Детективы и Триллеры : Триллер : ГЛАВА ТРЕТЬЯ : Александр Варго

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11

вы читаете книгу




ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Эти демоны были повсюду – в пространсстве, в голове. Как же он одобрял святую инквизицию: биться с Дьяволом до последнего, не щадя ни своих, ни чужих! «Некоторые думают, что не существует ни ведовства, ни демонов, что все это создано воображением, – писал в манере товарища Сталина авторитетный в католическом мире богослов Фома Аквинский. – Но католическая вера утверждает, что демоны существуют, что они могут вредить своими кознями. Демоны по попущению Божьему вызывают вихри в воздухе, подымают ветры, заставляют огонь падать с неба…» Из учения о «бытие» Дьявола и его ближайших помощников церковь и делала практические выводы – всех одержимых Дьяволом, всех, заключивших с ним гешефт, всех сторонников «бесовских сект» нужно безжалостно истреблять…

И чем не право тайное судилище Ангерлинка, именно тем и занимающееся? В отличие от католической инквизиции, которая не утруждалась сбором доказательств, организация Ангерлинка тщательно расследует каждое нежелательное проявление…

Самолет благополучно приземлился в международном аэропорту города Бухареста. Обычный аэропорт, обычные люди, говорящие на незнакомом языке. Доставка в здание аэровокзала на потрепанном автобусе, таможня, интроскоп, зевающие работники в скучной униформе.

– Сдадимся полиции? – предложил Фельдман.

– А смысл? – пробормотал Артем. – Мы в стране вампиров. У них тут все схвачено. Уж наверняка продумали реакцию на наши отклонения. Не такие мы с тобой оказались титаны мысли, Пашка.

– Дьявол, – скрипнул зубами Павел, – вот так живем себе, живем, не замечая, как превращаемся в статистику…

– Но нас никто не держит за руки, – обнаружил Артем, крутя головой, – можно попробовать слинять.

– Отличная идея, – одобрил Павел, – наведем шороху. В Румынии мы еще не буянили…

Их за руки точно никто не держал. Впечатление обманчиво, длинный поводок, но почему не попробовать? Обшарпанное здание аэровокзала, народ вереницей тянулся к выходу. Типичный браток, два на два, отдуваясь, тащил огромный чемодан, наступая Артему на пятки. Две кумушки в цветастых косынках трещали без умолку. Мелькнул бледный очкарик со снотворным, умудрившийся проснуться в нужное время в нужном месте. Соседи по салону – очкастая светлокожая блондинка и лысый толстячок вертели головами, выискивая сектор выдачи багажа. Хохотали диковатые туристы, прибывшие осваивать Южные Карпаты. В полете они уже приняли на грудь, и жизнь им казалась прекрасной и удивительной (даже в Румынии).

Обходных путей не было, людской поток вынес их на площадь перед зданием аэровокзала. Обшарпанные автобусы, подержанные такси с шашечками, водители, пассажиры, черная собака носилась по площади, увертываясь от транспортных средств.

– За мной, – потянул его Фельдман, – и попрошу не прекословить. Переходим на принцип единоначалия.

Зашагали куда-то в сторону, в обход площади, не замечая, как такси с шашечками повернуло за ними, и еще несколько «пеших» таксистов заинтересовались маневром. Но ухватиться за убегающих туристов уже не успели. Дверь в служебные помещения, Павел втолкнул его внутрь. Они почти бежали по коридору. Двери, люди в синей униформе и без, кто-то пытался поинтересоваться, не ошиблись ли уважаемые зданием, кто-то сердито ворчал вдогонку. Они не понимали по-румынски. Но дверь с надписью «туалет» не пропустили. Помещение явно служебного пользования, из него как раз выходил упитанный господин с важным лицом ответственного авиационного работника. Покосился на подозрительную парочку, открыл рот. Павел впихнул Артема внутрь и замкнул задвижку.

– Круто, – восхитился Артем, – это что-то из разряда туалетного юмора?

– Чистая психиатрия, – буркнул Павел, подбегая к окну и хватаясь за старомодный шпингалет. Стекла закрашены, но вряд ли уборная выходила на людную сторону здания. – Ну-ка, подсади меня…

Они выбрались в запущенный скверик позади административного корпуса. Озираясь, пробежали вдоль фундамента и вскоре уже сидели на лавочке за невзрачной клумбой. Перед клумбой располагалась остановка общественного транспорта – от нее, пыхтя как паровоз, отходил груженный под завязку вместительный «вольво». Подбирался второй – пока еще с пустым салоном. Хорошо просматривалась площадь перед зданием аэропорта, курящие у входа мужчины в кепках и жилетах, снующие легковушки. Ни одной подозрительной личности – или, наоборот, все личности до упора подозрительные. Не сговариваясь, достали сигареты, закурили.

– А здесь неплохо, – обозрев окрестности, вынес вердикт Павел, – можно свить гнездо.

– Лучше пулеметное, – пробормотал Артем.

Павел нервно засмеялся. Критично обозрел приятеля.

– А ты отлично сегодня выглядишь.

– Это я еще плохо себя чувствую, – в том же духе отозвался Артем. – Теперь не так страшно, Пашка?

