Детективы и Триллеры : Триллер : ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ : Александр Варго

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11

вы читаете книгу




ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Представление, не возникала. Слишком не по-детски. Впрочем, устроители мероприятия со спецэффектами не переборщили. Упирали на старую добрую бюрократию. Павла и Артема ввели в большой зал, окутанный сизой мглой. Посреди зала высился вытянутый стол. За столом сидели четверо. Высокое жюри. Люди в возрасте, двое безволосых, один наполовину, четвертого украшала волнистая седая шевелюра. «Униформа» не блистала оригинальностью – черные сутаны, завязанные под горлом, рукава с многократно подвернутыми манжетами (Артем подумал, что если развернуть рукава до упора, то эти четверо станут балаганными скоморохами). Единственный источник света – высокий бронзовый подсвечник с тремя стреловидными свечами – располагался посреди стола. Перед седовласым лежали стопка бумаг, мощное папье-маше, чернильница, печать в витиеватой, отделанной узорами оправе. По левую руку располагался современный органайзер, заполненный канцелярскими принадлежностями.

«Соискателей» подтолкнули в освещенную зону. Кто это сделал, Артем не видел, сопровождающие не выходили на свет. Он скосил глаза: Павел был смертельно бледен, хрипло дышал, но, в принципе, держался. Четверо заседателей уставились на них невыразительными глазами. Двое лысых обменялись репликами. Седой раскрыл папку, лежащую перед глазами, перевернул листок.

– Господа, – произнес он тихим обволакивающим голосом, – вам нужно лишь расписаться в договоре. Павел Фельдман и Артем Белинский, правильно?

– Что это? – хрипло вымолвил Артем.

– Я же говорил тебе, – буркнул Павел.

– Ничего ты не говорил…

Кто-то другой ему говорил… Мысли в голове завертелись (ни одной приятной), удавка, сжимающая грудь, и не думала разжиматься. Сердце билось, выскакивало из груди.

– Будем считать, что это договор о найме на работу, – бесстрастно поведал седовласый. – Можете ознакомиться, никто вам, собственно, не препятствует, – седовласый придвинул поближе подсвечник, – составлен в трех экземплярах на каждого из… участников. Один экземпляр выдается вам, другой остается у нас, третий… – «чиновник» сделал паузу, подыскивая более деликатную формулировку, – передается вышестоящему начальству. Сиим актом удостоверяется, что господа Фельдман и Белинский вступают в корпорацию «Всемирное содружество», обязуются сотрудничать с ней до конца жизни, крепить могущество вышеозначенной фирмы, выполняя порученную работу, а в случае невыполнения взятых на себя обязательств или предательства предупреждаются о наступлении последствий по статье 8.2 Приложения. Под тем, что вы согласны с пунктом Приложения, вам тоже предстоит расписаться. Фирма в свою очередь берет на себя обязательство выплачивать работникам достойное вознаграждение и помогать в непростых жизненных ситуациях. Подойдите, господа, по одному, ознакомьтесь, распишитесь.

«Что же мы делаем-то, господи!» – сверкнула здравая мысль. Гни извилину, придурок, а то придется до конца жизни гнуть спину. И неизвестно, что после конца…

– Павел Фельдман, подойдите, пожалуйста.

– Пашка… – зашептал Артем, – не надо этого делать. Мы потом ничего не исправим. Пусть уж лучше нас убьют…

– Дурак ты, батенька, – отозвался Фельдман каким-то замогильным шепотом, – если нас убьют, нас уже не будет, понимаешь? Как говорится, не откладывайте на завтра наступление лучших времен. Перестань психовать, – он как-то возбужденно задышал, – это всего лишь подпись. Причем подпись, фактически выбитая под принуждением, то есть не имеющая юридической силы…

О какой он бормочет юридической силе? С нарастающим ужасом он наблюдал, как Фельдман медленно приближается к столу, ставит подпись перьевой ручкой. Седовласый удовлетворенно кивнул, перевернул лист. И там Фельдман запечатлел автограф. Потом еще в двух местах. Кивнул Артему, словно приглашая, отодвинулся в сторону. Встал с высоко поднятой головой, окаменел…

Он подходил медленно, какими-то зигзагами, оттягивая «удовольствие», сделав из короткой дороги горный серпантин. Высокое жюри наблюдало за ним с ледяным спокойствием. «Нельзя подписывать, – стучало молоточками в ушах, – не вздумай подписывать. Козленочком станешь, не отмоешься…»

Но вариантов, как ни крути, не было. Подпишет – не подпишет – уже не играло роли. Он будет постоянно в окружении этой мерзости, и рано или поздно эта мерзость станет главной составляющей его жизни. Уже становится. Но пока он еще способен отдавать себе отчет…

Он сохранил спокойствие титаническим усилием. Стиснул зубы, чтобы их стук не вызывал смех в зале, спокойно подошел к столу, окунул ручку в услужливо подставленную чернильницу, зачем-то понюхал кончик.

– Надеюсь, не кровь? – голос не дрожал, но в горле что-то булькало.

– Чернила, – невозмутимо ответствовал седой. – Распишитесь, где «галочка».

Перед глазами дрожал серый лист из плотной бумаги. Рамочка затейливой вязью. Печать – практически гербовая, текст готической латиницей. Тонкая «галочка», куда прерывисто-поступательным движением отправилась ручка…

Страшный суд протекал довольно истерично. Ангел и черт держали чаши весов, и каждый, упираясь, тянул весы в свою сторону. Они бы точно подрались – но ритуал не позволял. «Пусть содрогнется от ужаса впавший в земные заблуждения, ибо страшна его судьба!» – патетично вопил ангел. А черт хохотал и ничего не говорил – такие ребята, как он, предпочитают делать, а не высказывать глупости… Артем проснулся от странного чувства – словно подтолкнули в затылок. Вроде тихо. Но что-то было. Взрыв, гром. В голове – пронзительная ясность и полная вменяемость. Он прекрасно помнил, что они сделали и, хоть мутно, но представлял, чем чревато сие действие. Грозы этой ночью не было – на улице тишина, небо усеяно звездами. В полумраке проступают очертания мольберта с холстом, над которым еще трудиться и трудиться.

Лучше бы он не просыпался. Пробудилась тоска, камнем повисла в горле, принялась глодать. Он плохо помнил, чем закончилась церемония. Аплодисментов и поздравлений вроде не было, члены жюри остались бесстрастны и невозмутимы, появились какие-то ангелы, вывели «неофитов» из зала…

Он протянул руку, нащупал одежду на спинке кушетки. Где-то в брюках были сигареты. Под спичками… Он потянулся еще дальше, свесившись с кровати, вспомнил, как однажды, лежа на диване, убивал муху журналом и свалился на пол… и вдруг застыл, услышав странный звук. Не гром, не взрыв. Какое-то бульканье вперемежку с с поскрипыванием. Приоткрылась дверь, подул воздух, вторглось материальное тело, обладающее неслабой массой. Не успел он опомниться, как тело склонилось над ним.

