скорее почитают фомами неверующими, едва речь заходит о наиболее эзотерических моментах в церковной догматике или о чудесах как таковых.

— То есть вы хотите сказать, что в стигматы не верите? — уточнил Донахью.

— Я этого не утверждаю, — не согласился Романо. — Просто хочу отметить, что сам я никогда со стигматами не сталкивался и не знаю ни одного человека, который бы их видел. Однако это не означает, что их вовсе не бывает. Святой Франциск Ассизский — первый пример чудесного обретения стигм. В тысяча двести двадцать четвертом году, когда святой Франциск постился на протяжении сорока дней в горной пустыни, он узрел человека в образе серафима — шестикрылого ангела, спустившегося к нему с небес. Руки у видения были раскинуты, ноги соединены, а сам он был пригвожден к кресту. Одна пара крыльев серафима была воздета над головой, другая расправлена для полета, а третья прикрывала тело. Вскоре явление исчезло, а у святого Франциска остались точно такие же стигматы — пять ран Христа: на руках, ступнях и на боку.

Катлер обменялся с Донахью скептическим взглядом и поинтересовался:

— Есть ли какие-нибудь научные объяснения этим отметинам?

— Начиная с четырнадцатого и вплоть до двадцатого века более чем у трехсот людей появлялись подобные стигмы. Многие заявляли, что у них время от времени проступает кровавый пот. Ряд ученых настаивает, что этот феномен вызван секрецией некоторых желез. По их словам, сочащаяся из тела красноватая жидкость не имеет с кровью ничего общего. Гиперактивное воображение, самовнушение — существует много разных теорий. Тем не менее до сих пор нет ни одного научно обоснованного заключения, подтверждающего или опровергающего это явление. Необходимо отметить также, что церковь ни разу не признала подлинность чьих-либо стигматов при жизни человека.

Донахью снова оторвался от блокнота.

— У отца Метьюса проколоты запястья. На всех картинах и скульптурах, которые я видел, Христос пригвожден к кресту за ладони. Можем ли мы предположить… — Он быстро переглянулся с Катлером: — То есть, если обнаружится, что отец Метьюс умер насильственной смертью, значит ли это, что его убийца не очень разбирался в истории христианства?

— Напротив, — возразил Романо. — Художники в старину слишком буквально истолковывали сведения о том, что острия пробождали кисти и ступни Иисуса. Под кистями они подразумевали именно ладони, тогда как на современном языке термин кисти включал в себя также и запястья. Если бы гвозди вбивали в ладони, то тело казненного своим весом разорвало бы их плоть и упало с креста. Однако зубцы пронзали как раз запястья, где проходит срединный нерв. Гвоздь раздроблял это крупнейшее в руке нервное окончание, начинающееся от кисти, причиняя человеку невыносимую боль. Она была столь мучительной, что в буквальном смысле не поддавалась описанию. Появившееся впоследствии выражение «крестные муки» как нельзя лучше отражает ее исключительность.

Агентов, видимо, очень впечатлили пояснения священника.

— Значит, напрашивается вывод, что, если раны нанес некий злоумышленник, он был весьма сведущ в вопросах религии? — подытожил Катлер.

— Да, это вполне логичное предположение, — кивнул Романо.

— Мог ли кто-нибудь здесь нарочно нанести метки на тело отца Метьюса? — Катлер посмотрел на священников. — Так сказать, символически или чтобы подчеркнуть его особую значимость для церкви?

— Ни то ни другое не годится, — отверг его предположение Шелдон. — Наши священники все здравомыслящие, уравновешенные и глубоко верующие люди, а совершить подобное мог только человек с серьезными отклонениями. Уверяю вас, в нашем центре не найдется ни одного, кто был бы способен на это.

— Отец Романо, может быть, вы знаете каких-нибудь недоброжелателей отца Метьюса?

Тот покачал головой:

— Священники в этом центре большую часть своей жизни посвятили служению Богу и церкви. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из них отважился на такое. Отец Метьюс пользовался непререкаемым авторитетом, его все уважали, обращались за советом…

— А светский персонал? Посетители центра? — настаивал Катлер.

— Все здесь его просто обожали, — вмешался Шелдон. — Такой человек, как отец Метьюс, у любого вызывает невольное почтение. Что касается посетителей, то практически все они люди очень религиозные, ищущие здесь наставничества и обогащения своей духовной жизни.

— Вы хорошо знакомы с нынешними гостями?

— Кое-кто из них бывал у нас и раньше, а кто-то приехал впервые.

— Можете ли вы предоставить нам список посетителей центра за последние два дня?

Шелдон поднялся:

— Пройдемте в канцелярию. Там вы получите данные о постоянных посетителях и список персонала.

— Если у вас больше нет ко мне вопросов, я должен сделать несколько звонков. — Романо подал агенту Донахью свою визитку. — Меня можно найти в университете. А сейчас мне необходимо уведомить знакомых о кончине отца Метьюса.

