Детективы и Триллеры : Триллер : Глава пятая : Майнет Уолтерс

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24

вы читаете книгу




Глава пятая

Выбрав время и покопавшись в справочниках, Майкл нашел имена и адреса брата и родителей Джеймса Стритера. Кроме того, ему удалось обнаружить несколько довольно цветистых — и намеренно клеветнических? — материалов, опубликованных «Компанией Друзей Джеймса Стритера» (КДДС). Официально эта странная организация была зарегистрирована по адресу проживания брата Джеймса в Эдинбурге. Последняя публикация датировалась августом 1991 года.


НЕСМОТРЯ НА ЦЕЛЫЙ ГОД решительного лоббирования, ни одна из газет не откликнулась на заявление «КДДС» о том, что Джеймс Стритер был убит ночью 27 апреля 1990 года. Это заявление имело своей целью защитить честь члена совета директоров банка «Левенштейн» и спасти сам банк от неминуемого краха, который должен был произойти из-за потери доверия вкладчиков к администрации.


В интересах справедливости необходимо предпринять расследование по следующим пунктам.

А. Джеймс Стритер не обладал достаточными знаниями, чтобы сфабриковать подделку, в которой его обвиняют. Предполагается, что он приобрел навыки обращения с компьютером, находясь за границей (во Франции и Бельгии). КДДС располагает свидетельскими показаниями предыдущих нанимателей Стритера и его первой жены, в которых последнее предположение опровергается (см. приложения).

Б. Джеймс Стритер не имел доступа к материалам частного расследования, предпринятого банком «Левенштейн» и результатам, полученным советом директоров. Таким образом, он не мог определить наиболее подходящее время для побега. По этому поводу КДДС также располагает показаниями его секретаря и сотрудников отдела (см. приложения).

В. За шесть месяцев до своего исчезновения Джеймс говорил своим друзьям и сотрудникам о некомпетентности ответственного менеджера Найджела де Врие, который в 1990 году, вплоть до своего ухода из банка, являлся членом совета директоров. КДДС располагает тремя данными под присягой свидетельствами, показывающими то, что Джеймс Стритер заявлял в январе 1990 года следующее: «де Врие в лучшем случае некомпетентен, а в худшем — преследует собственные корыстные интересы, носящие явно криминальный характер» (см. приложения).

Г. Полиция предвзято относилась к Джеймсу Стритеру, опираясь на письменное заявление его супруги Аманды Стритер, которое включало порочащие Джеймса пункты, а именно: 1) якобы Стритер завел роман с сотрудницей компьютерной компании Марианной Филберт (нынешнее местонахождение неизвестно); 2) ему приписывается фраза, в которой он утверждает, что с созданием компьютерной программы справится любой дурак; 3) якобы Стритер маниакально желал разбогатеть.

Д. КДДС опровергает все три предположения. 1 и 3 базируются только на голословном заявлении Аманды Стритер. Пункт 2 опирается на показания одного из коллег Стритера, который впоследствии признался, что не помнит точно, говорил ли Джеймс нечто подобное.


Далее.

КДДС располагает доказательствами того, что супружеская измена имела место как раз со стороны самой Аманды Стритер, любовником которой являлся Найджел де Врие. Компания может представить фотокопии гостиничных счетов и показания свидетелей, доказывающих, что эта пара дважды (в 1986 и 1989 гг.) тайно останавливалась в отеле «Георг» в Бате. Первая встреча происходила всего за несколько недель до свадьбы Аманды с Джеймсом Стритером, вторая — через три года (см. приложения).


Мы обвиняем Аманду Стритер и Найджела де Врие.

Убийство Джеймса Стритера прошло безнаказанно. Если пресса немедленно не выйдет из состояния летаргии, виновные будут и в дальнейшем пожинать плоды смерти невинного человека. КДДС настаивает и даже требует тщательного контроля за образом жизни Найджела де Врие и его любовницы Аманды Стритер. Если вы обладаете какой-либо информацией или желаете получить ее, а также можете предложить свою помощь, обращайтесь по прилагаемым КДДС номерам телефона и факса. Джон и Кеннет Стритер готовы дать интервью в любое время.


Через два дня, вечером, не найдя себе лучшего занятия, Дикон набрал номер Джона Стритера в Эдинбурге.

— Алло, — услышал Майкл женский голос с легким шотландским акцентом.

Дикон отрекомендовался лондонским журналистом, заинтересованным в беседе с представителем Компании Друзей Джеймса Стритера.

— О Господи!

Майкл выждал несколько секунд:

— Это будет сложно?

— Нет, но… Если честно, то уже прошел целый год с тех пор, как… Подождите немного, хорошо? — Было слышно, как женщина закрыла рукой трубку. — Джон! Джо-о-он!! — Руку убрали. — Вам следует побеседовать с моим мужем.

— Прекрасно.

— Простите, я не совсем расслышала, как вас зовут.

— Майкл Дикон.

— Он сейчас подойдет. — И снова женщина прикрыла трубку ладонью. На этот раз Майкл услышал ее приглушенный голос. — Ради Бога, иди сюда быстрее. Звонит журналист, он хочет поговорить о Джеймсе. Его зовут Майкл Дикон… Нет, ты должен. Ты же обещал отцу, что будешь бороться до конца… — Потом она заговорила в трубку, уже громче. — Я даю вам своего мужа.

— Алло, — донесся до Майкла грубоватый мужской голос. — Меня зовут Джон Стритер. Чем могу помочь?

Дикон щелкнул кнопкой своей шариковой ручки и положил перед собой блокнот:

— Ваша последняя публикация появилась три с половиной года назад. Означает ли это, что вы признали вину своего брата? — без предисловий начал он.

— Вы работаете в центральной газете, мистер Дикон?

— Нет.

— Значит, вы просто свободный журналист?