– Чего еще? – буркнул Артем.

– Чего-чего, – проворчал Фельдман, – передача начинается: для тех, кто спит. Как ты вообще можешь спать в такое непростое для планеты время? Ох, необозримы границы нелепой беспечности…

Это был тот самый Павел, которого он знал много лет, а вовсе не замороженный дурачок, что валял перед ним ваньку несколько часов назад. Артем напрягся, сел на кровати.

– Да я не сплю…

– Да мне по барабану… – Павел чиркнул спичкой, закурил, осветил лицо приятеля. – Тебя просто не узнать, дружище.

– Почему?

– Хорошо выглядишь. Слушай сюда, только не хрипи. Мы еще не испорчены этой сатанинской лажей. Лично мне плевать, состоят ли они на действительной службе у Дьявола или просто козлы по жизни. Рвать отсюда надо.

– В третий раз? – удивился Артем. – Тебе не кажется, что это просто смешно? К тому же, мы что-то подписали насчет предательства…

– Именно, – глаза у Павла заблестели, – поэтому права на очередную ошибку мы не имеем. Действовать надо правильно, решительно и ни в чем себе не отказывая. У меня такое чувство, что несколько минут назад где-то далеко грохнул взрыв.

– У меня тоже такое чувство, – согласился Артем, – от него и проснулся.

– А я не спал, – сказал Фельдман, – и от ощущений не просыпался. Сомневаюсь, что где-то в окрестностях проводятся геолого-взрывные работы или что-то в этом роде. Твоим корешам накостыляли в тоннеле, но что-то не похожи они на ребят, способных примириться с поражением. Чуешь мысль?

– Мысль-то чую, – невольно напрягся Артем. – Допустим, разведали еще один проход, чего-то рванули. Но как насчет… звуков боя?

– Звуков боя нет, согласен, – Павел помолчал, – и кто кого взорвал, неизвестно, им могли накостылять вторично. Но бежать надо в любом случае… Мне плевать на подписи, которые мы поставили. Выберемся – будем думать.

– Как? – возмутился Артем. – Проторенной дорожкой? Не смешно, Пашка. Выйди из башни – кругом вертухаи в рясах.

– Ну да, – почесал затылок Фельдман, – стояла на лестнице парочка пустоголовых… Здесь нужна совершенно другая тактика, Артем. Мы вроде как ново… обрященные, тьфу… или как это называется? Поэтому руки выламывать не должны и при встрече обязаны проявлять радушие и глубокое уважение. Кто в этом замке самый ценный и лелеемый?

– Ну дык это… – Артем растерялся, – Ватяну.

– Ну правильно, – усмехнулся Павел, – значит, мы должны напроситься к нему на рандеву. Думаю, не откажет. Напротив, любопытно станет, чего это мы заявились к нему посреди ночи? Охрана ночью не сильно старается. И если действительно у них какая буча, то люди задействованы – их же не армия, верно?… Иеще, Артем, забыл сказать. Вечерком я бродил по замку, закосив под дурачка. Из одних частей замка меня гнали, где-то пропускали. План помещений теперь представляю. Знаешь, что я тебе скажу? Судя по всему, апартаменты Ватяну напрямую сообщаются с его картинной галереей. Тебе это о чем-нибудь говорит?

Артем молчал. Поневоле охватывало возбуждение. Уж не собрался ли Фельдман взять «высокого» заложника?…


– Передайте по инстанции, ребята: дело не терпит отлагательства, – ровным голосом возвестил Павел, – у нас имеется важная конфиденциальная информация для господина Ватяну. Это касается людей, которые собираются ворваться в урочище.

Двое «пустоголовых» переглянулись. Вопросительно уставились на Фельдмана. За их спинами была заплесневелая кирпичная кладка с вмурованным патрубком, к которому крепился жирно коптящий фонарь.

– А ты на каком языке сказал? – не понял Артем.

Павел задумался.

– На каком?

– Мне показалось, на русском.

– Да ты что? – поразился Павел, – а надо на каком?

– Ну не знаю. Но на русском точно не надо. «Пустоголовые» переводили глаза с одного на другого. Получалось у них, в принципе, синхронно. Артем пересказал тираду по-французски. Стражи башни дружно пожали плечами.

– Не пойдет такое общение, – вздохнул Фельдман, – здесь не так уж много сократов. Обычная скотообразная масса. Они не смогут транслировать мою просьбу даже на родном языке.

– Тогда пошли спать, – предложил Артем.

– Отличная идея, – обрадовался Павел, – знаешь, у меня от этой миниатюрки даже настроение поднялось. Зовите начальство, джентльмены, – обратился он к стражам по-английски.

Через несколько минут в башню поднялся немногословный крепыш с неглупым лицом. Он знал несколько английских слов. Хмуро выслушал просьбу, посмотрел на часы со светящимися стрелками.

– Это действительно срочно, командир, – сказал Фельдман, – нам нужно поговорить с господином Ватяну. Вы же не хотите, чтобы сюда ворвались злые люди, горящие праведной местью? Мы, кажется, знаем, на какую уловку они способны.

– Подождите несколько минут, – обдумав сказанное, сообщил начальник среднего звена и торопливо удалился.

Павел с Артемом отошли в сторонку.

– У них там действительно что-то происходит, – пробормотал нараспев, словно читал молитву, Фельдман. – Кстати, ты придумал, что ты хочешь сообщить господину Ватяну?

– Я? – изумился Артем. – Восхитительно, старина. Мы в полной заднице. Если охрана при господине Ватяну превысит пару лбов, то это не просто задница, а крышка. И я еще должен что-то сообщить господину Ватяну?

– Тыменя расстраиваешь, – голос Павла задрожал, – если охрана господина Ватяну превысит допустимый предел, это никакая не крышка. Соври что-нибудь, и пойдем спать. И пусть кривая вывозит нас из этого дерьма…

Угрюмый начальник «пустоголовых» вернулся через несколько минут. Критическим взглядом обозрел пригорюнившихся «неофитов».

– Идите за мной. Господин Ватяну согласен вас принять.