– Страшно, – признался Фельдман, – при мне эта штука. Копошится на задворках сознания. Нелогично, согласись. Носиться с нами в Сибири, как с расписной торбой, пасти в самолете – а наблюдение было, я кожей чувствовал, и вдруг утерять из виду в Бухаресте.

– Нелогично, – согласился Артем, – Так, может, выйдем на площадь, привлечем к себе внимание? Все равно пропадать.

– Успеем, – покачал головой Павел, – что мы потеряли, кроме сотовых телефонов? Документы, какая-то валюта – пока при нас. А какие, кстати, деньги в Румынии, не помнишь?

Артем рассмеялся.

– Пашка, ты всегда обо всем знаешь. В Румынии – румынский лей, в Молдавии – молдавский лей. Неужели случилось страшное, и перед поездкой в Румынию ты не смог подстраховаться?

Павел помрачнел.

– Больное место, приятель. Стыдно признаться, но о подстраховке даже речь не шла. Не в моем духе, но что делать? В Румынии никого не знаю, включать связи в других государствах как-то глупо, привлекать Изабеллу и Федора не могу – просто по-человечески жалко, погибнут же ни за хрен. И что я мог сделать? Телефон на прослушке, в подъезде наблюдение, далеко не уйдешь. Насилу Эльвиру успокоил, что все в порядке, обычная командировка. Ей нельзя сейчас волноваться.

– Конечно, – согласился Артем, – волнение – не лучший стимул к продолжению рода. Ох, уж твоя необузданная тяга к размножению… Ну что, Пашка, будем прятаться? Или выясним, почем тут фунт лиха?

– Если ты имеешь в виду такси… – Павел быстро посмотрел по сторонам, – пошли, успеем вскочить на подножку.

«Эх, – подумал Артем, – нам бы до Бухареста продержаться…»

Жизнь на площади текла своим чередом. В здание входили и выходили люди. Двое неряшливых полицейских в синей униформе приставали к пожилому мужику с чемоданом. Он явно не хотел идти с ними, отбивался, гневно что-то выкрикивал, апеллируя к общественности. Страж порядка схватил его за шиворот, второй выхватил дубинку, врезал мужику по почкам. Тот завыл, перестал сопротивляться. Его потащили куда-то за угол. Похоже, здешняя полиция, как и отечественная, не потрясала своей образцовостью.

Еще один автобус отъехал от остановки. Павел с Артемом вышли из кустов. Фельдман шaгнул на тротуар, вытянул руку, заприметив колпак автоперевозчика. Ошибка дорого стоила. Такси было неисправно, двигалось, как хромой пешеход. Водитель выразительно изобразил жестом: прости, дружище, незадача, вот отремонтируюсь…

Откуда взялся минивэн, никто не заметил. Черный микроавтобус появился внезапно, гладко подкатил к бордюру, отъехала дверца.

– О, да это наши попутчики! – прозвучало из салона насмешливо и, в принципе, знакомо. – Вы не в Бухарест? Садитесь, подбросим.

Двое обрисовались в проеме. Светлокожая блондинка в аляповатых очках, коренастый мужчина без волос. Оба сидели в самолете позади них. Оба в данный момент улыбались. Блондинка делала приглашающие жесты. Кто сидел за рулем и рядом с водителем, с тротуара не просматривалось: боковые стекла минивэна были затонированы.

– Спасибо, дорогие соотечественники, – вежливо сказал Фельдман, – езжайте, не станем вас утруждать. Мы уж такси дождемся…

И осекся, когда в руке лысого появился пистолет. Он продолжал дружелюбно улыбаться. Блондинка игриво поманила пальчиком.

– Садитесь, мужчины, не уклоняйтесь от нашего призыва. Ну объясните на милость, куда вы собрались? Неужели вправду в Бухарест? Разве за этим мы прибыли в эту прекрасную страну? Вы же не хотите, чтобы наш коллега включил обратный отсчет?

Сообразив, что погибель не за горами, Павел заскрипел зубами. Артем практически не расстроился. Он знал, что так будет. Слишком серьезная сила заключила их в объятия…

Они протиснулись на заднее сиденье.

– Помнишь анекдот? – прошептал Павел. – Огромный камень посреди дороги. «Направо пойдешь – коня потеряешь, налево пойдешь – голову сложишь». Стоит кентавр и думает…

– А вот разговаривать не надо, – дружелюбно сказала блондинка, и в руке ее тоже объявился пистолет – блестящий, маленький, похожий на безвредную зажигалку. – Сядьте, пожалуйста, порознь. Вы слева, вы справа.

Еще в девятом классе классная руководительница рассаживала их по разным углам – не садитесь, дескать, вместе, если не получается.

Микроавтобус тронулся с места, объехал «вольво», насыщающий пассажирами свое ненасытное брюхо.

– А вы прекрасно умеете перевоплощаться, Анюта, – проворчал Артем, – не приходилось, часом, работать на какую-нибудь спецслужбу?