— Если вас это так интересует, то, что касается вашего вопроса, — да.

— А вы можете себе представить, сколько таких журналистов я успел повидать за все это время? — Он помолчал, но Дикон не попался на такую дешевую приманку. — Приблизительно тридцать человек, — продолжал Джон, — однако количество статей, опубликованных где-либо, было равно нулю, поскольку ни один редактор не соглашался пропустить материал. Боюсь, что напрасно потрачу и ваше время, и свое собственное, если начну отвечать на вопросы.

Дикон поплотнее прижал трубку к уху и нарисовал на листке длинную спираль:

— Тридцать журналистов — это слишком мало, мистер Стритер. Компании, подобные вашей, встречаются с сотнями репортеров, чтобы добиться хоть каких-то результатов. К тому же, большая часть ваших воззваний от КДДС дает основание для судебного преследования. В частности, привлечение к ответственности за клевету. Удивляюсь, что за столько лет этого не случилось.

— Это само по себе уже кое-что доказывает. Вы так не считаете? Если наши заявления являются клеветническими, то почему же до сих пор никто не обратился в суд?

— Видимо, те, кого это касается, достаточно умны. Зачем вкачивать вам адреналин в виде различных скандальных разбирательств, если при умолчании ваша КДДС умрет сама собой? Вам следовало любыми средствами уговорить хотя бы одного редактора опубликовать пусть даже небольшую статейку в защиту вашего брата. Неужели этого не было сделано?

— Единственный опубликованный материал, вышедший в прошлом году, касался загадочных исчезновений людей вообще. Там имя Джеймса упоминалось, но с явным оттенком недоброжелательности. Два дня я промучился с автором книги Роджером Хайдом, а в результате получился слабенький рассказик с довольно туманной концовкой, где опять же невиновность Джеймса бралась под сомнение. — Голос в трубке звучал сердито. — Мне уже надоело биться головой об стену.

— Значит ли это, что теперь вы меньше убеждены в невиновности брата, чем пять лет назад?

Чувствовалось, что собеседник на другом конце провода едва сдерживается, чтобы не обругать Дикона последними словами:

— Похоже, все, что требуется вашей пишущей братии, так это подтверждение вины Джеймса.

— Между прочим, как раз я предлагаю вам шанс защитить его честь, но, по-моему, вы не слишком торопитесь воспользоваться предоставленной возможностью.

Однако Джон Стритер на эту тираду никак не отреагировал.

— Мой брат и я выросли в семье честных людей, зарабатывающих на жизнь тяжелым трудом. Представляете реакцию наших родителей, когда брату прилепили ярлык вора? Это приличные уважаемые люди, и они не понимают, почему такие журналисты, как вы, не хотят их выслушать. — Послышалось недовольное сопение. — Вас же интересуют не факты, а просто последующая попытка разрушить репутацию человека.

— А вам не кажется, что вы играете в ту же игру? — безразличным тоном поинтересовался Дикон. — Насколько я понял из ваших материалов, вся защита чести вашего брата покоится на очернении Найджела де Врие и Аманды Стритер.

— На то есть свои причины. У Аманды нет доказательств, что мой брат завел любовный роман, как она утверждает. А вот мы располагаем кое-чем, что уличает ее в супружеской измене. Именно де Врие разорил банк на десять миллионов, а она подсказывала ему, как лучше свалить вину на моего брата.

— Это уже обвинение, которое требует доказательств.

— Без доступа к банковским счетам получить их довольно проблематично. Но вы только обратите внимание, где они живут. Аманде и де Врие понадобились бы на это очень солидные средства. Жена брата, например, купила себе дом на берегу Темзы за шестьсот тысяч фунтов уже через несколько месяцев после исчезновения Джеймса. Найджел де Врие вообще обзавелся обширным поместьем в Гемпшире.

— Они встречаются до сих пор?

— Нет, мы так не считаем. У де Врие за последние три года сменилось не менее пяти любовниц. Что же касается Аманды, то она, видимо, предпочитает безбрачие.

— А почему, как вы полагаете?

Голос Джона стал жестким:

— Наверное, по той же причине, по которой она никогда не требовала развода. Она хочет, чтобы все считали, будто Джеймс жив.

Дикон взглянул на листовки, выпущенные КДДС.

— Ну, хорошо. Давайте теперь поговорим о предполагаемой любовной связи Джеймса с… — Он нашел нужный абзац. — …с Марианной Филберт. Если у Аманды нет никаких доказательств существования этого романа, почему же полиция поверила ей на слово? Кто такая эта Марианна Филберт и где она находится сейчас? Что она сама думает по этому поводу?

— Я отвечу на все ваши вопросы по порядку. Полиция приняла на веру слова Аманды, потому что такая версия их вполне устраивала. Им было необходимо, чтобы во всей истории появился человек, умеющий работать с компьютерными программами, а Марианна прекрасно подходила на эту роль. Она принадлежала к команде, занимавшейся исследовательскими разработками в «Софтуоркс Лимитед» в середине 80-х. Затем, в 1986 году «Софтуоркс» привлекалась для составления банковского отчета, но неизвестно, принимала ли Марианна в этом участие. В 1989 году она уехала в Америку. — Некоторое время Джон помолчал. — Полгода она работала в компьютерной компании в Вирджинии, а затем отправилась в Австралию.

— А далее? — нетерпеливо спросил Майкл, когда следующая пауза слишком уж затянулась.

— Далее следы ее теряются. Если она действительно улетела в Австралию, что вызывает сомнения, то живет там под другим именем.

— Когда она уволилась из компании в Вирджинии?

— В апреле 1990 года, — с видимой неохотой ответил Джон.

Дикон почувствовал к собеседнику жалость. Тот был отнюдь не дурак, но слепая вера в непорочность брата ставила его в глупое положение.