Он уже перестал ориентироваться в хитросплетениях переходов этого окаянного замка. Так хотелось довериться неугомонному Фельдману, по вине которого их ловили уже два раза…

У дверей в апартаменты «самого главного» их беспардонно обыскали. Он машинально фиксировал: мощные двустворчатые двери, четверо здоровых «монахов», стерегущих покой духовного отца (если повезет, они останутся снаружи). Да, он смутно помнил этот коридор, если двигаться дальше, будет картинная галерея с «Оком Леонарда». Было бы странно, не существуй из апартаментов отдельного прохода в галерею. А ведь в ней действительно, если покопаться в памяти, было две двери…

С ними происходило что-то странное. Голова обретала ясность, мысли – стройное течение. Хотелось действовать и непременно победить, как бы ни утопично это выглядело. Распахнулись бронзовые двери, украшенные горельефным литьем. Они вошли в апартаменты с поднятыми головами. Двери за ними закрылись. Услышал Бог… Но не тут-то было! Роскошные покои в духе сталинского ампира. Стены облицованы мрамором, позолоченные потолки отделаны лепными украшениями, мраморная плитка на полу, окна и двери имеют рельефное обрамление, мебель инкрустирована мозаикой из дерева разных тонов. Вызывающее великолепие. Пейзажи, ласкающие глаз в золотистых рамах, вычурная мягкая мебель, витые венские стулья, темно-гранатовые струящиеся портьеры, круглые коврики кропотливой ручной работы, барельефы на карнизах, в которых замысловато переплелись единство и борьба людей и зверей…

И только гравюра Альбрехта Дюрера «Рыцарь, Дьявол и Смерть» несколько выбивалась из контекста. Вероятно, увеличенная копия, настоящие гравюры Дюрера значительно меньше по размеру. Угрюмый рыцарь, скачущий по краю обрыва. Смерть крадется наперерез на жалкой кляче, показывает рыцарю песочные часы, намекая, что жить тому осталось чуть-чуть, сзади мнется Дьявол со свиным рылом и огромным рогом… Неизвестно, что увидели в гравюре великого мастера прислужники Дьявола, но богопослушные любители высокого видят в ней христианина, который упорно следует к Небесному граду, невзирая на искушение Сатаны и близость смертного часа…

Беседа с глазу на глаз, как и следовало ожидать, отменялась. «Комитет по встрече» возглавлял Роман Ватяну. Высокий, надменный, в породистой физиономии ни капли сна, зато достаточно беспокойства. Он стоял в излюбленной позе, скрестив руки на груди, настороженно наблюдал, как подходят двое. Выходить навстречу и изображать радушие он, видимо, считал непозволительным для своего достоинства. Немного в стороне стоял Евгений Гурвич – Амадей Карр, или как там его, собранный, на взводе. Бархатный жакет обтекал широкие плечи, тренированный торс, опускался до середины бедер. Он держал руки в карманах брюк, и, видимо, ему совсем не составляло труда дотянуться в случае опасности до того, что покоилось в потайной кобуре на поясе.

Завершала «комитет по встрече» черноокая Аэлла – что было совсем уж возмутительно. Ведьма сидела в кресле, вся в черном. Волосы распущены, чертовски соблазнительная, сексуальная, магнитная. С нарочитой небрежностью она чистила ногти дамской пилочкой. Украдкой посмотрела на Артема – ну просто скромница, опустила глаза, загадочно усмехнулась. То, что в присутствии Ватяну она позволяет себе сидеть, показалось ему немного странным, но он отметил это чисто машинально, без анализа. Другое терзало в первую очередь. Двустворчатые двери закрылись, на них запор с массивной рукояткой, плечистый «монах» встал в позу эсэсовца, раздвинув ноги, спрятал руки за спиной. Видимо, глухонемой – не стали бы рядовому исполнителю поверять сокровенные тайны.

Итак, их четверо – в закрытых апартаментах. Слева – пышный сервант, уставленный фарфоровыми статуэтками, золотыми кубками, чашами. Справа ваза неземной красоты на специальной тумбе – расписана сюжетами из мифов Древней Греции, так что, судя по всему, ваза не китайская, а именно из Древней Греции и доставленная…

– Вы подписали договор, господа, – сурово обозрев посетителей, произнес Ватяну, – но это не повод просить аудиенции посреди ночи. У вас склероз? Вы забыли что-то важное и сейчас вдруг вспомнили?

– Хотелось бы напомнить, – подняла голову скромница Аэлла, – для некоторых категорий населения данного замка с подписанием договора не так уж много изменилось. Да, мы стали несколько ближе и роднее…

– Давайте выслушаем наших уважаемых друзей, – поморщился Гурвич, – если им есть что сказать, они, скорее всего, скажут, а не будут играть в молчанку.

Он перехватил мимолетный озадаченный взгляд Фельдмана. Что-то было не так в расположении вражеского войска. Фельдман откашлялся, открыл рот. Глупость же сморозит! – ужаснулся Артем и сморозил первым:

– Мы имеем право знать, что происходит вне пределов вашего замка, господин Ватяну. Эти люди, которым вы учинили западню в тоннеле…

– Дорогой, тебе не кажется, что стремление знать больше подходит для светлого времени суток? – встрепенулась Аэлла.

Смутная тень пробежала по лицу Ватяну. Что он почувствовал в этот момент?

– Урочище неприступно, Артем Олегович, – скупо пояснил Гурвич, – можно сколь угодно биться лбом в закрытую дверь. А о ваших правах подробно расписано в договоре, копии которого были переданы вам и которые вы, конечно, не удосужились прочесть.

– Мы слышали взрыв, – мрачно сообщил Фельдман.

– О да, мы тоже слышали, – подтвердил Гурвич, – ничего страшного, господа. А в чем, собственно, дело?

– Дело в том, что… – Артем замялся, – поначалу я не был уверен. Но это действительно тот человек… Запись, сделанная в тоннеле, которую мне продемонстрировал господин Ватяну…

– Там одни покойники, – нахмурился Гурвич.

– Да, этот человек был мертв, – согласился Артем, – но две недели назад во Франции я имел с ним продолжительную беседу. Он посещал мою картинную галерею в составе делегации из городской управы и был жив. Его фамилия Лассар, большой любитель живописи, какое-то время он работал в военной разведке, потом перешел в отделение Интерпола, занимающееся поиском и ликвидацией особо опасных международных преступников…

– Ликвидацией? – живо среагировала Аэлла.

«Ты ври, да не завирайся, – подумал Артем, – если они и занимаются ликвидацией, откуда тебе об этом стало известно?»

– Это моя информация, – пришел на выручку Фельдман, – у меня имеется приятель в парижском подразделении спецотдела «Дельта».

– Он предложил свести меня с одним коллекционером, но после того, как вернется из ответственной командировки в Румынию… Не мое, конечно, дело, господин Ватяну, но думаю, информация о том, что против вас выступают влиятельные государственные структуры…

– Кто этот человек? – перебил Гурвич? – Сейчас мы с вами спустимся в операторскую, и вы покажете его на записи.