Катлер тоже вынул из кармана карточку и протянул ее Романо:

— Спасибо вам, святой отец. Если понадобится, мы вам позвоним. Вы же, если вдруг что-то вспомните, пусть даже сущий пустяк, непременно сообщите.

Агенты вслед за Шелдоном вышли из кабинета, предоставив Романо в одиночестве созерцать за окном солнечные лучи, пронзающие кроны деревьев, и предаваться самым сумбурным мыслям — о смерти, убийстве, стигматах…

13

Один гудок, второй… После третьего Романо хотел повесить трубку, но в ней вдруг откликнулись:

— Добрый день, квартира Регины Романо.

С ним говорила Виктория, прислуга матери, жившая у нее уже десять лет.

— Виктория, это Джозеф. Мать может подойти?

— Отец Романо, рада вас слышать. Минуточку, я схожу узнать.

Раздался щелчок, за ним — тишина. Мать, возможно, стояла тут же, рядом с Викторией. Она требовала от прислуги класть трубку на держатель и докладывать ей, кто звонит, чтобы решить, удостоить ли его разговором.

— Джозеф, вот так сюрприз! Сегодня у меня даже не день рождения. Чем обязана такому вниманию?

Романо вздохнул, пытаясь утихомирить стучащий в висках пульс. Все-таки было бы лучше дождаться возвращения на Манхэттен и лично сообщить ей печальную новость. Она может не справиться с эмоциями, ведь Тэд был для нее все равно что брат. К тому же после инцидента с семьей Марты старик оставался единственным прочным связующим звеном между сыном и матерью.

— Джозеф, ты почему звонишь? Что-то случилось, да?

— У меня дурные новости. Тэд скончался. Я сейчас в…

— О боже!.. Боже… Я же разговаривала с ним на прошлой неделе! Но как? Почему? Нет! Нет, нет и нет!

Романо слышал, как она задыхается. Ничего, Виктория сумеет ее успокоить.

— Я сейчас у них в центре. Мы пока не знаем, отчего он умер. Будет вскрытие.

— Вскрытие? — взвизгнула мать. — Боже, пощади моего сына!

— Мама, успокойтесь. Я понимаю, как вы огорчены.

— Нет, ты не понимаешь. И не можешь понять. Не можешь!

Ее тон из истеричного неожиданно превратился едва ли не в гневный.

— Что все это значит?

— Джозеф… Джозеф, пообещай мне!

Новый бурный всплеск эмоций — Регина опять впала в истерику.

— Обещай! Молись, помолись Господу! Проси защиты. Боже, не забирай у меня сына!

— Мама, придите же в себя! Мне ничто не угрожает — это Тэд умер. Я сокрушаюсь ничуть не меньше вас. Ему было бы больше по душе, если бы мы добром вспомнили о нем, а не убивались по поводу его кончины.

Романо услышал, как мать медленно перевела дух и замолчала. Он ждал, что она скажет дальше. Он уже давно установил себе черту в их отношениях и теперь чувствовал, что едва не переступил границу. После долгого молчания в трубке раз дался ее глухой стон:

— Когда похороны?

— Не беспокойтесь, я приглашу вас на панихиду. Возможно, приготовления займут не меньше недели. Сначала вскрытие, и, потом, ведь многим священникам придется ехать издалека. Я извещу вас, когда все утрясется. Снова молчание. Вдруг Регина сказала:

— Как только узнаешь, отчего он умер, сразу же сообщи мне.

— Успокойтесь, он не мучился. Вид у него такой, будто он мирно скончался во время молитвы.

У Романо не было желания рассказывать ни про стигматы, ни про ФБР.

— Это утешает. Буду ждать твоего звонка. И все-таки — будь осторожен.

В трубке щелкнуло: мать, как всегда, оставила последнее слово за собой.

14

Отец Романо накинул ремень безопасности и в задумчивости его защелкнул. Ему совсем не хотелось ехать обратно в Нью-Йорк: смерть Тэда сильно потрясла его. Следственная группа уже забрала тело для вскрытия. Романо вместе с Шелдоном известили отца-ректора и отдали необходимые распоряжения по поводу заупокойной мессы и похорон. Все безоговорочно решили, что молебен надо отслужить в иезуитском центре, где Тэд провел последние двадцать лет своей жизни.

Романо не успел включить зажигание, как услышал, что его окликают по имени. Он оглянулся и увидел, что отец Шелдон спешит к машине по травянистому валу, размахивая конвертом. Дородность духовника превращала его трусцу в мелкое ковыляние. За время наставничества в Вернерсвиле он слишком пристрастился к сытной голландско-пенсильванской стряпне, зато напрочь отвык от подвального здания центра, где располагался небольшой спортивный зал.

Романо опустил стекло:

— Не торопись, Билл! Что за спешка?

Шелдон, пыхтя, приблизился и некоторое время стоял, опершись о крышу машины и борясь с одышкой, потом протянул Романо конверт.