— Значит, полиция посчитала, что имеется связь между исчезновениями Джеймса и Марианны. Другими словами, он предупредил ее, когда следует уехать.

— Да, вот только полиция не смогла доказать, были ли они вообще знакомы. — В трубке слышалось громкое яростное дыхание. — Мы же считаем, что это де Врие и Аманда подали ей сигнал исчезнуть.

— Значит, в сговоре участвовали трое?

— Почему бы и нет? Не менее правдоподобно, чем все, выдвигаемое полицией. Припомните: ведь именно Аманда первая упомянула имя Марианны Филберт, и то, что та отправилась в Америку. Без этого заявления компьютерная версия в расследовании вообще бы не всплыла. Впрочем, как и то, что Джеймс мог приложить руку к подделке счетов. Все полицейское расследование делает акцент на том, что Джеймс прекрасно знал компьютерное программирование, а его любовный роман, вообще не выделялся как отдельное направление.

— Мне в это трудно поверить, мистер Стритер. В газетах писали, что Аманда два дня отвечала на вопросы следователя, а это значит, что она тоже стояла в списке подозреваемых не на последнем месте. Из всего этого следует, что кроме имени и фамилии якобы любовницы мужа, у Аманды имелось еще кое-что. Что же именно?

— Она ничего не смогла доказать, — упрямо заявил Джон.

Дикон закурил, ожидая продолжения.

— Вы меня слушаете? — требовательным голосом вдруг произнес Стритер.

— Да.

— Она не смогла доказать их близкие отношения. Она даже не смогла доказать то, что они знали друг друга.

— Я вас слушаю.

— Она предъявила полиции серию фотографий, где в основном была снята машина Джеймса, стоящая перед домом в Кенсингтоне, где перед отъездом в Америку жила Марианна Филберт. Затем на трех снимках была зафиксирована целующаяся парочка, но кадры были нерезкими, так что опознать Джеймса или Филберт по ним невозможно. И была еще одна фотография, на которой мужчина, снятый со спины в пальто, похожем на то, которое носил брат, входит в подъезд дома. Как я уже говорил, это не доказательства.

— А кто сделал эти фотографии?

— Частный детектив, нанятый Амандой.

«Не тот ли самый, к которому она обратилась по поводу установления личности Билли Блейка?» — промелькнуло в голове Майкла.

— На снимках стояли числа?

— Да.

— Какие же?

— С января по август 1989 года.

— Вы сказали, что на большинстве фотографий был запечатлен автомобиль Джеймса. А он сам в это время был за рулем?

— Да, там кто-то сидел, но качество фотографий снова оказалось неудачным, поэтому трудно сказать, был ли это Джеймс или кто-то другой.

— А может быть, там находился Найджел де Врие? — не без иронии в голосе пробормотал Дикон, но Джон даже не заметил этого. Майклу пришло в голову, что этот человек еще больше одержим желанием доказать невиновность своего брата, чем Аманда Стритер — установлением подлинной личности Билли Блейка. Может быть, последствия предательства всегда порождают паранойю?

— Да, мы действительно думаем, что там был де Врие, — согласился Стритер.

— Значит, они умышленно подставляли вашего брата?

— Разумеется.

— Ну, тут действительно кроется самый настоящий заговор, мой друг. — На этот раз Дикон добавил в свою интонацию изрядную долю сарказма. — Вы пытаетесь убедить меня в том, что эти люди начали разрабатывать свой план убийства невиновного человека за год вперед, не думая о том, что может произойти за это столь длительное время. И как вы сами оцениваете свой сценарий? — Дикон увлекся и даже не заметил, как пепел с сигареты упал на лацкан его пиджака. — Получается, будто жена вашего брата — настоящее чудовище, мистер Стритер. Мне кажется, иначе никак нельзя назвать женщину, которая живет под одной крышей с мужчиной, планируя в течение года его убийство. Итак, о ком же сейчас идет речь? О Медузе Горгоне?

На другом конце провода воцарилось молчание.

— И какой идиот поверит во все это, учитывая, что Джеймс был вполне свободным человеком и действовал по своему усмотрению. Ведь он мог в любой момент и бросить жену, и уволиться с работы. И что тогда стало бы с вашим тайным заговором? — Майкл замолчал, как бы приглашая Джона продолжить беседу, но, так и не дождавшись реакции, заговорил снова. — Вполне логичным становится то объяснение, которое было принято полицией. У Джеймса действительно был роман с Марианной Филберт, а Аманда решила положить этому конец, и наняла детектива, который сделал несколько компрометирующих фотографий. Затем она оказала на мужа давление, и Марианна была вынуждена исчезнуть из поля зрения, улетев в Америку.

— Но откуда она могла узнать, куда именно скрылась Марианна?

— Аманда — вовсе не глупая женщина. Чтобы спасти свой брак, ей надо было быть уверенной в том, что Марианна жива и здорова. А таким доказательством могло служить нечто неголословное, например, адрес и официальный контракт компании, где работала девушка.

— Вы уже разговаривали с ней?

— С кем?

— С Амандой.

— Нет. — Без запинки солгал Дикон. — Вы, мистер Стритер, первый, с кем я беседую по данному вопросу. Я случайно наткнулся на ваши выпуски, и они настолько заинтересовали меня, что я решился позвонить по указанному в них телефону. Скажите мне вот что, — продолжал он с легкостью, присущей тем, кому по долгу службы приходится частенько говорить неправду, — почему вы стали искать связь между Амандой и де Врие? Что подтолкнуло вас к этому?

— Она познакомилась с Джеймсом через де Врие на какой-то официальной церемонии. Правда, Найджел был тогда женат, но ни для кого не было секретом и то, что он собирался разводиться именно из-за Аманды. Когда его жена уезжала, они, особенно не скрываясь, появлялись в обществе вместе. Нам показалось это вполне логичным, особенно когда выяснилось, что они оба замешаны в том деле. Вот тогда мы и решили добыть доказательства, свидетельствующие о продолжении их романа.