– О, не надо утруждаться, – сказал Артем, – это бородатый мужчина, у которого снесено полчерепа. Можете навести о нем справки, вы это легко сделаете…

Напряжение достигло апогея. Он чувствовал, еще несколько секунд, испарина хлынет со лба, и все поймут, что здесь фальшивка. Где он, момент истины?…

Аэлла перестала ковыряться в своих хищных ногтях и выжидающе забарабанила ими по подлокотнику. Ватяну как-то странно помалкивал. Даже Гурвич впал в минутное оцепенение, потом неуверенно опустил руку в карман, вытянул компактное средство поддержки связи, приставил к уху.

И получил от Фельдмана по второму уху!


Вот оно – торжество истины! Знать бы, в какую сторону повернет кривая… Гурвич выронил телефон, схватился за отбитый орган. Можно представить, какой там звон! Артем уже летел на всех парах, отмечая боковым зрением, как Фельдман метким ударом спроваживает Гурвича в нокаут. Он толкнул остолбеневшего Ватяну, помчался дальше, не глядя на результат. Аэлла дернулась, чтобы выпрыгнуть из кресла. Лицо перекосилось, зажглись рысьи глаза, зашипела, тварь, схватилась за подлокотники. Артем упал на колено, перевернул кресло за переднюю ножку вместе с девицей! Взметнулись стройные ножки, девица завопила от боли, когда ее накрыло тяжестью… Он уже мчался в обратную сторону, отмечая мимолетом, что и Павел не сидит без дела: бросился на спину Ватяну, который вознамерился дать тягу, схватил его за горло, повалил, охаживает горячими по почкам…

«Монах», стоящий в дверях, оказался, к счастью, тугодумом. Моргал глазами, а когда дошло, что ему не мерещится, неуклюже развернулся, схватил трясущейся рукой засов. Бежать на перехват уже поздно. Ваза! Артем схватил ее с «постамента» – тяжелая, сволочь, но что не сделаешь? – метнул, как ядро, оттолкнув от груди правой ладонью. Изящная штуковина влепилась точно в дверь – перед носом у «монаха». Свалилась на пол, брызнули осколки. «Монах» схватился за лицо, кровь потекла по пальцам. Опомнился, снова полез к засову. Но время уже отвоевано: пролетая мимо помпезного серванта, Артем схватил красивый бронзовый сосуд в форме льва, стоящего на задних лапах и простирающего чашу, проорал что-то индейское, подпрыгнул, треснул «монаха» по макушке…

В дверь уже долбились. Проснулась охрана. Он развернулся в прыжке – здесь все кончено, отключенный «монах» сползал на пол, царапая ногтями дверь. Кровь сочилась из разбитого черепа. Но угроза оставалась. Фельдман прочно увяз во «второстепенных схватках» – Ватяну оказался юрким и упрямым, сдаваться не хотел. Выбралась Аэлла из-под перевернутого кресла – взъерошенная, страшная, как проклятье. Уже летела на Артема, изготовив острые коготки. Прыгнула, прочертив дугу гибким телом. Он выставил руку, отклонился… и взвизгнул, когда она полоснула его когтем по щеке! Свирепея от острой боли, послал кулак в ненавистное лицо, но она увернулась, ушла под руку. Разлетелись, как мячики, заплясали по кругу. Артем спохватился, прыгнул, чтобы заслонить дверь, с удивлением обнаружил, что у него в руке кубок, швырнул, угодив этой дряни точно в живот. Девицу согнуло, но развить наступление опять не удалось. Она сообразила, что тактически проигрывает, помчалась к серванту, стала швыряться в него какими-то золотыми изделиями и очень обрадовалась, когда одно из них угодило ему в коленку. Победно возопив, бросилась в наступление гибкой кошкой, а он упал на колено, задыхаясь от боли…

Сдвиг в сознании. Что-то провернулось в голове, связанное с нелепыми галлюцинациями. На него летела разъяренная царица Хатшепсут – легендарная правительница Египта, прославившаяся тем, что одевалась в мужское платье и носила накладную бороду! Трепетали на ветру пышные одежды царицы, дрожали клочья бутафорской бороды…

Грохнул выстрел. Девица продолжала бежать. Вся такая из себя – бегущая по волнам, бегущая по инерции… Но что-то изменилось в ее лице. Возможно, в первый и последний раз Артем наблюдал, как бежит мертвый человек. Он упал на правый бок, откатился, чтобы она пролетела мимо. Но поздно убрал ногу, она споткнулась, рухнула плашмя, разбив челюсть…

Все, мертвец, пустые глаза с ледяными озерами ненависти, красивое женское тело, неловко изогнутое, пуля в хребте. Никакой бороды. Он пересилил боль в колене, встал, пошатываясь. Куда бежать? Мертвое тело, под дверью «монах» в полном отрубе, неподвижный Гурвич где-то далеко. Второй раз уже Павел спасает его. Улучил минутку, отвлекся от «преподобного» Ватяну, докатился до Гурвича, забрал пистолет, и очень вовремя. Теперь сидел как-то по-девчоночьи на полу, хлопал растерянно глазами, не видя, как за его спиной поднимается Ватяну с окровавленной физиономией, хватает воздух, зажигаются мстительно глаза, дрожащие руки простираются к горлу единственного верного друга…

Последний бросок был какой-то корявый, вымученный. Рухнули все в одну кучу, завозились. Павел матерился последними словами, награждая Ватяну тяжелыми затрещинами. Тот уже не сопротивлялся, закрывал отбитое лицо ладонями, пытался что-то сказать, но проглатывал слова.

– Тебя, что, Артем, шишки в лесу воспитывали? – ворчал Павел, прекращая экзекуцию. – Так и норовишь на голову свалиться…

Дверь тряслась под ударами, падали литые фигурки, прикрепленные тонкими заклепками. Но дверь была прочна, не так-то просто оказалось ее вынести. Павел выстрелил, пробив тонкий слой бронзы и деревянную основу. Кто-то вскрикнул от боли на той стороне.

– Не ломайте! – заорал Артем. – У нас Ватяну! Если сюда ворвутся, мы его убьем!

За дверью притихли. Но ненадолго. Выдержали паузу, и вновь тяжелый удар обрушился на прочную конструкцию. Не вняли реальной угрозе?

– Ох, не нравится мне это, Артем, – ворчал Фельдман, рывком вздергивая Ватяну с пола. – Поднимайся, скотина! И учти, начнешь ерепениться, буду бить долго и счастливо. Усвоил?

Ватяну судорожно кивнул, выхаркивая кровь. Он не мог говорить, его трясло, голова была жирная от пота. Похоже, Павел перестарался. Но не винить же его за это…

– Встал? – рявкнул Фельдман. – Вот и умница. А теперь бегом марш в свою картинную галерею, пропади она пропадом!..


Не хотелось думать, что затея обречена на провал. Третья попытка прахом. А так хорошо начиналось… Дверь уже трещала. Павел высадил три пули, но фанатики лезли. Они бежали прочь из роскошных апартаментов, подталкивая Ватяну. У того заплетались ноги. Темный коридор, связующий апартаменты с галереей, дверь с кодовым замком, на которую они смотрели, как баран на новые ворота. Элементарные решения проходили в обход головы.