– Так вам и скажу, – ухмыльнулась Анюта и стянула белобрысый парик. За ним очки, изящным движением извлекла из глаз серые линзы. Получилось другое лицо – особы, что дурила его в баре, завлекла в «кулуары» и присутствовала при беседе с представителями «тьмы». Смущала белая кожа. Прежняя Анюта была загорелой. Возможно, всего лишь крем, делающий кожу смуглой и легко смывающийся – вон их сколько рекламируют по ящику. Мог бы и догадаться – купальный сезон не наступил, а болтаться по соляриям у таких деловых особ вряд ли сыщется время…

– А вы, уважаемый, где оставили свой парик? – буркнул Павел лысому. – В качестве брюнета вы смотрелись более респектабельно. Вы даже не представились.

– Зовите меня Джерри, – представился бывший брюнет, у которого с удалением волосяного покрова и большей части бровей тоже потрясающе изменилось лицо, – а лучше, господа, помолчим и обдумаем ответы на вопросы, содержание которых вы можете уже представить и без подсказки. Время есть – вопросы будут задавать завтра.

– А куда мы едем, Джерри? спросил Павел. – Где нам будут задавать вопросы? Надеюсь, это не князь Влад Цепеш?

Отогнулась шторка, отделяющая салон от передних кресел, появилось лицо человека, сидящего рядом с водителем. В его глазах теснились холод и какая-то аристократическая надменность.

– Вы не знаете, господа, куда мы едем?

– Ну конечно! – преувеличенно бодро воскликнул Павел. – А я все думаю, кого тут не хватает! Здравствуй, Евгений, очень мило с твоей стороны, что ты решил нас сопроводить. Теперь точно не будет страшно.

– Будет, – холодно возразил Гурвич, – не ожидал, Павел, что ты поведешь себя столь безрассудно и бестолково. Зачем ты влез в эту историю? А теперь извини, как бы хорошо я к тебе не относился, но сам виноват…

– Минуточку, – перебил Фельдман, – во-первых, толковыми бывают только словари. Во-вторых, мы понятия не имеем, куда вы собираетесь нас везти. В-третьих, вы что-то переусердствовали с конспирацией, и дело попахивает недоразумением. Обратиться к тебе посоветовал некто Карский, влиятельный делец на черном рынке. Если напряжешься, то вспомнишь эту фамилию. Его каналы меня не волнуют. За переброску информации заплачено пять тысяч евро. Лично я не знаю, чем ты занимаешься и где работаешь. Мы хотим всего лишь продать раритет, якобы наделенный особого вида… энергией. Наделен или нет, разбирайтесь сами, я хотел лишь подсобить другу и немного заработать – в свете напряженных семейных обстоятельств.

– Немного заработать – это не спорю, – сухо произнес Гурвич. – Но почему-то нам кажется, что вы решили пробежаться за двумя зайцами. А что бывает, если гонишься за двумя зайцами?

– От егеря по морде получаешь, – проворчал Павел. – А если кажется, Евгений, не забывай вовремя креститься…

Артем тоже хотел внести свою лепту в этот несусветный бред, но все трое недругов в машине, за исключением шофера, дружно засмеялись. Это был холодный и зловещий смех. Их глаза блестели инеем, лица обретали злобное, неприступное выражение. Он обнаружил с нарастающим ужасом, что эти люди только временно могут притворяться нормальными людьми. Они иные. Иное тесто, иная природа. Их изменила принадлежность к структуре, о глобальной вредоносности которой предупреждал еще покойный Ангерлинк. Они знают о мире что-то такое, чего не знают другие. И к людям иного мировоззрения относятся, как к ничтожным насекомым…

– Что же вы не смеетесь, господа? – предложила присоединиться к веселью Анюта. – Неужели самим не смешно?

– Увольте, – пробормотал Фельдман, – хорошо смеется тот, кто смеется по собственному желанию…


Разумеется, ни в какой Бухарест их не повезли. Судя по положению солнца за спиной, машина направлялась на север. Это не было откровением. Восточные Карпаты, жудец (административная единица) Пошту, местечко Горошаны, дикий горный край… Назойливая мысль не давала покоя: если, по уверению Гергерта, в урочище невозможно попасть традиционным образом, как планирует это сделать Гурвич на вполне материальном микроавтобусе?

Хотя кому об этом лучше знать, как не Гурвичу? Стоит ли гадать на кофейной гуще, если впереди еще долгая дорога?

Сопровождающие демоны не спускали с них глаз, машина резво бежала по шершавому асфальту. Слипались глаза. Он неудержимо погружался в сон. Просыпался от очередного кошмара, видел перед собой насмешливые глаза парня с собачьим именем Джерри (явно кликуха), сосредоточенный, проникновенный взор Анюты – у нее были потрясающе обворожительные глаза… отворачивался, испытывая предательскую дрожь, утыкался в окно, засыпал. Трубили трубы Страшного суда, за трубами вступали саксофоны… Он просыпался, снова упирался в окно. Светило солнце, но в затемненном окне казалось, что уже сумерки. Тянулись серые пригороды, приземистые здания с плоскими крышами, мелкие фабрики за бетонными заборами, бесконечные линии электропередач, свалки, населенные худыми собаками и причудливыми двуногими существами. Дорога явно не считалась гордостью местных властей – их везли какими-то убогими закоулками. Временами дорога вырывалась из мест, испачканных человеком, погружалась в молодые дубравы, хорошо продуваемые сосняки, петляла по лугам, заросшим травами. И снова пылили по рабочим поселкам, мимо двухэтажных домов, подозрительно смахивающих на бараки, заваленных хламом пустырей, стаек пацанов в обносках, гоняющих мяч и норовящих швырнуть под колеса орущую курицу. Белье на растяжках, колдобины, первое мусорное кольцо, второе…