— Я боялся, что ты уже уехал. Прости, Джозеф, я совсем позабыл за суматохой. Вскоре после твоего вступления в сан Тэд вручил мне это послание и наказал после его смерти передать письмо тебе. Мне кажется, оно касается твоей семьи, но сам он не стал уточнять, а я не спрашивал.

На конверте четким размашистым почерком было надписано: «Джозефу Романо, S.J.[7] Лично в руки». На оборотной стороне письмо было скреплено ярко-красной печатью с оттиском некоего символа, напоминающего железный крест, который отец Метьюс подарил своему подопечному, когда тот принял священный обет. Романо внимательно рассмотрел печать; за все годы, что он общался с Тэдом, тот никогда не пользовался ею и даже не упоминал, что она у него есть. Что и говорить, на вид письмо было донельзя представительным. Романо хотел сразу же вскрыть конверт, но заколебался: может быть, Тэд хотел сохранить его содержимое в тайне? Он сунул письмо в карман пиджака.

— Спасибо, Билл. Я душеприказчик Тэда; скорее всего, там адреса его дальних родственников в Европе, чтобы их уведомить. — Он завел машину, высунулся из окна и попрощался с Шелдоном за руку: — Билл, благодарю тебя за все. Пожалуйста, как только узнаешь, отчего он умер, немедленно сообщи мне. Я пока буду держать связь с ФБР и, если что-нибудь прояснится, сразу тебе позвоню.

Шелдон осклабился, отчего его лицо и шея превратились в колышущуюся массу. В его глазах отразилось раздумье.

— Джозеф, я понимаю твой скептицизм, когда речь заходит о такого рода вещах, но… — Шелдон смолк, и на его губах появилась нерешительная ухмылка. — Тэд был истинным воплощением священничества — и нашего ордена. Его способность к молитвенному сосредоточению была поистине уникальной. Как ты считаешь? Может, есть надежда, что эти знаки вызваны каким-нибудь духовным или ментальным феноменом?

Романо покачал головой:

— Насчет моего скептицизма ты верно подметил, будь то чудеса или просто необъяснимые явления. Если говорить о Тэде, по моему мнению, здесь возможно всякое, но стигматы я все же без колебаний отнес бы к области невероятного. — Он ободряюще улыбнулся Шелдону и добавил: — Сойдемся на том, что нам будет куда проще полемизировать на эту тему, когда появятся результаты вскрытия.

Романо переключил передачу и медленно тронулся, махая Шелдону на прощание. Сделав круг по подъездной аллее, он проследил, чтобы главное здание центра окончательно скрылось из виду, у железной решетки ворот свернул в сторону и только тогда бережно вскрыл конверт.

Внутри оказалось послание на двух страничках, написанное от руки. Начиналось оно трогательной благодарностью за то, что Романо впустил Тэда в свою жизнь. Около половины страницы ушло на убеждения как можно скорее помириться с матерью — если этого еще не произошло. Тэд пытался убедить Джозефа, что мать блюдет только его интересы, и намекал на некие обстоятельства, над которыми она не властна, но которые — придет день — его воспитанник сможет осмыслить.

Затем Тэд неожиданно переключился на его отца. В письме он признавался, что они были более чем друзьями — их отношения простирались гораздо дальше. Отец Джозефа был человеком, которого двенадцатилетний подросток еще не мог оценить по достоинству. «Я молю о дне, когда ты удостоишься благословения узнать о достойных деяниях твоего родителя. Пути Господни неисповедимы, но промысел Его чудесен».

Заканчивалось послание настоятельной просьбой найти в Шотландии отца Натана Синклера, S.H., — хорошего товарища его отца и самого Тэда. Отец Метьюс настаивал, чтобы Джозеф впредь обращался к Синклеру за наставничеством и советами точно так же, как ранее к нему самому. «Не стесняйся делиться всем с отцом Синклером. Все это время я сообщал ему о твоих достижениях и выдающихся качествах как священника, ученого и педагога. Уведомь его о моей смерти без промедления. Когда он приедет отдать дань моей памяти, тогда и начнутся ваши общие предприятия, поскольку наши с тобой теперь закончились. Да благословит и сохранит тебя Господь! Да склонится к тебе сияющий лик Божий и осенит тебя своей благодатью! Да поселит Господь в твоей душе мир и будет тебе всегда в помощь! Молюсь за тебя во имя Отца, Сына и Святого Духа».

Далее следовали размашистые завитки подписи Тэда, на которых расплылось темное пятно, словно чем-то капнули на бумагу. В смятении Романо понял, что это вполне могла быть кровь.

15

Закончив вводить в ноутбук сведения, касающиеся смерти отца Тэда Метьюса, агент ФБР Том Катлер проверил почту. Взгляд Брайана Донахью был прикован к шоссе, их служебный автомобиль несся в сторону Нью-Йорка с большим превышением скорости. Наконец Катлер захлопнул крышку компьютера и с любопытством взглянул на напарника:

— Брайан, ты ведь добрый католик?