– Код набирай! – заорал Фельдман, потрясая пистолетом.

Крючковатые пальцы Ватяну срывались, он судорожно сглатывал, утирал кровь со лба. Мощная стальная дверь поползла в сторону. Ускорить ее движение было невозможно, у двери был свой режим. Они скакали от нетерпения, подбадривая себя матерками. Ввалились в галерею, заперлись – по коридору уже неслись разъяренные «монахи» в длинных одеждах. Свет на максимум, чтобы не так страшно: единственный рубильник с тремя позициями.

– Держи этого кренделя! – крикнул Артем, бросаясь бежать. Мелькали картины в расписном обрамлении, он просто не фиксировал на них взгляд. Насмотрелся уже. Не взять им его на этот раз, хрен им… Он пролетел оба зала. Еще одна дверь – заперта на два засова изнутри, прекрасно. Снова бег по стенке – третья дверь за темной бархатной портьерой. А это что такое? Он подергал за ручку. Дверь закрыта, хотя на вид не такая уж и прочная. Подсобное помещение? Но нет, рядом с дверью под портьерой – кодовый замок. Он бросился обратно, схватил Ватяну за грудки, встряхнул, хлестнул по щеке, чтобы не спал.

– Дверь с кодом – это куда?

– Я точно не знаю… – прохрипел Ватяну, – должна вести на обходную галерею, но не уверен…

– А кто знает, дубина? – вскипел Фельдман. – Ты хозяин замка или кто? Живо код!

– Сами не можете догадаться?… – разбитые губы исказила гримаса.

– Три шестерки? Чертова дюжина?

– Двадцать три – двадцать три…

Вот оно, скрытое для непосвященных истинное число Дьявола. Надо же, какие мы тут эстеты! В дверь уже дубасили. Протяжный многоголосый вой разносился по отгороженным от галереи апартаментам. Снова в бой идут одни «штрафники»? А почему бы нет? – мелькнула здравая мысль. – Если все нормальные бойцы задействованы на других фронтах…

– Я убью Ватяну, спалю галерею! – орал Фельдман. – Всем отойти от двери!

Но эти обезьяны совсем не понимали по-русски. А он в суматохе позабыл про другие языки. Бьющиеся в дверь не знали кода. Но им могли подсказать! Павлу тоже эта мысль пришла в голову, он бросился к двери, стал молотить рукояткой по панели, выводя из строя механизм. Спалить галерею? А что, интересная мысль. Помнится, что-то похожее высказывал в мечтах некий господин Гергерт, провались он в преисподнюю вместе с коллекцией Ватяну… Идея вскружила голову. Он метнулся к двери, содрал портьеру вместе с хлипкой гардиной.

– Помогай! – крикнул Павлу. – Расстилаем посреди зала!

– Ешкин брамсель… – бормотал ошалевший Павел, – ну, ты даешь, Артем. Да мы же задохнемся тут…

Путаясь в материи, запинаясь о гардину, они поволокли занавеску на середину зала. Расстелили полотно. Фельдман выхватил спички, с опаской начал озираться. К черту сомнения. Демоны не успеют…

– Поджигай тряпку! – Артем рванул со стены первую попавшуюся картину, отпрыгнул. Прекрасное творение со стуком свалилось на пол. Он швырнул его на полотно. А вдруг эта гадость не горит? Ладно, потом разберемся…

– Не делайте этого… – захрипел Ватяну.

– Заткнись! – заорали все хором.

В голове уже мутнело. Артем очумело растирал виски. Знаем мы эти дьявольские штучки. Не выйдет у вас, ребята… Сорвал монаха, колдующего над мертвым младенцем, ведьмин шабаш, достойный кисти Веронезе, аббата Гибура с его сомнительным изгнанием Дьявола, безжалостно швырял в занимающийся костер. Завертелся. Кто тут главный? Сунулся во второй зал. Сердце забилось, как ненормальное. С центрального места экспозиции взирало «Торжество истины» Питера Брейгеля, однажды уже отправленное на костер и благополучно сделавшее ноги. Посмотрим, вернется ли оно во второй раз…

Превозмогая канонаду в голове, через топкий кисель, вопли демонов, он прорвался к картине, сдернул ее со стены, вернулся в большой зал, бросил поверх груды. В топку, господа!

Артиллерийский залп ударил по мозгам. Он чуть не упал, схватился за удачно подвернувшийся алтарь, обтянутый красным полотнищем. Нельзя давать слабину. Еще столько дел не сделано…


Не могли эти демоны сладить с разъяренными людьми, хотя и прикладывали все усилия. Картины горели – пусть неохотно, но куда деваться? Плавилось, шипело, выделяло отвратительный запах конопляное масло, трещали рамы, лопалось лаковое покрытие, извивались на медленном огне холсты, дырявились, сворачивались в трубочку. Шипел и плавился ковер, занимались половицы. По залам клубился удушливый дым, дышать становилось нечем. Они кашляли, дышали через рукав, шатались, но упрямо тащили картины в костер.

– Кончай! – выдохнул Павел. – Само догорит! Тут через несколько минут такое начнется…

Они волокли едва живого Ватяну мимо веселого пионерского костра, награждали тумаками, чтобы не тормозил. Эх, жаль, во втором зале не успели порезвиться. Ну ничего, скоро побежит по половицам…

Ахнул взрыв, и они попадали, не успев добежать до проема. Рухнула дверь, ворвались разъяренные «монахи». Бегущий первым запнулся о рухнувшую дверь, растянулся. Кто-то отдавил ему хребет, пострадавший заголосил болотной выпью. Дважды гавкнул пистолет, один схватился за живот, словно колики внезапно начались, второму пуля попала в коленку, он завертелся юлой, вереща по-бабьи. Остальные схлынули, кто-то бросился обратно, кто-то спрятался в дыму. Не сговариваясь, Артем с Павлом схватили за шиворот полумертвого от страха и боли Ватяну, взгромоздили щитом перед собой.

– Все назад! – срывая голос, вопил Фельдман. – Идиоты, мы же убьем его!

Они не видели никого перед собой. Огромный зал превратился в пылающий ад. Густые клубы дыма окутывали то, что осталось от основной экспозиции. Они медленно отступали к проему – чертыхаясь, наступая друг другу на ноги. Трудно пятиться в ногу втроем, когда третий так и норовит сбиться с ритма…

Затрещали выстрелы. Пуля перебила косяк над головой, брызнула штукатурка. Ругнулся Павел, у которого пуля прошла над ухом. Тряхнуло Ватяну, затем еще раз. Они не сразу поняли, что происходит. У хозяина замка обмякли ноги, его неудержимо потянуло к земле. Павел злобно врезал ему ребром ладони.