— Только все дело вот в чем: ваши доказательства такие же некорректные, как и вся ваша логика. — Майк положил перед собой фотокопии, которые он нашел в приложениях к листовкам. — Вот вы достали гостиничный счет, подписанный де Врие и датированный 1986 годом, а также какое-то невнятное описание женщины, которая могла бы быть Амандой Стритер. А что касается случая, происшедшего в 1989 году, то тут вообще — сплошной туман. — Он сдвинул в сторону первую копию и провел ручкой по второму листку. — Некий официант заявляет, что он отнес бутылку шампанского в номер 306 мужчине и женщине, и это были те же самые люди. Но только чека с подписью, подкрепляющей эти показания, на этот раз тут не имеется. Вы даже не сможете доказать, что тем господином был именно де Врие, не говоря уже про женщину.

— Во второй раз он расплатился наличными.

— И под какой фамилией он регистрировался в гостинице?

— Мистер Смит.

Дикон потушил окурок:

— И вы еще удивляетесь, почему никто не хочет публиковать статьи? Ни одно из ваших предположений нельзя доказать.

— У нас, к сожалению, весьма ограниченные связи и фонды. Нам необходимо сотрудничество с журналистом центральной газеты, который мог бы поднять настоящую шумиху вокруг этого расследования. Нам неоднократно намекали, что в гостиничных файлах кое-что имеется, но доступ к ним можно получить, только уплатив определенную сумму…

— Да, это будет дорогое удовольствие с нулевым результатом.

— Я готов бороться за честь своего брата, чего бы мне это ни стоило, равно как и против его жены.

— Вы просто обманываете сами себя, — резко бросил Дикон. — По-моему, вне сомнений остается лишь его бесчестие. Он изменял своей жене, и она нашла способ доказать это. А сей факт разозлил вас настолько, что вы перестали логично рассуждать. Начать ваше расследование следовало бы совсем с другого. Ну, например, необходимо было признать, что Джеймс сыграл определенную роль в разрушении своей репутации.

— Я так и знал, что наш разговор окажется пустой тратой времени, — сердито буркнул Джон.

— Вы продолжаете стрелять по неверным целям, мистер Стритер. Вот где идет чистая потеря времени.

В этот момент Джон Стритер повесил трубку.

* * *

Дикон попытался навести справки о Билли Блейке в полицейском участке Айл-оф-Догз, но это не дало практически никаких результатов. И даже несмотря на то, что Майкл высказал предположение, будто Билли был убийцей. В ответ ему сообщили о проверке такой возможности еще при первом его аресте.

— Я просматривал его файл для патологоанатома, — пояснил полицейский, который наблюдал вывоз тела Билли в морг. — Впервые он был арестован в 1991 году за серию краж продовольственных товаров из различных супермаркетов. Он уже тогда голодал, и ходили споры о том, стоит ли предъявлять ему обвинение или установить над ним опекунство. В итоге было решено отправить дело на доследование к психиатру, поскольку Билли сам сжег себе пальцы. Какой-то умник предположил, что Блейк сделал это специально, чтобы скрыть отпечатки пальцев, и будто бы он когда-то совершил убийство. И вот тогда поползли слухи о том, уж не опасен ли Билли для общества.

— И что же?

Полицейский пожал плечами:

— Он был освидетельствован в Брикстоне, но никаких серьезных отклонений врачи у него не обнаружили. Психиатр тогда сказал, что Билли опасен только для себя самого.

— А как объяснялось то, что он сжег себе кончики пальцев?

— Если я не ошибаюсь, это называется «аномальный интерес к умерщвлению плоти». Билли оказался кем-то вроде классического кающегося грешника.

— Что это означает?

И снова равнодушное пожатие плечами:

— Вам, наверное, лучше справиться об этом у психиатра.

Дикон вынул свой блокнот:

— Вы знаете его фамилию?

— Я могу это выяснить. — Полицейский вышел и вернулся через десять минут с листком бумаги, на котором были написаны имя и адрес врача. — Что-нибудь еще? — нетерпеливо бросил он, пытаясь как можно быстрее отделаться от назойливого журналиста и заняться более достойными делами, чем поиски данных о мертвом нищем.

Дикон неохотно поднялся со стула:

— Понимаете, та информация, которой я обладаю, достаточно специфична. — Он положил блокнот в карман. — Мне сказали, будто Билли Блейк сам говорил о том, что задушил человека.

Полицейский изобразил на лице что-то вроде заинтересованности, и в тот же момент Дикон вынужден был признать, что никаких подробностей этого происшествия он сообщить не может. Ничего кроме пьяного бреда Билли, сказанного однажды вечером, когда зеленый змий в очередной раз извивался в его голове.

— Вы не могли бы уточнить пол жертвы, сэр? Это был мужчина или женщина?

— Я не знаю.

— Имя и фамилия?

— Тоже не знаю.

— Где произошло убийство?

— Понятия не имею.

— Когда?

— Неизвестно.

— Ну, тогда простите, мне кажется, что мы вряд ли сможем чем-нибудь помочь.

* * *

После этого Дикон съездил к Вестминстерской дамбе, туда, где приставали прогулочные катера. Он тщетно старался найти хоть кого-нибудь, кто бы знал о художнике, рисовавшем на асфальте и зарабатывавшем на жизнь подаяниями туристов. Дикона сразил враждебный и суровый вид зимней реки. Он молча наблюдал, как тихо плещутся у яхт и катеров волны, какой черной и таинственной кажется речная глубина. Ему вспомнилось, как Аманда говорила, что Билли предпочитал всегда находиться как можно ближе к Темзе. Но почему? Что привязывало его к этой великой артерии в самом сердце Лондона? Майкл наклонился и принялся вглядываться в воду.