Тот дернул головой:

— Э-э… А что такое? Вас мертвые священники напугали?

— Еще чего… Видали мы мертвяков и почище этого. Но меня интересует чисто религиозный аспект. Над этим случаем уж голову поломать придется, — завздыхал Катлер. — Если к нему причастна церковь, то мы точно останемся не у дел.

— Почему же?

Катлер запустил пятерню в волосы. Он уже не помнил, когда подцепил такую привычку, но убеждал себя, что это, наверное, полезно для мозговой деятельности. По крайней мере, его жест отвлекал собеседника и давал возможность перед ответом поразмыслить. Своего нынешнего напарника он изучил достаточно, чтобы откровенно делиться с ним личными соображениями относительно церкви.

— Если только обнаружится, что этот случай задевает кого-то из духовенства, они тут же сомкнут ряды. Перечитай-ка протокол допроса.

— Кажется, понимаю.

— Брайан, я знаю, что ты католик. Я просто хотел спросить, есть ли у тебя приятели среди священников.

Тот ухмыльнулся:

— Да какой я добрый католик? Я так себе католик. Хожу в церковь по большим праздникам, но вообще-то субботними вечерами я гуляю где-нибудь допоздна и к утренней мессе мне обычно не проснуться. Думаю, священник даже не знает меня по имени. Для таких прихожан, как я, довольно кивка или рукопожатия.

— Ну да, чего еще и ожидать от вас, молодежи… Мы с Мэгги — лютеране, но ничуть не лучше тебя. Будь у нас дети, мы бы, может, больше заботились… — Катлер раскрыл сотовый телефон: — Позвоню-ка я в офис. В Бюро наверняка есть человек, разбирающийся в церковной политике.

— А в чем загвоздка-то?

— В сведениях, которые я только что получил из Интерпола по делу испанского священника. Следы преступления в точности совпадают с вернерсвильскими. Священника нашли в своей спальне, лежащим на кровати в нижнем белье и со стигматами. Все сходится, вплоть до проколотых запястий.

— Тогда у нас, пожалуй, один убийца. Или, по крайней мере, тут какой-то подозрительный сговор.

— Результаты вскрытия обещают предоставить уже сегодня или в крайнем случае завтра.

— Тогда и настанет момент истины, — заметил Донахью.

Катлер принялся обеими руками ерошить волосы и в конце концов озадаченно поглядел на напарника:

— И что мы будем делать, если окажется, что оба священника умерли своей смертью?

16

Гавриил откинулся в плюшевом кресле набравшего высоту реактивного самолета, взявшего курс на Нью-Орлеан. Место в салоне первого класса он заслужил по праву: кто, если не он, доведет до конца духовный поиск, призванный сберечь святость церкви для высшей ступени развития христианства — Второго Пришествия? Как могут эти глупцы всерьез полагать, что управляют своей судьбой? Только Господь определяет — когда, где и как. В Евангелиях ведь ясно сказано, что Сын Человеческий сойдет с облаков небесных с великою силой и славой. И никакими мирскими ухищрениями здесь, на земле, этого не добиться.

Не в пример Папе Клименту Пятому, Гавриил не растерялся бы в ту пятницу, 13 октября 1307 года, когда стражники французского короля Филиппа Красивого вскрыли опечатанные архивы и арестовали множество рыцарей-храмовников по всей Европе. Увы, Папе не удалось присвоить оберегаемую тамплиерами тайну. Большую часть их предали казни, орден был распущен, но сама тайна уцелела.

Табличка «Пристегните ремни» погасла. Гавриил отщелкнул замок, откинул кресло, и его глаза закрылись сами собой. Он ничуть не сомневался в успехе всего предприятия. В конце концов, он и сам — один из ключевых моментов тайны, ставящей под сомнение святость церкви. Теперь дело только за временем, и отсчет уже начался.

Он задумался об иронии ситуации: ради спасения христианства приходилось использовать именно Бритт. Он почти сочувствовал этой женщине из-за всего, что ей привилось пережить. Впрочем, все равно — это никак не оправдывает ее реакцию. Она утеряла веру, отвернулась от религии и начала писать еретический опус «Подложный Иисус». Если бы только Бритт знала, как близко она подобралась к истине — и в фигуральном, и в буквальном смысле слова.

17

Не доехав до 6-й авеню, отец Романо свернул с 56-й улицы и затормозил у ворот неподалеку от Америка-хаус. Огромная вывеска не оставляла места для сомнений: «Частное владение. Не парковаться. Въезд круглосуточный». Он отпер ворота, поставил принадлежащий ордену черный «шевроле» на стоянку и начал выгружать из него коробки и чемоданы.

Из Вернерсвиля он направился прямо в Бронкс, в Роуз-хилл-кампус, чтобы забрать первую партию вещей. Тэд словно нарочно подгадал свою кончину под тот день, когда Романо забронировал машину для переезда в резиденцию иезуитов на 56-й улице. Он содрогнулся при этой мысли. Неужели Тэд и вправду ответствен за свою смерть? Нет, быть того не может — с его-то жизнелюбием! А священник в Испании? Да еще стигматы?.. Круговерть событий, вместившихся в один день, оставляла в голове только вопросы — и никаких ответов.