– Не понимаешь, кретин? У тебя, что, не две почки, а четыре?

Непростительно медленно до них доходило, что они имеют дело с трупом, залитым кровью. Изумленно, не веря своим глазам, они смотрели, как громоздкий Ватяну оседает на пол, лежит, раскинув конечности. Вместо того чтобы бежать, они стояли, смотрели, ломали головы в непонятках…

Павел спохватился, вскинул пистолет. Но стрельба уже оборвалась, а выпускать оставшиеся пули просто в дым было как-то глупо.

– Эй, недоумки! – каркнул Павел. – Вы шефа своего завалили, поздравляю!

Нырнуть в проем они опять не успевали. Раздался ехидный демонический смех, от которого кровь застыла в жилах, ноги обросли чугунной тяжестью…


Неясные сомнения, сотрясавшие его всю дорогу, наконец-то подтвердились. Еще одна дьявольская мистификация. Дурной розыгрыш. То, что валялось у них под ногами, изначально не было никаким Романом Ватяну. Актер, относительно неплохо сыгравший свою роль, не больше. Какой-нибудь из десятых заместителей истинного карпатского дьявола…

Они стояли, отвесив челюсти, не в силах пошевелиться, а из клубов дыма возникал сущий черт. Маленький, несуразный, плохо одетый, с сальными непричесанными волосами. Он медленно выходил на свет, с пустыми руками, вооруженный лишь безумной улыбкой, превращаясь из смутного очертания в конкретную, узнаваемую фигуру. У демона сверкали глаза, они горели как фары – без всяких гипербол и парабол. Волчьи, воспаленные, одновременно обжигающие и ввергающие в арктический холод и ледяные торосы. От взгляда этот оборотня невозможно было оторваться, он гипнотизировал, прибивал к месту, как гвоздями… Прислужник Оскар.

Здравствуй, бабушка. Так вот кого они видели на шабаше в окружении беснующихся приспешников. Вот кто перерезал горло белокурой деревенской девчонке…

Желудок подкатил к горлу. Резкая боль в районе поясницы. Ударило выше, сильнее. Словно кувалдой разделывали позвоночник…

– Жалкие черви… – царапало по мозгам, – вот вы, значит, как себя ведете. Ну что ж, господа, вы сами того хотели, ваша смерть будет долгой и мучительной…

Он подходил ближе – кудлатый, страшный, в предвкушении шевеля пальцами. Его совсем не волновал тот ад, что творился в зале. Он был чужеродным образованием в этой обстановке. Голограммой. Но он органично ее дополнял и гармонизировал. До демона оставалось несколько шагов…

– Вы подписали договор… – стальная клешня раздирала череп, – теперь вы клятвопреступники… Ну что ж, молитесь, глупцы, своему Богу…

Павлу удалось сведенной судорогой рукой поднять пистолет. Он даже смог прицелиться, нажать на спусковой крючок. Сухо щелкнуло. Осечка. Демон захохотал. Что за глупые люди. Разве можно убить демона? Фельдман со скрипом взвел курок. Снова осечка…

Но пламя уже подбиралось к дверному проему. Что-то затрещало на потолке. Барельефный карниз, опоясывающий верх стены по периметру зала, был выполнен из горючего пластика, хотя смотрелся как каменный. Пламя бежало по нему с быстротой молнии. Охваченный огнем карниз просел, изогнулся, занялась громоздкая гардина над проемом, оторвалась декоративная панель потолочного покрытия, поволокла за собой другую…

Демон нахмурился, оторвал взгляд, быстро посмотрел наверх. Колдовские чары свалились, они отпрянули одновременно, попятились в соседний зал. Демон опомнился, он снова смотрел на людей. Но было уже поздно. Все, что было закреплено на потолке между демоном и людьми, издавая душераздирающий треск, сыпалось на пол! Словно ангел пролетел, махнув крылом…


Финал этой вакханалии отложился в памяти смутно. Подвывая от страха, они бежали через малый зал, где тоже по карнизу неслось пламя, занимались портьеры. Артем набирал код, Павел бил из пистолета в белый свет (очень кстати расклинило боек), торопил, материл его за криворукость, колотил по спине, как будто мог ускорить этим процесс. Он помнил, что они вывалились в какой-то темный коридор, кашляли, хватались за сердце, бились в тупики, как слепые котята, сворачивали, кляли друг друга, бежали, не видя дороги, выли от избытка эмоций. Страх лопатой колотил по затылку. Опомнились, когда вырвались в относительно освещенный проход. Кирпичные стены, ржавые плоские плафоны, спутанные провода в огромном количестве плелись под потолком. Остановились, тупо уставились друг на друга.

– Ты закрыл за собой дверь? – спросил Артем.

– Не помню, – икнул Павел, – ты еще спроси, выключил ли я утюг.

Кошмары следовали без остановки. Заскрипело над головой – в переплетениях электропроводов. Они отпрыгнули, поскольку помнили, что нельзя стоять под стрелой. Резкий скрежещущий звук, раздирающий больные нервы, откинулась крышка люка. Свалился человек, издавая гортанный птичий вопль. Броситься не успел, ему на голову обрушился второй, третий, четвертый… Крик раздавленного заглушили боевые вопли. Убогие в вонючих, оборванных рясах! Не люди, дикие зверята, напичканные какой-то гадостью! Трое мужчин, одна женщина. Снова «штрафники»? Бойцы из них были никудышные, но отчаянием и безрассудством «создатель» не обделил. Они решительно не ведали, что творят! Бросились в бой, отталкивая друг друга. Каждый первым норовил вцепиться в ненавистных людей. Простирали ручонки, орали, сверкая глазами, брызгали слюной.

– Лупи шпану! – завизжал Фельдман, нанося сокрушительный удар…

Как же это было некстати. Артем почти не понимал, что вокруг творится. В него вцепились сразу четыре руки. Щелкнула зловонная пасть, норовя откусить нос. Не проняло. И лишь когда чертова баба вцепилась ему в волосы, начала сдирать скальп, врезала кулачком в живот, он начал понемногу соображать. Ох уж эти бабы. Хуже вина – то бьет в голову, а эти куда попало! Он отвесил гражданке звонкую оплеуху – с такой силой, что у той дернулась голова, едва не отвалившись от туловища. «Никогда больше не буду бить женщин», – мелькнула стыдливая мысль. Ну да, неспортивно. Кто бы знал, откуда взялись силы? Шейные позвонки он ей, похоже, свернул: чертовка рухнула, стала извиваться, как разрубленный червяк. Истошно завопил какой-то замухрышка, начал трясти Артема как грушу. Он ударил вполсилы, но тот уже намертво в него врос. Он ударил сильнее, зверея, распаляясь, пропустил плюху по голове, отчего окончательно взбеленился, попер в контратаку. Схватил засранца за ворот, тряхнул, выводя из равновесия, швырнул в стену. Замолотил кулаками, разбил нос еще одному засранцу. Отступать эти твари не умели в принципе: лезли даже ползком, хватая за ноги, хрипели, плевались. Он бил пятками, вдавливая их в пол, что-то кричал, матерился, как портовый грузчик… Сполз по стеночке, равнодушно наблюдал, как Павел расправляется со своим соперником, оказавшимся чересчур уж прилипчивым – методично наносит удары по физиономии, коверкая нос, разбивая в крошево зубы, явно отдыхая при этом душой…

Он очнулся, когда Павел кузнечиком прыгал вокруг него и с беспокойством тряс за плечо.