По набережной шла старушка, но, завидев Майкла, остановилась и назидательно произнесла:

— Безвременная смерть никогда не может быть правильным решением проблем, молодой человек. Она ставит больше вопросов, чем дает ответов. А вы учли тот факт, что, возможно, что-то ожидает вас на другом берегу, а вы просто еще не совсем готовы встретиться с неизвестным?

Он повернулся к женщине, не зная, как поступить: обидеться или показаться тронутым такой заботой.

— Все в порядке, мэм, — улыбнулся он. — Я вовсе и не собирался убивать себя.

— Возможно, не сегодня, — заупрямилась старушка, — но такие мысли уже когда-то приходили вам в голову. — Она вела на поводке крошечного белого пуделя, который при виде Майкла тут же принялся отчаянно вилять своим коротким хвостиком. — Я сразу отличаю тех, кто уже подумывал об этом. Они ищут ответы, которых просто не существует, потому что Господь решил пока что не все открывать человеку.

Дикон присел на корточки и почесал песику за ушами:

— Я думал о своем приятеле, который убил себя полгода назад. И вот у меня возникла мысль: а почему он не утопился в реке? Это было бы куда более безболезненным, чем то, как он с собой поступил.

— А вы бы все равно думали о нем, если бы его смерть оказалась быстрой и безболезненной?

Дикон выпрямился:

— Очевидно, нет.

— Тогда вот, наверное, почему он и выбрал другой способ.

Майкл достал бумажник и вынул оттуда первую фотографию Билли:

— Вы, наверное, видели его. Он рисовал на асфальте летом. Обычно это была сцена Рождества Христова, а под ней надпись «Благословенны будут бедные». Вы узнаете его?

Старушка некоторое время изучала худое изможденное лицо Билли.

— По-моему, да, — медленно произнесла она. — Разумеется, я помню того мужчину, который всегда изображал Святое Семейство. Похоже, что это он и есть.

— Вы когда-нибудь разговаривали с ним?

— Нет. — Она вернула Майклу снимок. — А что бы я могла ему сказать?

— Да, но со мной вы остановились побеседовать, — напомнил Дикон.

— Потому что мне показалось, что вы меня выслушаете.

— А он бы не стал?

— Я это знала наверняка. Ваш друг хотел только страдать.

* * *

У Майкла имелся еще один ничтожный шанс: вероятность того, что Билли все же был когда-то учителем. Дикон сделал еще один шаг в своих поисках, выяснив, что в стране не существует общего списка учителей, и поэтому ему надо было искать другие пути. Он хорошенько угостил и от души напоил своего знакомого, работающего в штабе Национального Союза Преподавателей, а потом изложил ему свою просьбу. Майкл надеялся, что по спискам Союза можно будет установить тех педагогов, которые в последние десять лет бросили свою работу без видимых на то причин.

— Да вы, наверное, решили надо мной подшутить, — с любопытством в голосе предположил знакомый. — Вы вообще представляете себе, сколько учителей в стране и какая при этом наблюдается текучесть кадров? Последний подсчет показал, что сейчас на полной ставке работает более четырехсот тысяч педагогов, и это не считая, разумеется, университетов. — Он отставил в сторону тарелку. — И что означает ваше «без видимых причин»? Вы имеете в виду разочарование в профессии и последующую депрессию? В наши дни это явление нередкое. Потеря трудоспособности и инвалидность, полученная в результате нападения на улице пятнадцатилетних головорезов? Это, к сожалению, происходит чаще, чем мы предполагаем. В настоящий момент, как мне кажется, неработающих учителей даже больше, чем работающих. Кто добровольно пойдет трудиться в среднюю школу, если можно получить более выгодное предложение? Да вы просите меня отыскать вам иголку в стоге сена! Кроме того, вы, наверное, позабыли об Акте Защиты Данных, в котором говорится, что даже если бы я и обладал подобной информацией, то был бы не вправе поделиться ею с вами.

— Но человек, о котором идет речь, уже полгода как умер, — напомнил Дикон, — поэтому вы не сможете выдать мне никаких конфиденциальных сведений. Кроме того, он перестал учительствовать минимум четыре года назад. Вы просто посмотрите списки членов вашего Союза в промежутке, скажем, с 1984 по 1990 годы. — Неожиданно Майкл улыбнулся. — Ну, хорошо. Если честно, то я и не рассчитывал на многое, хотя и упускать такую возможность себе не позволил.

— Я могу сказать еще и другое. Ваш шаг был заранее обречен на провал, вне зависимости от меня. Вы же не знаете ни его имени, ни места рождения. Сомнительно, состоял ли он вообще в нашем Союзе. В стране их существует несколько, а многие учителя предпочитают вовсе не вступать в них.

— Я все понимаю.

— А если говорить еще серьезней, то вы ведь не знаете даже того, был ли он вообще когда-нибудь учителем. Вы делаете вывод о его профессии только из-за того, что он мог цитировать стихотворения Уильяма Блейка. — Собеседник Майкла дружелюбно улыбнулся. — Сделайте мне одолжение, Дикон, займитесь чем-нибудь еще. Я простой, загруженный работой, мелкий сотрудник Союза, к тому же имеющий крохотную зарплату и не являющийся ясновидцем.

Дикон рассмеялся:

— Хорошо, вы меня убедили. Я, пожалуй, был неправ.

— А почему это для вас так важно? Вы даже не объяснили мне.

— Может быть, и не важно.

— Тогда почему вы так стараетесь выяснить, кем он был?

— Мне любопытно узнать, что побуждает образованного человека довести себя до саморазрушения.

— Понятно, — сочувственно произнес клерк. — Значит, это дело сугубо личное.