Америка-хаус находился всего в нескольких кварталах от офиса священника. Два месяца назад Романо принял заведование кафедрой на факультете религиоведения в недавно открывшемся Линкольн-центре Фордхэма и все это время ездил сюда из Бронкса. Перспектива переезда его не очень пугала, как не тревожила и необходимость отныне перекраивать свои привычки под суетливый, шумный мир Манхэттена. Обычно после дневного лихорадочного ритма он с удовольствием возвращался в тишину и безмятежность главного корпуса Роуз-хилл-кампуса; теперь за расслаблением придется прибегать к коллекции CD-дисков с современной музыкой и композициями «Нью-эйдж». Романо надеялся, что успокаивающие фортепианные мелодии Давида Бенуа и Джима Брикмана вкупе с наушниками «Боуз» смогут одолеть манхэттенский уличный грохот.

Романо втащил сумки и коробки в новую квартиру, подключил ноутбук к сети и проверил почту. В ней оказалось видеосообщение из Рима от отца Данте Кристофоро, помощника отца-магистра. Щелкнув по письму мышкой, он вызвал полноэкранное изображение отца Кристофоро — в своем непременном черном облачении тот восседал у себя за рабочим столом в Ватикане.

В иезуитской среде то и дело возникали шутливые толки, что если Кристофоро все же удастся занять должность отца-магистра, куда тот явно метил, то он, пожалуй, возродит само понятие Черного Папы. Два столетия спустя после того, как святой Игнатий Лойола учредил Общество Иисуса, римские простолюдины стали величать магистра ордена иезуитов не иначе как Черным Папой, намекая тем самым на его исключительную власть. Называли его так, впрочем, не только за могущество, сравнимое с полномочиями самого Папы, но и за облюбованный иезуитами для своих сутан черный цвет — словно в пику белоснежной рясе главы Римской церкви. В 1773 году Папа Климент Четырнадцатый упразднил Общество Иисуса, распустив двадцать три тысячи его членов, а отца-магистра и его советников упрятал в церковные темницы. Только в 1814-м Папа Пий Седьмой позволил ордену возродиться, и иезуитам не надо было больше скрывать свое опальное облачение, хотя с тех пор они явно избегали вступать в открытое противоборство с папским престолом.

Теперь Кристофоро угрюмо взирал на Романо с экрана монитора, а его руки покоились сложенными на массивном письменном столе.

«Отец Романо, я с большим прискорбием узнал о кончине отца Метьюса. Я наслышан, что он был вам близким и добрым другом. Как вам, возможно, уже известно, еще один наш священник, отец Хуан Маттео, скончался при подобных обстоятельствах в Испании, в Бильбао, не далее как несколько дней тому назад. Спешу вас заверить, что Ватикан предпримет все, что только в его силах, чтобы выяснить причину этих смертей. Я прошу вас присылать мне по электронной почте любую информацию, которая поможет нам установить подоплеку происшедших трагических событий. К вам я направляю все мои помыслы и молитвы».

После этих слов экран погас. Просьба Кристофоро не на шутку озадачила священника. На какую информацию с его стороны рассчитывает Ватикан? Тем не менее Романо немедленно отправил Кристофоро ответ, заверив, что он готов предоставить канцелярии отца-магистра любые полезные для следствия сведения. В сообщении он указал имена и контактные телефоны обоих нью-йоркских агентов ФБР, побывавших на месте происшествия в Вернерсвиле.

Затем Романо принялся искать по «гуглю» данные о Бриттани Хэймар. Подтвердилось, что она профессор Хантер-колледжа, преподающая современные направления в теологии, религии и атеизме. Среди ссылок он обнаружил упоминания о двух ее книгах, посвященных происхождению христианства, и цитаты из ее многочисленных статей, комментирующих Новый Завет. Самые свежие публикации в Интернете были связаны с откликами Хэймар на репортаж, посвященный готовящейся выйти в свет книге «Подложный Иисус». В ней профессор выступала сторонницей существования у Христа родословной. Романо озадачился вопросом, что именно могло увлечь преподавательницу в столь сомнительном направлении. Сам он за годы исследований не обнаружил не то что веских доводов — даже самых что ни на есть шатких оснований для данной теории. Зато всевозможные домыслы цвели пышным цветом.

Романо силился постичь, что могло послужить связующим звеном между ним и ею. Кто-то ведь непонятным образом свел их воедино! Но зачем? Пока напрашивался всего один общий знаменатель — их теологические изыскания и публикации на тему Нового Завета. Если так, то книга, над которой в данный момент работал Романо, могла в чем-то опровергнуть новый труд Хэймар. Однако его замысел находился в самом зачатке, и завершение ожидалось не ранее чем через год-два, тогда как ее опус, если верить слухам, практически готов. Концы с концами не сходились.