– Артем, ты что? Вздремнуть собрался?

– Головушка не варит, Пашка, – прошептал Артем, – чужая она, давит сильно, сейчас лопнет…

– Терновый венец жмет, понятно, – хмыкнул Фельдман, – а бежать, однако, придется. Вставай, лежебока, не отлынивай. Ты же не головой побежишь…

Они опять бежали, Павел усердно наступал Артему на пятки. Внезапно схватил его за шиворот.

– Стоп, машина… Большая вентиляционная решетка – не меньше метра в обхвате. Ветер завывает, поток воздуха – неплохо продувает мозги.

– Вывернем эту хренотень… – хрипел Фельдман, хватаясь за стальную раму, – или у меня что-то с глазами, или держится она на честном слове. Помоги же, Артем, – взмолился он, – Не могу же я за тебя делать всю работу…

Рыча от натуги, они свернули решетку, отшвырнули ее в сторону. Ползли по узкому тоннелю навстречу ветру, одолевая сопротивление, задыхаясь от избытка свежего воздуха. Их встречала лунная ночь, звезды, неровная цепочка скал по фронту, практически слившаяся с иссиня-черным небом.

– Ты слышал взрывы, Артем? – теребил его Павел, дергая за штанину. – Не чудится, нет? Я слышал несколько взрывов… Я точно слышал несколько взрывов!

Артем не слышал никаких взрывов. Муть стояла в голове. Он уже ничего не видел и не слышал. Павел, чертыхаясь, пошел на обгон. Прижал его к стене, врезал ботинком по скуле. Чуть не застряли в узком тоннеле…

– Осторожно, Артем, здесь крутой спуск. Это холм, не вижу, что там внизу… Ах ты, мать честная, да тут не меньше километра до дна…

Павел развернулся, чтобы начать схождение не головой, а ногами, жаловался, пропадая в ночи, на пошатнувшееся здоровье, на долгие лета, на то, что с определенного возраста вопрос здоровья – вопрос уже не медицины, а веры. Впрочем, с верой с некоторых пор у него полный порядок, чего и другим желает…

Он вцепился в огрызок скалы. Ни выступов, ни пазов для хвата. Начал неуклюже переносить ногу в пропасть. Склон вполне терпимый, градус наклона щадящий, вот только ногам уцепиться не за что. Кусок скалы, за который он держался обеими руками, внезапно затрещал, пришел в движение, вывернулся вместе с глиной. Он не был частью монолита. Артем заскользил вниз. Словно с горки на саночках. Но ему казалось, что он падает вверх. Нога зацепилась за какой-то выступ в холме, его развернуло, и он покатился. Никаких особых эмоций в голове. Ну подумаешь, упал… Он катился довольно долго, обдирая бока, бился головой о камни, постепенно соображая, что не так страшно падение, как его резкое прекращение. «А ведь действительно какие-то взрывы», – лениво отметил он за мгновение до того, как голова повстречалась с огромным валуном, последовала яркая вспышка, и свет погас окончательно…


Богатырскому сну мешали непоседливые ангелы, которые мельтешили перед глазами, размахивая над вздымающимся огнедышащим драконом атрибутами Марии: зеркалом истины, вратами рая, башней Давида, сиянием солнца, звездой морей. А потом примчался всадник на белом коне, пронзил копьем огнедышащего дракона, и Артем начал медленно выходить из спячки. Открыл глаза, обозрел потолок, стену с «жизнеутверждающими» миниатюрами Ганса Гольбейна Младшего, собравшийся «консилиум». Вытянул руку из-под простыни, прощупал голову. Повязка. Немного сконфуженно заглянул под простыню. Ни гипса, ни бинтов, и даже имелся необходимый минимум одежды.

– Не отрезали, не волнуйся, – пошутил Павел.

Артем лежал в собственной спальне, расположенной на втором этаже замка Гвадалон. Замок, помнится, находился на севере Франции и не имел никакого отношения к румынским Карпатам. Окно было открыто, свежий ветерок теребил тюлевые занавески, которые повесила на прошлой неделе Селин Шаветт. Ощущалась близость моря.

В спальне, помимо его бренного тела, присутствовали трое. Первый: дворецкий Калуа, прямой, как штык, губы поджаты и такая физиономия, словно уже уволился. Второй: Павел Фельдман (куда без него?), бледный, как гашеная известь, с полоской пластыря поперек лба, но старательно (как-то даже чересчур) улыбающийся. Третий господин имел особую примету: загадочную улыбку. Он сменил черный костюм на бледно-серый, обзавелся короткой стрижкой, но благодаря особой примете был вполне узнаваем.

– Без вас, господин Гергерт, даже не умрешь спокойно, – пробормотал Артем и откинул голову.

Когда он вновь открыл глаза, дворецкого в спальне не было. Видимо, уволился. «Отлично, – подумал Артем, – еще разок, и пропадет Гергерт. Или Пашка. И появится женщина с завязанными глазами и весами в руках».

– Здравствуйте, Артем Олегович, – произнес Гергерт, – глупо спрашивать о вашем самочувствии…

– Что, дружок, – склонился над ним Фельдман, – хочешь узнать свое прошлое? Лучше не спрашивай. Твое прошлое было темным и безрадостным. Будущее… гм, догадайся сам.

– Догадываюсь, – простонал Артем, – вместе по невзгодам пойдем… И сколько же лет я провалялся в коме?

– Часов семь, – охотно отозвался Гергерт, – вас доставили до Кале чартерным рейсом небольшой частной авиакомпании «Севиль», занимающейся грузовыми перевозками. Там работают наши люди. А из Кале вас привезли домой в закрьтом…

– И опломбированном, – подмигнул Фельдман.

– Фургоне, – покосился на него Гергерт. – А вы подумали – в гробу? Ну что ж, поначалу у нас было такое желание. Вы так ударились головой, что чуть не испустили дух. Когда наши люди нашли вас в овраге, вы были вылитый мертвец, и ваш приятель зачем-то делал вам искусственное дыхание и патетично взывал к Всевышнему.