После очередного панического пробуждения он обнаружил, что равнина осталась позади, вокруг проезжей части громоздятся холмы, похожие на горбы верблюдов, поросшие кустарником, хвойные перелески в седловинах. Крохотные деревушки – и дома весьма смахивают на украинские мазанки, крытые соломой. Украина, в принципе, близко. Можно сбежать на рывок – на север, через перевалы, к закарпатским братьям-хохлам…

Водитель сделал остановку перед развилкой. Вышел из машины – здоровенный малый с пудовыми кулаками и одутловатым лицом. Вытащил из багажника две канистры по двадцать литров, потащил на заправку. Заезжать на станцию он почему-то не захотел. Не утруждаясь, приволок бензин, слил в горловину. И снова предгорья Восточных Карпат, старинная, овеянная легендами земля Трансильвания. Гдето в этой местности зверствовал князь Дракула, никогда не бывший вампиром, но прославившийся лютым нравом – даже по меркам не самого гуманитарного пятнадцатого века. Уроженец старинного трансильванского городка Сигишоара, второй сын Влада Второго, князя Валахии. Сделался Владом Третьим или Владом Цепешем, то есть Сажающим на колья. Нарек себя Дракулой, поскольку отца звали Дракул, то есть «Дракон», то есть «Дьявол» (в этих областях дракон был синонимом дьявола) и являлся он членом католической секты «Орден Дракона»… В этих землях родилась и расползлась отсюда по миру жуткая вера в вампиров – сосущих кровь мертвецов. Неизвестно, есть ли дым без огня, но вампиров в Трансильвании, мягко говоря, не любили. Кошмарные истории будоражили народ, ходили из уст в уста, рождая в умах невиданных чудовищ. Вампиров боялись буквально все – богатые, бедные, безграмотные, образованные. Молились Богу, чтобы избавил от встречи с кровососом, выдумывали правила, как бороться с бродячими бессмертными душами, увешивали жилища оберегами, пригвождали умерших в могилах кольями к земле, чтобы не смогли подняться, хоронили трупы с серпами у шеи – дескать, если у трупа возникнет желание подняться из могилы, он сам срежет себе голову…

Предгорья Карпат постепенно поднимались, росли в объеме. Здесь не было голых хребтов, все возвышенности покрывали хвойные леса. Тянулись деревеньки, небольшие городки, коровьи стада на лугах. Пенсионеры на завалинках, стайки молодых бездельников, провожающих хмурыми взглядами каждую машину.

Поселковый люд торговал по обочинам ненужными вещами. Не самая трудолюбивая нация. Валовой национальный продукт на душу населения всего полторы тысячи долларов, а любимое крестьянское кушанье по сей день мамалыга – густая кукурузная каша…

Качество дороги заметно портилось. Относительно гладкий асфальт теперь представлял бетонку с повышенным содержанием речной гальки. Пышный православный храм посреди бедной деревни, на окраине другого поселения – устремленный в небо игольчатыми кровлями католический собор. Фасад приличный, а боковая стена осыпалась почти полностью, выломан кусок кладки, и опасное место огорожено забором. Разрушенная средневековая крепость в стратегической когда-то седловине перевала. Заросшая мхом крепостная стена, разваленные сторожевые башни, и лишь одна, уцелевшая, возвышается над частоколом нелюдимых скал…

Когда к Артему опять вернулось сознание, машина стояла у обочины, а Фельдман тряс его за плечо.

– Пробуждайся, Артем, нас выпускают погулять. Вчувствуйся, какой тут воздух.

– Перед смертью все равно не надышишься, – проворчал Артем и начал, старчески кряхтя, выбираться из машины.

Воздух был потрясающий – прозрачный, легкий, невероятно вкусный, насыщенный ароматами луговых трав и цветов. Закружилась голова, он прислонился к дверце, еще раз глубоко вдохнул…

Солнце клонилось к закату, озаряя вершины деревьев мягким желтоватым светом, серебрилось в речушке, протекающей буквально под ногами. Далеко на севере холмы вздымались уступами, превращаясь в полноценные горы, подернутые сизой дымкой. В ста шагах был мост с дощатыми перилами и бревенчатым настилом. Справа раскинулась крупная деревня. Заправка, магазинчики, питейное заведение, стихийный «колхозный» рынок. Десяток машин на площадке перед базарчиком. Провинциальная суета. Из распивочной вывалился мелкий мужчина в расстегнутой рубахе – из тех, что «мал мужичонка, да велика печенка», рухнул с крыльца, поднялся на четвереньки, добрался до ближайшего дерева, обвил, как любимую женщину. Старуха с прямой спиной на скамейке: вылитая скульптура Донателло «Мария Магдалина» – дряхлая уродливая ведьма, изможденная отшельница (правда, не в звериных шкурах). Кучка мужиков, подозрительно смахивающих на цыган, окружила допотопный драндулет с поднятой крышкой капота, чесали репы, энергично высказывали мнения о заглохшем моторе. Самый продвинутый в техническом плане тянулся к аккумулятору – попробовать клемму на язык. Другой отговаривал – видимо, знал, что если лизнуть аккумулятор, то язык самоампутируется.