Откуда: Лондон ЕС4, Флит-стрит, «Стрит»

Кому: Доктору Генри Ирвину

Куда: Лондон sw10, госпиталь святого Петра

Дата: 10 декабря 1995 года


Уважаемый доктор Ирвин!

Вас рекомендовали мне как специалиста, обследовавшего одного из заключенных в Брикстонской тюрьме в 1991 году. Его звали Билли Блейк. Возможно, в июне этого года Вы читали в газетах о том, что он умер от истощения в частном гараже в районе лондонских доков. Меня заинтересовала его история, которая кажется весьма трагичной. Я хочу узнать, не имеется ли у Вас какой-либо информации, которая поможет мне выяснить, кем он был на самом деле и что с ним происходило ранее.

Мне кажется, что он выбрал себе вымышленное имя Уильям Блейк, потому что его собственная жизнь как бы эхом перекликается с судьбой известного поэта. Как и Уильям, Билли был одержим мыслями о Боге (или о богах), но когда он читал свои проповеди всем тем, кто его слушал, его слова были чересчур загадочными. Они оба были художниками и мистиками, оба умерли в нищете и нужде. Возможно, Вас заинтересует тот факт, что я в свое время написал большую работу об Уильяме Блейке, учась в университете, и поэтому такие совпадения кажутся мне особенно примечательными.

Из тех скудных сведений, которые мне удалось собрать, становится очевидным, что Билли был измученным человеком, но при этом совсем не обязательно страдал шизофренией. В дополнение скажу, что один из моих информаторов (правда, не слишком надежный) сообщил мне, что Билли сам признавался, будто в прошлом он задушил мужчину или женщину.

Нет ли у Вас каких-либо данных, которые могли бы подтвердить или опровергнуть это заявление?

Безусловно, я понимаю, что Ваши беседы с Билли носили строго конфиденциальный характер, но все же считаю, что его смерть требует проведения специального расследования. Поэтому я буду глубоко признателен Вам за любую предоставленную мне информацию. Я ни в коем случае не хочу компрометировать Вас в вопросе профессиональной репутации, поэтому обещаю использовать присланные мне материалы только для дальнейшего изучения биографии Билли.

По-видимому, Вы знакомы с моими работами, а если нет, я прилагаю некоторые из них. Надеюсь, что они укрепят Ваше доверие ко мне.

Искренне Ваш, Майкл Дикон


Откуда: Лондон, госпиталь святого Петра.

Отдоктора Генри Ирвина, бакалавра медицины,

члена Королевского терапевтического колледжа.

Дата: 17 декабря 1995 года.


Уважаемый Майкл Дикон!

Благодарю Вас за письмо от 10 декабря. Мое заключение о Билли Блейке считается всеобщим достоянием с 1991 года, поэтому я не вижу никаких ограничений для использования имеющейся в нем информации, которая уже перестала быть конфиденциальной. Кроме того, я полностью согласен с вами в том, что смерть Блейка действительно требует дополнительного расследования. К сожалению, общение с Билли прекратилось после моего заключения, что его самоистязание явилось следствием личной душевной травмы и никак не связано с сокрытием уголовного преступления. Я до сих пор уверен, что дальнейшие сеансы смогли бы помочь Билли встать на путь выздоровления. Хотя я предложил ему по его выходу из тюрьмы бесплатное лечение, он категорически отказался, и я потерял с ним всякую связь. Ваше письмо явилось единственным случаем проявления интереса к личности Блейка.

Моим привлечением к делу Билли я обязан полиции, арестовавшей его за кражу продуктов в супермаркете. Названное им вымышленное имя и изуродованные пальцы, не дающие возможности взять отпечатки, натолкнули полицию на подозрение, что арестованный пытается таким образом скрыть более серьезные преступления. Но за время многочисленных допросов полиции так и не удалось «расколоть» Билли, и пришлось довольствоваться лишь его обвинением в краже. Перед тем как отправить Блейка в тюрьму, меня попросили вынести психологическое заключение, в связи с необычной личностью обвиняемого. Короче говоря, в своем документе я должен был отразить степень опасности Билли для общества. Аргументом выдвигался все тот же факт: намеренное тяжелое повреждение рук и боязнь ответственности за совершенное когда-то серьезное преступление.

Хотя мы встречались с Билли всего три раза, он произвел на меня сильное впечатление. Невероятно худой, с копной белых волос, он, хотя и тяжело страдал от абстинентного синдрома, всегда держал себя в руках. Несмотря на внешность, Билли обладал такой величественной осанкой и очарованием, что невольно напрашивалось сравнение с фанатиком или святым. Конечно, в Лондоне девяностых годов такие эпитеты могут показаться странными, но его стремление к спасению окружающих через собственные страдания делает все другие сравнения неподходящими. Это, конечно, учитывая то, что все душевные расстройства исключены. В общем, он был хорошим человеком.

Далее я прилагаю заключительную часть медицинского освидетельствования и выдержки из одной нашей беседы, которая может заинтересовать вас. Я должен признаться, что далек от того, чтобы отождествлять его с Уильямом Блейком, хотя изрядная доля мистики в речах Билли, безусловно, присутствовала. Если моя помощь вам еще понадобится, вы знаете, как со мной связаться.

С наилучшими пожеланиями, Генри Ирвин.


P.S. Относительно текста беседы: наиболее выразительными были моменты, когда Билли отказывался отвечать на вопросы.


Психиатрический отчет стр. 3

Пациент: Билли Блейк */5387

Врач: доктор Генри Ирвин


Заключение.