– Я просто переволновался, – смущенно объяснил Фельдман, – этот авантюрист обещал мне баснословные деньги. У него же снега зимой не выпросишь! Мы сколько раз ему советовали поступать так, как поступал великий скульптор Донателло. Он вешал кошелек с деньгами у дверей своей мастерской, и лучшие друзья и ученики брали из кошелька ровно столько, сколько им нужно, а потом ходили в народ и прославляли щедрого ваятеля…

– Специалисты сказали, что у вас обширное сотрясение мозга, – нахмурился Гергерт, – по счастью, без гематомы и кровоизлияния…

– Но часть мозга придется удалить, – опять вмешался Фельдман, – ты даже не заметишь. Подумаешь, часть мозга. Она тебе все равно не нужна.

– Ладно, – поморщился Артем, – хватит издеваться над больным человеком. Вы прекрасно выглядите, господин Гергерт. Находите время следить за собой? Как дела на незримом фронте?

– Как у ваших депутатов, – негромко рассмеялся ответственный работник тайного судилища, – живем, работаем, думаем о народе.

– У вас такое загадочное лицо… Хотите предложить еще одну работу?

– Ну полноте, Артем Олегович. Мы же не звери. Отдохните, наберитесь сил, съездите, если хотите, на историческую родину. Вы славно поработали.

– Да и вы неплохо… Может, расскажете, господин Гергерт, что там приключилось под занавес в замке?

– Нам удалось собрать около сотни подготовленных людей, – пожал плечами Гергерт, – штурмовики проникали в Горошаны поодиночке, под видом цыган или местных жителей. Оружие и амуницию подвезли отдельно – в фургоне с сельскохозяйственной продукцией. Благодаря «жучкам», которые вы в себе носили, вычислили замаскированный тоннель в Горошанах. Но с прорывом крупно не повезло. Империя… хм, нанесла ответный удар. Погибло много наших сотрудников. Но мы захватили несколько шпионов Ватяну, проживавших в окрестных деревнях, и выбили информацию, что недалеко от заваленного тоннеля есть замаскированная тропа через скалы. Пришлось устроить несколько отвлекающих взрывов в другой стороне, чтобы противник оттянул силы… В общем, когда наши люди ворвались в замок, вы с господином Фельдманом уже отвеселились, картинная галерея выгорела почти полностью, попутно сгорели апартаменты Ватяну. Быстро управились, Артем Олегович. Обнаружены обгоревшие трупы ближайших сподвижников Ватяну…

– Аэлла, Гурвич, – подхватил Фельдман, – члены жюри, какие-то мелкие сошки.

– Но есть и плохая новость, – сочувственно сказал Гергерт, – как ни искали, а господина Ватяну не удалось найти ни в живом, ни в мертвом виде. Имеется опасение, что он выжил в том аду и воспользовался собственным подземным ходом. Где его теперь искать… гм, вопрос интересный. Увы, господин Ватяну в очередной раз подтвердил свою репутацию неуловимого и весьма переменчивого человека…

Он почувствовал холодок в груди. Ну что ж, продолжение следует, господа, никуда от этого не денешься. Оно в любом случае последует… Он вспомнил, как рушился потолок, пристройки к потолку, падал горящий карниз, преграждая путь демону, помнил взгляд посланца преисподней, от которого плавились внутренности…

– Человек, которого вы принимали за Ватяну – некто Леопольд Завадский, левая рука подлинного Ватяну. Сорок девять лет, до двухтысячного года – заведующий кафедрой философии Львовского государственного университета. Защитил докторскую диссертацию, имеет несколько публикаций в солидных западных журналах. Снят с работы за распространение своих диковинных взглядов. Обладает талантами убеждать, суггестивными способностями, начитанный, эрудированный человек, в девяносто третьем году проходил по делу о жестоком ритуальном убийстве трех львовских студенток, отпущен в связи с недостатком доказательств… Не расстраивайтесь раньше времени, Артем Олегович, – улыбнулся Гергерт, – жизнь прекрасна и удивительна. Живите, не тужите. Вся сумма, которая была вам обещана, будет переведена на ваш счет. Отдельными, разумеется, поступлениями.

– Скажите, – пробормотал Артем, – а то, что мы подписали какой-то договор с фирмой «Всемирное содружество»… вернее, нас вынудили поставить подписи… это формальность? Или будет иметь в дальнейшем серьезные последствия?

Ответа на свой вопрос он не дождался. Ответа на этот вопрос не знал никто, даже всезнающий Гергерт. Он отвел взгляд. Сухо попрощался, вышел.

Когда Артем открыл глаза, в спальне присутствовал только Пашка Фельдман. Он подкатывал к кровати передвижной сервировочный столик, на котором возвышалась бутылка с утешительной надписью «Столичная», два граненых стакана и какая-то мелкая закусь в вазочках.

– Полагаешь, это то, что мне нужно? – слабым голосом спросил Артем.

– А как же, – воскликнул Павел, – незаменимая вещь для лечения и развлечения. Сейчас мы с тобой основательно полечимся, а потом поедим развлекаться…

– Где Селин? – спросил Артем. Павел смутился.

– По-моему, она уехала еще вечером. Убедилась, что с тобой все в порядке и отбыла, сославшись на дела. Только не расстраивайся. Возможно, у нее действительно дела. Твоя пассия – очень занятая женщина.

– Наливай, – буркнул Артем.

– А я что делаю? – возмутился Павел, бренча стеклом. – Будем надеяться, это действительно «Столичная», а не какая-нибудь китайская подделка. Представляешь, до чего народ во всем мире довели наши меньшие братья? Теперь в приличных магазинах на товарах не китайского производства вешают ярлычки «СНINA FREE» – чтобы народ был уверен, что берет приличный товар. И вообще, существует мнение, что через сто лет население Земли составит 12 миллиардов китайцев.

«В Китай нам надо, – тоскливо подумал Артем, – затеряться в этой массе, глазки подправить, ножки укоротить. Там никто не найдет».

Забулькала в бокалы целебная жидкость.

– Поднимай, Артем, за что пьем?

– За Бог с нами, – пробормотал Артем, – и за черт с ними…


Содержание:
 0  Корень зла : Александр Варго  1  ГЛАВА ВТОРАЯ : Александр Варго
 2  ГЛАВА ТРЕТЬЯ : Александр Варго  3  ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ : Александр Варго
 4  ГЛАВА ПЯТАЯ : Александр Варго  5  ГЛАВА ШЕСТАЯ : Александр Варго
 6  ГЛАВА СЕДЬМАЯ : Александр Варго  7  ГЛАВА ВОСЬМАЯ : Александр Варго
 8  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ : Александр Варго  9  ГЛАВА ДЕСЯТАЯ : Александр Варго
 10  вы читаете: ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ : Александр Варго  11  ЭПИЛОГ : Александр Варго



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.