– И эта страна претендует на брюссельскую капусту, – проворчал Артем.

– На что? – не понял Павел.

– На деньги Евросоюза. Павел усмехнулся.

– Не о том думаешь.

– Не хочу о ТОМ думать, – процедил Артем и повернул голову. Ослаблять контроль никто не собирался. Гурвич размеренной поступью удалялся к магазину – видимо, кончились сигареты. Анюта, набросив на плечи черную куртку, расставив ноги в зауженных брюках, стояла над обрывом, созерцая веселую игру мальков на перекате. Кряжистый шофер и безволосый Джерри сидели на косогоре и не спускали глаз с пленников. Джерри курил, а шофер, наверное, был спортсменом – грыз травинку.

– Ты меня не понял, – понизил голос Фельдман и повернулся спиной к обоим надзирателям. Бледное лицо сделалось каким-то загадочным.

– Предлагаешь побег на рывок? – насторожился Артем. – Глупо, Пашка. Рано гнать гусей.

– Знаю, глупо, – зашептал Фельдман, – у этих гавриков стволы под прикидом, срежут на первых шагах… Я о другом. Ты проспал что-то важное. Женька приказал шоферу остановить у этой деревеньки. Сигареты кончились. Десять минут привал, подышать свежим воздухом, и «этих двоих», то есть нас с тобой, выпустить подышать. Гурвич сразу ушел. За ним шофер вытряхнулся, потом лысый. Мы остались с Анютой. Ну ты еще спящий, но это не в счет… Тут Анюта и говорит человеческим голосом: «Медленно выходи и слушай. Вы с приятелем попали. Наши люди в курсе, на кого вы работаете. Не знаю, где прокололись ваши работодатели, но, возможно, в их структуре окопался осведомитель Ватяну. Вас не убили, и вряд ли убьют, пока не выяснят, действительно ли в сейфе швейцарского банка лежит картина Брейгеля. У Карра имеются основания полагать, что насчет картины вы не соврали, и приманка подлинная. Но живыми из Горошан вас не выпустят в любом случае. Через три часа мы остановимся на ночлег в придорожном мотеле у Кишту. Там вы должны бежать, спрятаться в горах и пробираться к шестидесятому километру трассы Мадь-Ваду – Крутояны. Внимание наших я отвлеку. А там уж рассчитывайте на свои ноги. У шестидесятого километра вас заберут…» Как тебе, Артем, такой поворотец?

Сердце бешено забилось. Анюта неподвижно стояла на краю обрыва. Она не шевелилась, словно чувствовала кожей, о ком говорят.

– Пашка, это же залипуха… – зашептал Артем, стараясь не выдавать волнения, – нас же провоцируют…

– Я тоже так подумал, Артем. А потом начал размышлять. А вдруг эта девка действительно местный Штирлиц? Свой среди чужих. Потряси мозгами. Она могла бы замочить своих друзей из пистолета. У нее бы вышло, подлови она обстоятельства. Но ей не хочется проваливаться из-за такого пустяка, как мы с тобой. Посуди сам, зачем им нас провоцировать? Они и так понимают, что при удобном случае мы охотно сделаем ноги. Нелогично. А в Сибири она с тобой не могла вести себя иначе – она же работала в команде…

– Черт… – условия «работы» не давали сосредоточиться. Мысли разбегались. Анюта и сейчас работает в команде… Из магазина, деликатно пропустив худую женщину и покосившись на ее ноги, вышел Гурвич. Закурил на крыльце, спустился и направился твердой поступью к дороге. Джерри и шофер, заметив приближение босса, стали подниматься с косогора. Беспокойно повела плечом Анюта.

– Думай, Артем, думай, – трескучим шепотом умолял Павел, – и хорошенько наблюдай. Следи за мыслями – они становятся словами. И ради бога не подавай вида, что нам открылось какое-то сокровенное знание…


В этой женщине была непостижимая загадка. Она смотрела на него насмешливо, спокойно, но спокойствие было напускным. В ней дрожала сжатая пружина, нерв. Она вгрызалась в него, как червяк вгрызается в мокрую землю. В иной ситуации он не преминул бы призвать эту интересную женщину на любовное ложе и не уронил бы чести россиянина в груде подушек и простыней. Но сейчас ему было не до эротики. Он закрывал глаза, но знал, что она смотрит, вертелся, испытывая чудовищные неудобства. Открывал глаза, сжимая зубы, и снова видел эту бездонную кареглазую падь, маленький серебристый пистолет на острых коленях, аккуратные тонкие пальчики, постукивающие по рифленой рукоятке.

Джерри дремал, откинув голову – его черед расслабиться. Гудел мотор. Уснул, устав бороться с напряжением, Павел. Временами отгибалась шторка, и начальник службы безопасности таинственного Ватяну придирчиво осматривал салон. Он не видел, как чернявая миниатюрная женщина буравит Артема взглядом. Она не просто хотела ему что-то сказать, она говорила, вот только языка он этого не понимал…

В густеющих сумерках проплыла деревня. Католическая церковь на отшибе – в круге раскидистых столетних дубов. «Deo Optimo Maximo…» – шептали одеревенелые губы.

Слава Богу Всевидящему… Она читала по его губам – усмехнулась хищной иезуитской усмешкой. Кто она такая, эта дьяволица? Демон-искуситель и ангел-хранитель в одном флаконе?..

Их заботливо оберегали от общения с экзотическими гражданами бывшей социалистической страны. Когда подъехали к мотелю, темнота навалилась окончательно. Очертания гор с трудом угадывались. Проснулся Джерри, потянулся к пистолету, вопросительно глянув на Анюту. Девица кивнула – в Багдаде все спокойно. Гурвич вышел из машины, прикрыв дверцу, пропадал где-то несколько минут, вернулся, что-то тихо сказал водителю. Бугай свернул машину с дороги, проехал между приземистыми строениями, заглушил мотор у блеклого фонаря, озаряющего простенькое крыльцо, поленницу сосновых чурок, заштукатуренную стену, разрисованную подробностями интимной жизни румын – то ли наивное искусство, то ли элементы наскальной живописи каменного века.

– Ну и как наши дела, доктор? – пробормотал, очнувшись, Фельдман.

– Сдвиги есть, профессор, – постучал Артем кулаком по лбу.

– Обзаводимся житейской мудростью, господа? – ехидно спросила Анюта.

– Воистину, барышня, – вздохнул Павел, – источник нашей мудрости – опыт. Источник опыта – глупость. Мы уже приехали?

– Ты слишком торопишься, Павел, – подал голос Гурвич, – мы проехали чуть более половины пути. Установка следующая, господа. Назовем данный приют в пути мотелем. К вашим услугам уютный домик со всеми удобствами, мягкие постели, злая служанка… – Гурвич невольно усмехнулся. – Надеюсь, излишне говорить, что выходить из дома ночью не надо, поскольку это может обернуться кровавыми неприятностями? Охрана из числа местных работников, свирепая собака…

– Расчудесно, – пробормотал Павел, – злая служанка, злая охрана, злая собака. Надеюсь, нас накормят?

– Вас накормят, – мрачно подтвердила Анюта, – постараюсь проследить за этим.

– Проследите, девушка, – оживился Фельдман, – последний раз нас кормили в самолете. И желательно убедиться, что пища не злая, что нам не предложат бифштекс из прежних постояльцев этого славного местечка.

Нервы звенели, натянувшись до предела. Артем охотно вверил бы Фельдману текущие неприятности, но тому было не легче. Прогнулись половицы на крыльце, дверь со скрипом, узкие сенки, пропахшие мастикой, тусклая лампа, комната с двумя кроватями, белье под байковыми покрывалами, вязаные половички, столик, облупленное окно, закрытое ставнями с улицы. Сомнительная какая-то экзотика. Щадящий вариант тюремной камеры.

Возник угрюмый мужик в грязной толстовке и наброшенной сверху ватной жилетке – «служащий» мотеля. Обозрел «постояльцев» из-под косматых бровей, недобро поиграл челюстью, удалился. За ушельцем появилась зрелая особа с пышными формами в откровенном сарафане, уперла кулаки в бока, насмешливо обозрела одного, второго, тоже не стала задерживаться.

Хлопнула дверь, скрипнул металл с обратной стороны.

– Мотель «У погибшего живописца», – вынес мрачный вердикт Фельдман и полез проверять, что ставни действительно заперты снаружи. Потом критически посмотрел на ободранный потолок, навострил ухо, когда снаружи гавкнула собака (судя по голосу, не мопс). Надавил на дверь, но это уже было лишнее движение.

– А почему сразу я? – злобно спросил Артем. – На себя-то посмотри.

В комнате не было ни одного зеркала. Действительно, зачем потенциальным покойникам зеркала?

– Хорошо, – прорычал Фельдман, заваливаясь на кровать, – не будем обвинять ни себя, ни окружающих. Мы очень самокритичны, но любим только себя. А еще у нас куча нераскрытых талантов, и мы ничего не делаем, чтобы их раскрыть. Ждем, Артем?

– Ждем, – Артем рухнул на кровать.

Им принесли еду. Вошел угрюмый мужик в толстовке, важно скрестил мозолистые руки на груди, привалился к косяку. Боком протиснулась пышная особа в откровенном наряде. Перед собой она держала деревянный поднос с глиняными плошками (которые были закрыты другими плошками), тут же была резаная краюха серого хлеба, две кружки.

– О мэм, вы так любезны, – Фельдман сполз с кровати, устремился, как истинный джентльмен, на перехват, но угрюмый абориген предупредительно качнулся, и Фельдман встал. Особа, зыркнув на него с любопытством, молча поставила поднос на стул и, покачивая объемистыми телесами, выскользнула из комнаты. За ней удалился абориген, процедив на прощание что-то неласковое – видимо, пожелал приятного аппетита.

– Интересно, что там? – Павел обнюхал поднос. – Впрочем, без разницы. Мы сегодня, как еноты, рубаем все подряд.

Поздний ужин был съедобен, но остыл. Знаменитая кукурузная мамалыга, слава богу, в меню не значилась. Вареное мясо, тушеная капуста, жесткий, кое-как жующийся хлеб из муки грубого помола, холодный чай из чабреца.

– Ладно, будем считать, что поужинали, – Фельдман заскрипел кроватью, развалился, сфокусировал взгляд на мухе, которая сидела на трубе и старательно мыла лапки (наверное, тоже недавно поужинала). – Вот смотрю я на эту безвредную муху, Артем, и вспоминаю благословенную святую инквизицию. Один из способов определения, действительно ли обвиняемый заключил союз с Сатаной. Подозреваемого запирали в комнате с одним выходом, и если вскоре, кроме него, там обнаруживалось какое угодно живое существо, например муха, оно могло быть сочтено за личного демона обвиняемого, приставленного к нему Сатаной… Интересно, – стряхнул он оцепенение, – наша кормилица тоже работает на дьявольское племя? Или здесь вся Трансильвания с Карпатами… – он опять задумался. – О-о, – протянул мечтательно, – непорочная деревенская фемина… Вся такая… – он художественно изобразил руками волнистый изгиб.

– Равнобедренная, – подсказал Артем, – с большой выразительной грудью.

– Злая-презлая служанка, – сплюнул Фельдман, – такую закадришь – верная контрамарка к праотцам. Все они тут… черные дьяволята, – он поднял голову и вопросительно уставился на Артема. – Ну и как тебе наша новая подруга?

Артем выразительно поднес палец к губам. Павел недоуменно посмотрел по сторонам.

– Ты думаешь?… Ну знаешь, в этой глуши… Впрочем, ладно, давай спать. Ты не хочешь выключить свет?

– Нет, – огрызнулся Артем.

– И я – нет. Хорошо, будем спать со светом.

Все, что было на привале у безымянной деревеньки, уже казалось каким-то далеким, пустым, вздорным. Люди Гурвича расположились по соседству с их крохотным домиком. Сначала со двора доносился скрип гравия, кто-то грузно бродил, скрипела дверь сарая, скулила собака, бренчала цепь. Потом наступила тишина. Звенящая, всепоглощающая…

Они лежали, затаив дыхание, боясь пошевелиться.

– Думаешь, нас подслушивают? – прошептал Фельдман.

– Не знаю, Пашка. Почему нет? Если они во многом насчет нас не уверены…

– Ерунда, – подумав, заключил Фельдман, – шепотом можно разговаривать. Не знаю такого устройства, которое ловило бы шепот. Анюта непроста, говорю тебе совершенно ответственно. Она играет в несколько ворот…

– Надо же, какие мы наблюдательные…

– А что, – похвастался Павел, – между прочим, я еще в школе подметил, что занятие ерундой на уроке развивает боковое зрение, слух и бдительность в целом. Рад бы упустить что-то из виду, Артем, да не могу. Сколько ступеней было на крыльце? Четыре. У «кормилицы» – тщательно замазанный синяк. Джерри – с наступлением вечера стал испытывать тревогу, нервничал. По-моему, он фаталист и что-то почувствовал… Анюта на привале встала так, что машина загородила ее от Джерри, достала косметичку – якобы полюбоваться в зеркало, а сама отправила по телефону заранее подготовленное сообщение. Потом отвернулась к обрыву…

– И для любой из сторон, участвующих в игре, мы с тобой – разменная монета, – фыркнул Артем.

– Но это избавляет нас от некоторых моральных ограничений, – возразил Павел. – Да что, Артем, с тобой разговаривать – лишний раз расстраиваться. Ждать давай.

Он очнулся от боли в шейном позвонке, распахнул глаза. Анюта приложила палец к губам. Странно, никто из них не удосужился выключить свет…

Павел не спал, он медленно поднимался, стараясь не скрипеть кроватью. Артем кивнул – дескать, понял, орать не буду. Анюта была бледна, кожа на лице блестела от пота, жилка под виском натянулась, рвалась наружу.

– Эй, вставайте… – тихий шепот воспринимался не ушами, мозгом, – ваше руководство решило не отдавать вас на съедение. Авантюра могла состояться, но вас кто-то слил… Тихо выходите из дома, сразу направо, повернете мимо окон, будет гравийная дорожка – не ошибетесь, луна светит. За сараями еще раз направо – и в овраг. Но осторожнее, на дне ручей и камни. Бегите прямо, в лес. Уходите как можно дальше, нам придется вас искать. Они поднимут всю округу – здесь полно их приспешников среди местных жителей. А особенно после того, как вы жестоко убили Джерри, уговорив его обманом открыть дверь…

– Мы не убивали, – не разобрался в ситуации Артем.

– Бедный Джерри, – усмехнулся Фельдман, – я же говорю, он чувствовал тревогу.

– Вы убили Джерри, садисты несчастные, – настаивала Анюта. Кривая ухмылка искажала бледное лицо, – свернули шею самым бессердечным образом… Услуга за услугу, парни – если вас схватят, именно так и говорите. Вам терять уже нечего. А проваливать Анюту – не очень здорово.

– Кто вы, Анюта? – вопрошал Артем.

– Какая разница, – поморщилась засланная «казачка», – я давно болтаюсь в этой веселой конторе. Это нечто, скажу я вам. Не вздумайте больше с ней связываться, если выживете. Пойдемте, я вас выведу из дома. Собаку не бойтесь – ее увели на другой объект. Поступил груз в фургоне из Болгарии, некий лекарственный препарат, который нуждается в более серьезной охране, чем вы…


Страх нещадно давил на мозжечок. Видимо, не беспочвенно. Они выскользнули из комнаты вслед за девицей. В тесном «предбаннике», где раньше не было света, теперь горела настольная лампа. Стул с войлочной обивкой, труп лысого Джерри с откинутой головой и распахнутым ртом. На коленях «желтая» красочная газетка с заголовками на русском языке и пышными окровавленными бюстами – последняя радость настоящего сатаниста. Из Сибири привез «литературу»? Анюта прошла мимо, остановилась, задумалась.

– Нет уж, – погрозила пальчиком неведомому неприятелю, – сразу ясно, что к доброму Джерри подкрались сзади. А таких сюрпризов нам не надо… – она бросила газетку на стол, схватила покойника под мышки. – Помогите, живее, добрый Джерри такой тяжелый…

Они стянули покойника со стула, пристроили рядом с дверью. Страх усиливался, молоточки отчаянно стучали по затылку. Они устремились за Анютой к выходу, выскользнули на крыльцо, спрыгнули во двор, понеслись на угол… и заметались в перекрестном свете фар! Две машины слепили дальним светом! Ноги Артема подкосились, он словно ткнулся животом в преграду, встал, ослепленный, нелепо взмахнул руками.

– Ах, как плохо! – прозвучал проникновенный голос Гурвича. – Не ждали мы от тебя, Анюта, таких фокусов. Грешили-то на Джерри… Стоим, господа, не шевелимся. Все под прицелом.

Скрипнул гравий. Слева, справа. Видно, в данном ареале у Гурвича хватало войска.

– Вот уж воистину плохо, – прошептала Анюта, – завалить такое важное дело… И зачем я с вами связалась?

Он видел, как поникли у нее плечи, опустились руки. Гравий скрипел невыносимо, раздирая перепонки. В свете фар обрисовалась грузная личность – в кирзовых сапогах, топор в опущенной руке. Чуть левее еще одна – постатнее, вооруженная охотничьим ружьем. Анюта сдалась, смирилась, обмякла. И вдруг гибкое тельце буквально выстрелило! Удар ногой по руке с топором, хрустнула кость, тяжелая штуковина упала громиле на ногу. Он взвыл, как полицейская сирена. Второй наставил ружье, пальнул, но Анюта уже шла под руку, удар, еще удар… Откатилась колесом, а незадачливый стрелок отпрянул, схватился за лицо, сделал несколько шатких шагов.

– Лицо разбила, сука! – взвизгнул он по-русски.

– На счастье, дурачок! – звонко засмеялась Анюта, улетая по гравийной дорожке. Артем застыл в невольном восхищении. Ох, как нравилась ему эта девчонка! Но перспективы на развитие отношений уже не было. Она прекрасно знала, что имеет шанс из тысячи. Вильнула перед сараем, метнулась прыжком к оврагу, в полете ее и срезала пуля. Взвизгнув, она упала, подвернув ногу, на самом краю, нога скользнула в пропасть. Было слышно, как она катилась по крутому склону, билась о корни и камни. Тот, кто выстрелил, грузно топая, побежал в том же направлении. Остановился на краю, посветил фонариком.

– Готова!

«А чего же мы стоим?!» – спохватился Артем. Бежать обратно, за сараи, к дороге! Хоть какой, но шанс. Он толкнул оцепеневшего Павла. Что с ним? Подхватил столбовую болезнь? Увлекся традиционным русским единоборством – борьбой с ленью? Артем пустился бежать. Кто-то выскочил наперерез. Он врезал со всей души – по-русски, забористо. Кулак вспыхнул от боли, противник пал, сверкнув пятками, но сильный удар обрушился на голову. «Все, – успел подумать Артем, устремляясь вниз, – сейчас нас подвергнут глумлению и поруганию». Он растянулся на сыром гравии, хотел подняться, но все это быстро прошло. Кто-то опустился перед ним на корточки, раскаленная игла вонзилась в шею, остатки сознания взбрыкнули, заставив его конвульсивно изогнуться. С ревом промчался реактивный ангел с крестом под мышкой. И все куда-то покатилось…


Содержание:
 0  Корень зла : Александр Варго  1  ГЛАВА ВТОРАЯ : Александр Варго
 2  вы читаете: ГЛАВА ТРЕТЬЯ : Александр Варго  3  ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ : Александр Варго
 4  ГЛАВА ПЯТАЯ : Александр Варго  5  ГЛАВА ШЕСТАЯ : Александр Варго
 6  ГЛАВА СЕДЬМАЯ : Александр Варго  7  ГЛАВА ВОСЬМАЯ : Александр Варго
 8  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ : Александр Варго  9  ГЛАВА ДЕСЯТАЯ : Александр Варго
 10  ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ : Александр Варго  11  ЭПИЛОГ : Александр Варго



 




sitemap