Билли полностью осознает нормы морали и этики, но считает их «ритуальными приемами для подчинения индивидуальности воле племени». Из этого напрашивается вывод, что его собственная мораль находится в конфликте с общепринятым определением таковой. Он проявляет удивительный самоконтроль, не давая мне возможности касаться таких вопросов, как его биография и прошлое. Имя «Билли Блейк», скорее всего, вымышленное, но разговоры на тему специфических преступлений не вызывают у пациента никакой реакции. Он обладает высоким коэффициентом интеллекта, однако причины, по которым он отказывается говорить о себе, остаются непонятными. Проявляется аномальный интерес к умерщвлению плоти, но это носит характер саморазрушения. Поэтому Билли представляет большую опасность для самого себя, нежели для общества. Я не нахожу никаких симптомов тяжелых психических расстройств. Он выдвигает вполне разумные объяснения выбранному им образу жизни — я бы назвал это «жизнь нуждающегося». Полагаю, что имела место глубокая душевная травма, а отнюдь не уголовное преступление.

Пациент представляет собой личность пассивную, проявляющую некоторое возбуждение лишь тогда, когда речь заходит о его личности и роде занятий до того, как он попал в поле зрения полиции. Билли вполне целеустремленный человек (достаточно вспомнить, с каким упорством он сумел искалечить себя), поэтому все же не исключается возможность, что в его прошлом имело место преступление, хотя это и маловероятно. Он очень быстро научился оказывать сопротивление моим вопросам по этому поводу, и весьма сомнительно, чтобы дальнейшие беседы побудили его стать более откровенным. Мое мнение, однако, таково, что сеансы психотерапии пошли бы ему на пользу, потому что его добровольный уход из общества, включающий в себя почти фанатическое желание страдать через голод и лишения, может привести к ненужной и преждевременной смерти.

Генри Ирвин



Приложение

Текст беседы с Билли Блейком, записанной на пленку

12.7.1991г.

Отрывок


ИРВИН: Вы считаете, что исповедуемые вами нормы этики стоят выше постулатов религии?

БЛЕЙК: Я утверждаю, что они отличаются.

ИРВИН: Каким образом?

БЛЕЙК: Абсолютным ценностям нет места в моей морали.

ИРВИН: Вы можете это объяснить?

БЛЕЙК: Различные обстоятельства требуют и различных норм этики. Например, воровать не всегда грешно. Будь я матерью, имеющей голодных детей, воровство я считал бы меньшим грехом, чем оставить их голодными.

ИРВИН: Это слишком простой пример, Билли. Большинство согласилось бы с вами. А как насчет убийства?

БЛЕЙК: То же самое. Я считаю, что бывают моменты и ситуации, когда убийство, будь оно умышленным или нет, уместно. (Пауза) Но я не считаю, что можно продолжать жить, смирившись с последствиями такого преступления. Табу на убийство члена нашего общества очень сильно, а любое табу трудно рационализировать.

ИРВИН: Вы говорите это, исходя из личного опыта?

БЛЕЙК: (Молчание)

ИРВИН: Похоже, что вы сами за что-то серьезно наказали себя. В частности, я имею в виду то, что вы сделали с вашими руками. Вам, наверное, уже известно, что полиция подозревает в этом способ уйти от идентификации отпечатков пальцев.

БЛЕЙК: Они просто не понимают других причин. Человек может выразить себя через то, что действительно принадлежит только ему. В данном случае, через собственное тело.

ИРВИН: Самоистязание часто является следствием умственных расстройств.

БЛЕЙК: Вы настаивали бы на своем заключении, если бы я обезобразил свое тело татуировкой? Кожа — всего лишь холст для творчества. Я вижу в своих руках ту же красоту, которую наблюдает женщина в зеркале, нанося косметику. (Пауза) Мы считаем, что можем контролировать свой разум, именно тогда, когда нам это не под силу. Разумом слишком легко манипулировать. Сделайте человека нищим, и им овладеет зависть. Сделайте его богатым, и он возгордится. Святые и грешники — единственные свободомыслящие в управляемом обществе.

ИРВИН: К какой из этих категорий вы относите себя?

БЛЕЙК: Ни к какой. Я еще не могу свободно мыслить, так как мой ум связан.

ИРВИН: Чем же?

БЛЕЙК: Тем же, чем и ваш, доктор. Рамками интеллекта. Вы являетесь слишком здравомыслящим человеком, чтобы действовать против своих интересов, поэтому в вашей жизни нет места спонтанности. Вы умрете, закованный в цепи, которые сами же и создали.

ИРВИН: Вас арестовали за воровство. Не действовали ли вы против своих интересов?

БЛЕЙК: Я был голоден.

ИРВИН: Вы считаете, что находиться в тюрьме разумно?

БЛЕЙК: На улице холодно.

ИРВИН: Расскажите мне о тех цепях, которые я сам себе выковал.

БЛЕЙК: Они находятся в вашем разуме. Вы подчиняетесь тем образцам поведения, которые предписывают вам другие люди. Вы никогда не сделаете то, что хотите, потому что воля племени сильнее, чем ваша собственная.

ИРВИН: Но вы утверждаете, что ваш разум так же связан, как и мой, и вы не являетесь конформистом, Билли. Если бы это было не так, вы бы ни за что не оказались в тюрьме.

БЛЕЙК: Заключенные — самые прилежные конформисты, иначе такие места, как это, стали бы постоянным оплотом восстаний и мятежей.

ИРВИН: Я имел в виду другое. Похоже, что вы — человек образованный, а живете, как отверженный. Неужели одиночество и пустота улиц предпочтительней более удобного существования: в настоящем доме с семьей?

БЛЕЙК: (Долгая пауза) Мне надо понять вашу мысль, прежде чем я смогу ответить на ваш вопрос. Как вы определяете дом и семью, доктор?

ИРВИН: Дом — это кирпичи и известь, в которых ваша семья — жена и дети — находятся в полной безопасности. Это то место, которое мы любим из-за того, что в нем находятся наши любимые.

БЛЕЙК: Значит, когда я ушел на улицу, такого места я не покидал.

ИРВИН: А что же именно вы покинули?

БЛЕЙК: Ничего. Все свое я ношу с собой.

ИРВИН: Вы имеете в виду воспоминания?

БЛЕЙК: Меня интересует только настоящее. Только то, как мы живем в настоящем, предсказывает наше прошлое и будущее.

ИРВИН: Другими словами, радость в настоящем приносит радостные воспоминания и оптимистический взгляд на будущее?

БЛЕЙК: Если хотите, да.

ИРВИН: А вы сами считаете по-другому?

БЛЕЙК: Радость — это тоже неприемлемое для меня понятие. Нуждающийся человек получает наслаждение от окурка, найденного в канаве, а у богатого человека такая находка вызовет отвращение. Я счастлив пребывать в покое.

ИРВИН: Потребление алкоголя помогает вам достигать такого состояния?

БЛЕЙК: Это быстрый путь к забытью, а забытье для меня является состоянием покоя.

ИРВИН: Вам не нравятся ваши воспоминания?

БЛЕЙК: (Молчание)

ИРВИН: Вы не могли бы припомнить для меня что-нибудь неприятное из вашей жизни?

БЛЕЙК: Я видел, как люди умирают в канаве от холода, и я видел, как люди умирают через насилие, потому что гнев приводит их в состояние безумия. Человеческий разум настолько хрупок, что любые мощные эмоции могут изменить все его правила и заповеди.

ИРВИН: Меня больше интересуют воспоминания о том времени, когда вы еще не были бездомным.

БЛЕЙК: (Молчание)

ИРВИН: Как вы считаете, возможно ли излечиться от того безумия, которое вы только что описали?

БЛЕЙК: Вы говорите о возрождении или о спасении?

ИРВИН: Как вам больше понравится. Вы верите в спасение?

БЛЕЙК: Я верю в существование ада. Не в горящее пламя и мучения, которыми пугала инквизиция, а в замерзший ад вечного отчаяния, где отсутствует любовь. Трудно понять, как спасение может проникнуть туда, если только не верить в существование Бога. Только божественное вмешательство может спасти душу, проклятую навсегда и обреченную существовать в одинокой и бездонной яме.

ИРВИН: Вы верите в Бога?

БЛЕЙК: Я верю в то, что каждый из нас имеет потенциал божественности. Если спасение возможно, то оно должно произойти только здесь и сейчас. Вас и меня будут судить по тем усилиям, которые мы прилагаем для того, чтобы избавить души других от вечного отчаяния.

ИРВИН: Так, значит, спасение чужой души и является пропуском на небеса?

БЛЕЙК: (Молчание)

ИРВИН: Можно ли заработать спасение для самого себя?

БЛЕЙК: Только, если мы не обманем ожидания других и не предадим их.

ИРВИН: Кто же будет нас судить?

БЛЕЙК: Мы судим себя сами. Наше будущее, в этой жизни или после нее, определяется нашим настоящим.

ИРВИН: А вы кого-нибудь предавали, Билли?

БЛЕЙК: (Молчание)

ИРВИН: Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что вы себя уже и осудили и вынесли приговор. Почему же это произошло, если вы верите в спасение других людей?

БЛЕЙК: Я до сих пор пытаюсь найти истину.

ИРВИН: Это очень расплывчатая философия, Билли. Неужели в вашей жизни нет места счастью?

БЛЕЙК: Я напиваюсь, когда у меня есть такая возможность.

ИРВИН: И это делает вас счастливым?

БЛЕЙК: Конечно, ведь я определяю счастье как отсутствие мыслей. Ваше определение, скорее всего, будет другим.

ИРВИН: Вы не хотите поговорить о том, что вы сделали такого, из-за чего отупение и забытье стали единственным способом справляться с воспоминаниями?

БЛЕЙК: Я страдаю в настоящем, доктор, а не в прошлом.

ИРВИН: И страдание доставляет вам наслаждение?

БЛЕЙК: Да, если это вызывает сострадание. Нет другого выхода из ада, кроме как через милость Божью.

ИРВИН: А для чего вообще нужно входить в ад? Неужели вы не сможете спасти себя сейчас?

БЛЕЙК: Мое собственное спасение меня не интересует.


Билли отказался от дальнейшего обсуждения этих вопросов, и мы перешли к более нейтральным темам, пока время беседы не истекло.


Содержание:
 0  Эхо : Майнет Уолтерс  1  Глава вторая : Майнет Уолтерс
 2  Глава третья : Майнет Уолтерс  3  Глава четвертая : Майнет Уолтерс
 4  вы читаете: Глава пятая : Майнет Уолтерс  5  Глава шестая : Майнет Уолтерс
 6  Глава седьмая : Майнет Уолтерс  7  Глава восьмая : Майнет Уолтерс
 8  Глава девятая : Майнет Уолтерс  9  Глава десятая : Майнет Уолтерс
 10  Глава одиннадцатая : Майнет Уолтерс  11  Глава двенадцатая : Майнет Уолтерс
 12  Глава тринадцатая : Майнет Уолтерс  13  Глава четырнадцатая : Майнет Уолтерс
 14  Глава пятнадцатая : Майнет Уолтерс  15  Глава шестнадцатая : Майнет Уолтерс
 16  Глава семнадцатая : Майнет Уолтерс  17  Глава восемнадцатая : Майнет Уолтерс
 18  Глава девятнадцатая : Майнет Уолтерс  19  Глава двадцатая : Майнет Уолтерс
 20  Глава двадцать первая : Майнет Уолтерс  21  Глава двадцать вторая : Майнет Уолтерс
 22  ПРИТЧА НАШЕГО ВРЕМЕНИ : Майнет Уолтерс  23  Эпилог : Майнет Уолтерс
 24  Использовалась литература : Эхо    



 




sitemap