Итак, основным незыблемым фактором оставался анонимный звонок по поводу Евангелия от Иакова. Очевидно, что звонил стрелявший преступник. В силах ли полиция отследить расположение телефона? В этом Романо усомнился: кто бы ни задумал расправиться с Бритт, он, бесспорно, распланировал все вплоть до секунд и ни за что не позвонил бы с легко вычисляемого номера. Вновь и вновь священник возвращался к одному и тому же: зачем кому-то было убивать ее, а его подставлять под подозрение? Наконец он решил, что ответ так или иначе кроется в ее книге. Следовательно, предстояло побольше разузнать и о Бриттани Хэймар, и о «Подложном Иисусе».

18

— Брайан, ты не поверишь! — крикнул Том Катлер своему напарнику.

Он и сам с трудом мог принять за правду результаты компьютерного поиска. Катлер отправил их на принтер, чтобы получить бумажную копию.

— Что вы нашли? — на бегу спросил Донахью, влетая в его кабинет.

— Очень хорошо, что мы не перестаем запрашивать новые сведения из Интерпола. — Катлер вынул из принтера два листа и протянул их Донахью. — Женщина, встречавшаяся с испанским священником вечером накануне его смерти, оказалась очень деятельной дамой. И это еще не все! Донахью быстро пробежал глазами сводку:

— Она отсюда, с Манхэттена. Интересно знать, где она обреталась вчера вечером.

Катлер подал ему еще одну копию:

— Зато мы уверены на все сто, куда ее занесло сегодня утром.

Донахью взглянул на распечатку, потом на Катлера:

— Но это же полицейский рапорт о происшествии в метро.

— Да ты взгляни на имя пострадавшей!

Донахью, округлив глаза, взглядывал то на одну, то на другую сводку.

— Что за чертовщина! Женщина, которая ездила к испанскому священнику, сегодня утром была ранена на Гранд-Централ?

— Вот именно. — У Катлера был наготове очередной листок: — А теперь держи список свидетелей происшествия.

Донахью просмотрел и его и, не говоря ни слова, поднял на напарника изумленный взгляд.

— То-то и оно, — ухмыльнулся Катлер. — Отец Джозеф Романо. Священник, которого мы сегодня повстречали в Пенсильвании. А теперь попробуй докажи, что это совпадение.

19

Бриттани Хэймар переступила больничный порог и вдохнула полной грудью. На верхние этажи зданий уже легли первые солнечные блики. Она не хотела задерживаться в Бэльвю ни минуты: больницы Бритт недолюбливала — тем более в качестве пациентки. Поправив повязку, она подвигала рукой — боль вполне терпимая. Доктор сказал, что можно уже сейчас вернуться к привычной деятельности, но следует избегать чрезмерных нагрузок на раненое плечо. Он порекомендовал на несколько недель воздержаться от силовых упражнений на тренажере, а повязку можно будет снять уже вечером.

Бритт отправилась на Первую авеню, чтобы поймать такси, но потом все же решила прогуляться до дома пешком. Немного размяться не помешает — ей почти сутки пришлось лежать без движения. Не спеша шагая по улице, она вбирала в себя звуки утреннего города: урчание моторов, визг тормозов, автомобильные гудки, перекличку орущих в мобильники людей. На Манхэттене не бывает скучно. Шум помог Бритт на время избавиться от мыслей, раздиравших ее мозг, пока она была прикована к больничной койке. Более всего ее изводил страх, что неизвестный злоумышленник захочет довершить начатое.

Однако, добравшись до Шестой авеню, Бритт почувствовала, что обрела свое прежнее состояние. Быстро миновав последний перед ее зданием квартал, она с радостью убедилась, что лифт стоит на первом этаже, и, войдя в квартиру, первым делом запустила компьютер. Пока он загружался, Бритт сбросила туфли, сняла одежду, в которой была в момент ранения, и трикотажный топик, купленный в лечебнице взамен продырявленной выстрелом блузки, натянув вместо них серые брюки-слаксы и светло-голубую хлопковую рубашку.

Усевшись за компьютер, Бритт вытащила полочку с клавиатурой и потянулась за мышкой. Пошарив по столу, она убедилась, что ее нет на привычном месте, справа на коврике. Взглянула — мышь лежала прямо перед мониторной подставкой. Схватив ее, Бритт открыла папку под названием «Подложный Иисус» и просмотрела в ней файл с записями о сообщении загадочного анонима. Вот, нужные места даже выделены. Человек, предлагавший ей встретиться на вокзале Гранд-Централ, по голосу отличался от Вестника, отправившего ей фрагмент рукописи. Тогда же она записала, что он никак не упомянул их прежнее общение по телефону, был очень краток и отключился, даже не дождавшись ее ответа.

Просматривая один файл за другим, Бритт не могла отделаться от мысли, что мышь почему-то переместилась с коврика. Что, если кто-то залезал в ее компьютер, пока она была в лечебнице? Бритт вспомнила, что проверила почту перед тем, как отправиться на Гранд-Централ. Как и все правши, она оставляла мышку справа — и всегда на коврике. Ее охватила тревога. Бритт проверила замки и окна, но не обнаружила никаких следов взлома. Даже десятидолларовая купюра осталась на прежнем месте — в декоративном кубке на журнальном столике у входной двери. Украшения, хранившиеся в двух шкатулках на комоде, тоже никто не тронул. Она просмотрела документы в письменном столе, затем вытянула из-под стола коробку с папками — к ним как будто никто не прикасался. Возможно, это начинающаяся паранойя, но у нее нет привычки оставлять мышку где попало! Если выстрел связан с ее книгой, кто-нибудь мог попытаться уничтожить готовый вариант. Однако все файлы на месте. Может быть, кому-то стало интересно, к чему она пришла в ходе исследований? Но и тут любопытных ждала неудача: вещественное доказательство Бритт хранила в своем сейфе. В любом случае предстояло выяснить, забирался ли кто-то в компьютер в ее отсутствие. Бритт сразу вспомнила о Брюсе Леонарде из Хантер-колледжа. Он настоящий дока по компьютерной части и готов просиживать на работе с раннего утра до позднего вечера.

Она набрала прямой номер Брюса в колледже. Как и положено, он взял трубку после второго гудка:

— Брюс Леонард, компьютерный центр.

— Брюс, это Бритт Хэймар.

— Бритт! А я думал, ты в творческом отпуске, пишешь что-то сногсшибательное.

— Пишу, пишу. Поэтому, собственно, и звоню. Мне нужен умный совет, гуру ты наш компьютерный.

— Не говори только, что ты забыла сохраниться и запорола винчестер.

— Боже, нет! Сохраняться я выучилась давным-давно. Может, и глупо, но мою мышку стронули с места, пока меня не было дома. И теперь я опасаюсь, что кто-то залезал ко мне в компьютер. Понимаю, что так рассуждают только параноики.

— В общем-то, легко проверить. Компьютер у тебя включен?

— Да.

— Скажи, какая у тебя версия оперативки, и дважды проверь дату и время, чтобы сличить их правильность.

Бритт все сделала, как просил Брюс, и подождала, пока он выведет сведения себе на экран.

— Ну просто сказка, — наконец откликнулся Брюс. — Твоя версия Windows регистрирует каждую загрузку системы. Правой кнопкой вызови «Мой компьютер», потом нажми на «Свойства». Появится окно «Устройства».

— Получилось.

— Оттуда выйди на «Контроллер операций», и увидишь опции: «Доступ», «Защита» и «Система». Из «Доступа» попадешь на «Тип», «Дату» и «Время», когда осуществлялся доступ. Проверь файлы запуска и сразу поймешь, когда их загружали.

Бритт просмотрела названные файлы и убедилась, что компьютер включали, пока она была в лечебнице.

— Ну что, нашла? — поинтересовался Брюс.

— Брюс, ты гений, как и следовало ожидать. Вижу теперь, что не такая уж у меня сильная паранойя. Кто-то сюда лазил.

— Да, плохо дело. Надеюсь, ничего важного там не поудаляли?

— Нет, я все уже проверила. Зато, наверное, скопировали себе чего хотели.

— К несчастью, так оно и есть. Не очень-то приятно сообщать дурные вести, но, если только кто-то добрался до твоих персональных сведений, ты рискуешь лишиться идентификационных данных.

— Так и извлекают выгоду из чужой лени, — откликнулась Бритт. — Я все еще веду свои финансовые дела по старинке — обычной почтой.

Брюс насмешливо фыркнул:

— Когда у тебя закончится отпуск — виноват, творческий отпуск, — мы обсудим все эти вопросы за обедом. А ты пока подумай, не поставить ли тебе пароль на загрузку системы — по крайней мере, пока не обнаружишь, кто забирался в компьютер.

— Брюс, ты, как всегда, зришь в корень. Обедом угощаю я. А теперь пора заняться моим взломщиком. Еще раз спасибо.

Повесив трубку, Бритт достала из сумочки ежедневник и отыскала номер лейтенанта Ренцетти, собираясь с ним не медленно созвониться, но вдруг ее взгляд нечаянно упал на пометку об Ordo Templis Orientalis. Из-за выстрела у нее пропал целый день, но церемонию пропускать не хотелось: возможно, там она получит новые сведения, которые пригодятся ей для встречи с Феликсом в Вене. Бритт взглянула на часы в нижнем углу монитора — всего 8.32. Чтобы добраться до Грамерси-парка, времени более чем достаточно. Она снова положила трубку на базу. Сейчас явно неподходящий момент пускать полицию к себе в квартиру: в ближайшие два дня дел будет невпроворот. Бритт выключила компьютер, вернулась в спальню и снова переоделась — на этот раз во все черное.

20

Чарли и Карлота одновременно протиснулись в дверной проем кабинета, явившись на полчаса раньше времени. Романо усмехнулся:

— Вы теперь режиссируете ваши вторжения?

Карлота, кивнув, многозначительно поглядела на Чарли, и тот продемонстрировал свой мобильник:

— Я решил, что пора начать бороться с опозданиями. Теперь Карлота будет моим пунктуалометром. Она звонит мне, когда выходит из дома, и я тогда рву когти, чтобы встретиться с ней в вестибюле. И еще мы собираемся установить очередность, кому первому садиться за компьютер.

— Дело ясное, вы оба — детища цифровой эпохи. Вы, на верное, заметили, что у меня нет сотового. Несколько лет назад я купил себе мобильник, но вскоре понял, что попадаю в зависимость от него. Я носил его даже на пробежку и на совещания. В конце концов я решил, что мое время — только мое, и избавился от телефона.

В глазах Чарли появилась озорная искорка:

— Вы знаете, в мобильниках ведь можно отключать звук.

Романо лишь покачал головой и улыбнулся:

— Вам пора уже уяснить, что в этом смысле я неисправим. Видели ли вы хоть раз, чтобы я включал автоответчик, если сам нахожусь в офисе?

— Как же, знаем, — тоже улыбнулся Чарли.

— Мы соболезнуем в связи с кончиной отца Метьюса, — потупилась Карлота. — Как вы съездили?

— Неважно, — покачал головой Романо. — Тэд ведь был мне вместо отца.

Оба аспиранта смотрели на него с несчастным видом, а он раздумывал, во что их следует посвящать, а во что — нет. Все же они почти выпускники, лучшие на курсе, практически его коллеги. У Чарли уникальное сочетание интеллекта и обостренной интуиции, что позволяет ему выходить далеко за пределы обычных исследовательских притязаний. Карлота чрезвычайно умна, очень собранна, для Чарли она — уравновешивающий фактор. Оба составляют идеальную команду. Романо не сегодня пришел к выводу, что они смогут существенно помочь ему в разработке плана действий относительно Бритт Хэймар — особенно теперь, когда он не может даже предположить, куда заведут его обстоятельства смерти Тэда. Рассудив таким образом, он все изложил им в деталях, так что студентам, расположившимся за компьютерным столом, оставалось только таращить глаза, то и дело перебивая его расспросами.

— И полиция не пришла ни к какому заключению? — поинтересовался Чарли.

— Теперь все будет зависеть от результатов вскрытия, — ответил Романо.

Чарли ссутулился на компьютерном стуле и начал медленно поворачиваться туда-сюда.

— Вчерашние события — будто готовая серия для «Сумеречной зоны». Как вы думаете, отец, куда это приведет?

— Перспективы широкие. Но я предпочитаю воздерживаться от гипотез, пока нет более или менее проверенных данных. — Романо пальцем пригладил взъерошенные усы. — В связи с этим одно могу утверждать с уверенностью: такой поворот дела мне совсем не нравится. — Он поглядел на них обоих и попросил: — А теперь почему бы вам не рассказать, что вы накопали вчера в мое отсутствие? Кстати, у меня для вас приготовлен сюрприз.

Карлота придвинула свой стул к монитору, схватила мышку и стала


Содержание:
 0  вы читаете: Нечестивый Грааль Unholy Grail (2007) : Дэвид Уилсон  1  продолжение 1
 5  4 : Дэвид Уилсон  10  9 : Дэвид Уилсон
 15  14 : Дэвид Уилсон  20  21 : Дэвид Уилсон
 25  26 : Дэвид Уилсон  30  34 : Дэвид Уилсон
 35  39 : Дэвид Уилсон  40  5 : Дэвид Уилсон
 45  10 : Дэвид Уилсон  50  15 : Дэвид Уилсон
 55  22 : Дэвид Уилсон  60  29 : Дэвид Уилсон
 65  35 : Дэвид Уилсон  70  Часть вторая ПОИСКИ : Дэвид Уилсон
 75  45 : Дэвид Уилсон  80  50 : Дэвид Уилсон
 85  56 : Дэвид Уилсон  90  61 : Дэвид Уилсон
 95  68 : Дэвид Уилсон  100  73 : Дэвид Уилсон
 105  80 : Дэвид Уилсон  110  86 : Дэвид Уилсон
 115  93 : Дэвид Уилсон  120  99 : Дэвид Уилсон
 125  41 : Дэвид Уилсон  130  46 : Дэвид Уилсон
 135  51 : Дэвид Уилсон  140  57 : Дэвид Уилсон
 145  62 : Дэвид Уилсон  150  69 : Дэвид Уилсон
 155  74 : Дэвид Уилсон  160  82 : Дэвид Уилсон
 165  88 : Дэвид Уилсон  170  94 : Дэвид Уилсон
 175  100 : Дэвид Уилсон  177  102 : Дэвид Уилсон
 178  Использовалась литература : Нечестивый Грааль Unholy Grail (2007)    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap