Детективы и Триллеры : Триллер : ГЛАВА ПЯТАЯ : Александр Варго

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11

вы читаете книгу




ГЛАВА ПЯТАЯ

Когда он очнулся, организм удрученно сообщил, что настал вечер. Он вскинул по привычке руку с часами, обнаружил, что напрасно вскинул, сплюнул с досады. Гадай теперь, то ли потерял, то ли изъяли, то ли ограбили среди бела дня.

Страх ворочался в желудке, как медведь в берлоге. Что имели в виду эти упыри насчет «сглаза»? В изогнутом помещении горел тусклый свет. Он не мог избавиться от ощущения, что за ним взирает дурной глаз. Он выбрался из растоптанной кровати, обследовал уголки на глаз и на ощупь. Времени достаточно. Потайных дверей в узилище не было, подглядывающие устройства в глаза не бросались. Он приоткрыл дверь, обнаружил в его конце согбенную спину подметающего коридор Оскара, поколебался, выбрался наружу.

– Желаете пройтись? – с хрустом разогнул спину Оскар. Он смотрел настороженно, явной враждебности не выказывал, но и дружить не собирался.

– А разве возбраняется? – насупился Артем.

– Идите, кто вас держит? – пожал плечами служитель. – Все равно вернетесь, куда вы денетесь?

«А вдруг я куда-нибудь денусь?» – подумал Артем и опустил голову, проходя мимо Оскара, чтобы тот не видел его глаз.

– На вашем месте я бы предпочел вернуться до полуночи, – буркнул в спину служитель.

– Почему? – остановился Артем. – После полуночи все случайные прохожие превращаются в тыквы?

– Отчего же в тыквы? – удивился Оскар. – Какие случайные прохожие? Вы, наверное, шутите. Просто после полуночи в замок слетаются демоны, и… Вы же не хотите сойти с ума?

Он произнес эту дичь, как что-то обыденное, никому не интересное. Может, сумасшедший? Но забитый прислужник не производил впечатления парня с тараканами. Пропало желание куда-то идти. Разворачивать тему тоже не хотелось.

– А там безопаснее? – кивнул Артем на дверь.

– Думаю, да, – подумав, допустил Оскар, – если дверь не станете держать нараспашку.

– А какой у нас нынче час? Скоро ли полночь?

Собеседник задумчиво посмотрел на потолок и кивнул.

– Скоро.

– Спасибо, – поблагодарил Артем, – вы не курите, Оскар?

– Нет, – сказал Оскар, – курение – это вредно.

– Правда? – изумился Артем. – А можно еще вопрос? Где мой друг?

– Он в полной безопасности, господин, – вздохнул утомленный вопросами служитель. – Можете не беспокоиться за своего друга.

– Спасибо, Оскар, теперь я чувствую себя намного увереннее. Скажите… а как вы здесь очутились? Я имею в виду, в этой стране, в этом замке…

– О, в этом нет ничего романтичного, – усталая усмешка скользнула по землистому неухоженному лицу, – меня забрали из тюрьмы в Яремче. Это Западная Украина, сто сорок километров на север. Я отбывал пожизненное заключение за убийство трех сестер – членов секты «Духовные христиане». Они все равно были конченные люди… Прибыли добрые господа, изучили мое дело, предложили освобождение. Ну, условное, естественно, освобождение. Мертвого бродягу вместо меня закопали на тюремном кладбище… Позже выяснилось, что в тюрьме я подхватил тяжелое заболевание легких и не гожусь для определенного рода деятельности. Теперь вот живу в этом замке. Я уже забыл, уважаемый, когда последний раз был где-то еще. А мне и не надо – здесь тепло, сытно, зрелищ хватает…

В горло продирался колючий ком тошноты. Он изобразил что-то похожее на храбрую улыбку, поспешил вернуться к себе.


Воображение пасовало. Он не мог представить, что тут творится по ночам. Обряды сатанинского крещения? Черные мессы? Эка невидаль. Такое дерьмо – во всех сектах. Заурядные костюмированные представления. Подчас с толикой кровожадности. Ведьмы слетаются на шабаш? Так, вроде, не сезон. И не летают ведьмы каждый день. Если праздник повторяется часто, он теряет колорит и привлекательность. Вальпургиева ночь – на первое мая, канун Дня всех святых – на первое ноября. Да и место не лучшее. То ли дело гора Брокен в Германии, долина Блэкулла в Швеции, долина Ла Хендай на юго-западе Франции…

Он понимал, что все это чушь. Ведьмы, упыри, вселение беса, козлиный Дьявол с синим пламенем между рогов, миллионы демонов, их бравые начальники: Вельзевул, Дагон, Магот, Асмодей, Астарот, Азазель, Габорим… Нет никакой дьявольской братии! Все это плод больного воображения католических священников!

А что тогда есть?

Безусловно, что-то есть. Пещерный страх просто рвал на куски. Словно где-то неподалеку включили генератор высокочастотных колебаний, активно воздействующий на психику. Он читал про такие генераторы с сугубо утилитарным назначением: доконать тещу, жену, соседа, вражеское войско в окопах. Но кого доканывают в этом замке?

Он не мог уснуть. Нервы рвались, как перетянутые струны. Рад бы не бояться, да вот как? Гудение в ушах нарастало. Он вертелся на кровати, мечтал о том, чтобы уснуть и не просыпаться, позабыв, что такое состояние свойственно, в основном, мертвецам.

В дверь негромко постучали. Он похолодел. Дождался, мать твою. Демон, одна штука. Он вскочил, подлетел к двери. Вроде не заперто. Издеваются, наверное.

Стук повторился.

– Кто? – как-то глуповато поинтересовался Артем.

– Семья хомячков, – ворчливо донеслось из коридора, – снимем трехлитровую банку. Порядочность гарантируем.

Павел со своим детсадовским юмором… Он распахнул дверь, втащил взъерошенного Фельдмана с большими хлопающими глазами.

– Слушай, ты не знаешь, что тут происходит? Как-то страшновато, не находишь?

– Знаю, мне уже доложили, – огромный камень рухнул с души. Закрыл дверь, подпер ее колченогим стулом-табуретом. – Демоны слетаются в замок, ничего страшного.

– С приветом, – постучал Фельдман согнутым пальцем по голове, – мои поздравления.

– За что купил, – пожал плечами Артем. – А ты откуда?

– Живу я по соседству, – буркнул Павел, – шестая дверь по коридору, спросить Эдиту Пьеху. Слушай, а нас с тобой не принесут в жертву? А то мне это монструозное окружение все меньше внушает доверия. Почему нас не заперли? Подышать дают перед смертью? Развлекаются, упыри?… – он с разгона плюхнулся на кровать, взвыл, оказавшись в плену стальной ямы, в ужасе посмотрел на Артема – дескать, почему не предупредил? – Руку дай, садист… – издавая старческое кряхтение, выкарабкался из ловушки, забегал кругами по темнице, настраивая голову на нужную волну. – О чем это я, о чем это я, мысли разбегаются…

– Тебя не допрашивали? – подсказал Артем.

– Допрашивали, – отмахнулся Фельдман, – поговорил с лучшим другом. Ты же знаешь, я как партизан – пока не начнут колени назад выворачивать, молчу как рыба… – последние слова он произнес шепотом, пугливо покосившись на стены, возможно, оснащенные ушами. – По Женьке не поймешь, верит он мне или нет. В сентиментальщину ударился, разговорился, вспомнил жен своих, с которыми расстался, как маленький сын погиб в автомобильной аварии. Ожесточился, устроился работать в одну военизированную структуру, типа секты. Но в тонкости дела не вникал, занимался лишь обеспечением безопасности их идеолога… Забыл название. То ли «Новый стол», то ли «Новый Армагеддон»…

– «Новый Армагеддон» – это круто, – усмехнулся Артем. – Вот только не припомню, был ли «старый»…

– «Новый Акрополь», – вспомнил Фельдман.

Жуть. Артем передернул плечами. Попадалась ему на глаза переведенная брошюрка «Учебник руководителя» – творение аргентинского профессора Хорхе Анхеля Ливраги. Так называемые философские раздумья. Библия для ультраправых. Данный деятель в пятидесятые годы вроде бы и являлся фюрером этой ультраправой мистической секты – «всемирным главнокомандующим». «Создание из человека сверхчеловека». А для этого требуется секретная организация, формирующая переход к «новому порядку». Тайная иерархия и есть «Новый Акрополь». Полностью военизированная контора, вертикаль власти, железная дисциплина, жестокие наказания, постоянный денежный поток от влиятельных покровителей, чьи имена в глубокой тайне. Имеется специальная служба расследований, состоящая из глубоко-законспирированных товарищей, «корпус безопасности» со своим символом – жирная молния в форме латинской буквы «S». Черный змей с золотыми полосками по бокам. Секта работает и теперь, активно вербуя сторонников. Штаб-квартира в Париже, но зараза уже проклюнулась и в других странах. Явно не богоугодное дело. Хотя и открещиваются поборники профессора Ливраги от обвинения в фашизме. «Какой же я фашист? – возмущался Фернан Шварц, нынешний фюрер. – В моих жилах течет еврейская кровь, я по определению не могу быть фашистом»…

– Вот там твоему дружку и замутили окончательно мозги, – заметил Артем.

– Замутишь ему… Гурвич не такой уж доверчивый, он все понимает. И работает на того, кто щедро платит и не имеет привычки расправляться с сообщниками. В «Новом Акрополе» перспектив на повышение не было, он трудоустроился в другое место, где надеется реализовать себя и добиться невиданных высот в… Слушай, а кто такой Сатана? – Павел резко сменил тему, округлив глаза. Похоже, его нервозность переходила в какое-то иное качество.

– Не знаю, – пожал плечами Артем, – лично не знаком. Образ собирательный. Говорят, нормальный парень. Гордый ангел наивысшего ранга, сподвижник и конкурент самого Всевышнего. Не захотел подчиняться Богу и был сброшен с небес, отчего его мудрость и сила отнюдь не убавились. Способен творить чудеса, наделять людей высшим знанием, вечной молодостью, сверхъестественными возможностями. А почему ты спросил? В перебежчики собрался?

Павел сделал загадочное лицо.

– Да нет, перебегать на сторону темных сил я пока не собираюсь. Хотя и не сказать, что такой набожный. До сегодняшнего дня я считал, что в сатанисты лезет только всякое отребье – либо с дуба рухнувшие, либо чем-то обиженные Богом.

– Популярное заблуждение, – объяснил Артем, – в современных сектах мистического толка, апеллирующих к Люциферу, нынче можно встретить вполне приличных с виду людей: интеллигенция, люди искусства, политики, бизнеса. Они надеются, что тайные силы наделят их дьявольским могуществом, способностью сверхъестественным путем сокрушить врагов, конкурентов, недоброжелателей. А что касается совести и морали, то в наше время ее и так осталось на один зуб.

– Просто видел я тут каких-то… – Фельдман задумался, – людей. Дело было так. Полночь еще не наступила. Оскар принес чего-то поклевать… Кстати, к здешней пище надо относиться очень осторожно. Не знаю, с чем едят психотропные вещества, но то, что от них становишься вот таким, – Павел покрутил пальцем у виска, – доказано спецслужбами и мистическими сектами. Поэтому не увлекайся. Так вот, смолотил я курочку и решил прогуляться. Сунулся в коридор, а этот Квазимодо как раз топает в твою сторону. Я двинулся в другую, побродяжил по лабиринтам… Знаешь, – хмыкнул Павел, – скажу тебе странную штуку: камеры видеонаблюдения установлены не везде. В общем, не буду живописать свои хождения, скажу лишь, что обманул пару камер, выбрался в переход между крылами замка – ты там, наверное, был…

– Был, – Артем вспомнил террасу с живописным видом, и как его уводила на допрос «прекрасная» Аэлла.

– Между колоннами есть незаметная дверь для хозяйственных нужд. Желоб в обрыве и лестница наподобие пожарной. Техника слежения отсутствует. В скале, на которой стоит замок, имеются пустоты. Я видел электрический щиток и уходящие в скалу провода. Много проводов. Глубокие штреки, воздуховоды, вентиляторы, трубы. Конкретный проход, который, в принципе, может прорезать скалу насквозь…

– Не надейся, что можно убежать так просто, – скептически покачал головой Артем. – Системы жизнеобеспечения замка проектировали не идиоты. Выйдем в горы, и что дальше? Искать тропу, оборудованную техникой слежения?

– Не будем все усложнять! – решительно восстал Фельдман. – Помни молитву: делай, что можешь, с тем, что имеешь, там, где ты есть! Что мы теряем? Ну пожурят за очередную попытку к бегству. Проглотим. Все гениальное просто, Артем, и в любой навороченной конструкции бывают просчеты. Повторяю еще раз: мне удалось оставить с носом камеры слежения. Оставим и другие. Но это так, к слову. Далеко по катакомбам я не ушел. Вприпрыжку бросился назад, поднялся на галерею. Могу поклясться, никто меня не видел. Вся эта бисова команда занята другим…

– Чем? – удивился Артем.

Фельдман посмотрел на него как-то странно.

– В замок, насколько я понимаю, съехались гости.

– Съехались или слетелись? – не удержался Артем.

– Я видел несколько приличных джипов, – не поддержал шутку Павел, – С галереи выходят к обрыву несколько террас. Самая крайняя – напротив моста. Большое скопление народа. Человек сорок. Факелы горят, фанаты в балахонах, женщины с распущенными волосами, в ярких платьях. Гурвич, Ватяну, стервозина Аэлла… Сначала из скал вылупился один джип, затем другой. В салонах люди в дорогих костюмах, здоровались с местным руководством – очень, кстати, почтительно, ехали дальше – по мосту, во внутренний двор…

– Дорога из урочища есть, – обрадовался Артем.

– Могу представить, как она охраняется, – фыркнул Павел, – но пища для раздумий тоже есть. Подглядывал я, значит, подглядывал, потом надоело, да и толпа по мосту перетекла в замок, только несколько человек ушли в скалы – менять, видимо, караулы. Вернулся к себе, тут оно и началось, – Фельдман с опаской прикоснулся к макушке. – Надоело выносить этот страх…

– И что ты предлагаешь?

– Ноги делать. Упырям не до нас. Милягу Оскара кулаком по макушке, и гуд-бай, Румыния, где я уже не буду никогда…

– Я подписался на задание, – прошептал Артем. – У Ватяну в замке есть картинная галерея, куда он поместил коллекцию «Око Леонардо». Охотно верю людям Ангерлинка – этот объект внушает опасение…

– Да хрен с ней… – зашипел, распаляясь, Павел. – Мы же не кошки с их восемью жизнями. Затея изначально провальная. Мы погибнем – твои работодатели ничего не потеряют. А мы – потеряем.

– Представь, – бормотал, тупо глядя в стену, Артем, – гости съезжаются в замок. Крупные мафиози, давшие обет верности Великому Искусителю… Политики, большие чиновники, воротилы бизнеса – причем не обязательно румынского… Артисты, доктора, просто богатые люди без стыда и совести… Все они приобщены к таинству, претендуют на получение абсолютного сокровенного знания, жаждут освоить воздействие волевым импульсом… Они прибывают в картинную галерею – за неслабую, разумеется, плату, где с картин на них взирает вся краса дьявольского войска. От картин исходит мощная аура, она заряжает воздух, заряжает мозги «любителей искусства»… И кто их знает, возможно, они действительно получают то, чего хотят…

– К доктору, Артем, – покрутил головой Павел, – к доктору немедленно. Ну, послушай, – заныл он жалобно, – хорошо, не буду спорить, я сегодня верю даже в козлицу на метле. Но нам какое дело до чужих оргий и ритуальных обрядов? Я в Россию, между прочим, хочу. Домой. У меня жена рожать собралась – пушкой не остановишь…

Он сел на подозрительный стул, обхватил затылок обеими руками, нагнул голову и потрясенно замолчал. Артем тоже уныло безмолвствовал.

– Не понимаю, – проскулил Фельдман, поднимая голову, – как картины могут чего-то источать. Я не отрицаю, просто не могу постичь разумом. Как их заряжают – они же не аккумуляторы…

– Выходит, аккумуляторы, – пожал плечами Артем. – Ты задаешь вопросы, ответы на которые известны только посвященным. Как священник святит воду, объявляя ее святой? Почему иконы мироточат? Почему под куполом христианского храма воздух абсолютно чистый, без микробов, хотя шастают туда и нищие, и забулдыги?

– Плавящийся воск убивает заразу, – буркнул Павел.

– Или дух святой, – Артем улыбнулся посредством нешуточного мускульного усилия. – Сатана вторая высшая сущность, он равен Богу по могуществу, он может откалывать аналогичные штучки.

– Я слышал, что Бог специально создал Дьявола, – проворчал Павел, – и, в принципе, может в любую минуту его аннулировать.

– Но почему-то этого не делает, – ухмыльнулся Артем. – Насчет того, кто кого создал – вопрос сложный.

– То есть бежать ты не хочешь, – Павел вскинул голову.

– Почему же не хочу, – удивился Артем. – Мечтаю, аж зубы сводит…

План побега вонял, как выгребная яма. Но страх уже окончательно прибрал под себя. Желание только одно – вырваться. Пусть временно, на свежий воздух. В коридоре никого не было, даже Оскара, который настолько намозолил глаза, что становился частью антуража. Горела тусклая лампочка. По изрытой морщинами стене сползала жирная слизистая капля. Воздух дрожал, казалось, стены колышутся.

– Призрачно все, – подумав, заключил Фельдман. – А где наш кормилец и поилец?

– На шабаше, – пробормотал Артем. – Все они там.

– Хм, хорошая примета. Обещает благо-препятствующие обстоятельства…

– Благоприятствующие, – поправил Артем, лов себя на мысли, что первое слово как-то более подходящее. Он автоматически переставлял ноги, Павел озирался через каждые десять шагов и шипел, чтобы не отставал. Пот хлестал со лба, заливал глаза, кожа горела, как будто он весь день провалялся на солнце. Проплывали пустые коридоры, крутые повороты, за которыми их встречала то темень, то рассеянный холодный свет. Миазмы в воздухе густели, пробиваться через них приходилось буквально с физическими усилиями, а самого воздуха становилось катастрофически мало.

– Все ушли в реинкарнацию… – бухтел Павел. – Да хоть в реанимацию, нам-то какое дело…

Не встретить бы никого, не встретить бы… – стучали молоточки в голове.

– Сейчас пригнись, – прошептал Павел. Он машинально принял позу грибника перед долгожданным боровиком. – Ниже… – зашипел Фельдман. – На корточки падай, отмоешь потом свои лапки. Делай, как я…

Они буквально проползли под камерой слежения, перед которой горела мутная лампочка, озаряющая поворот.

В дальнейшем этот фокус пришлось повторить еще несколько раз.

– А теперь внимание, – возвестил Фельдман, – можешь залиться слезами счастья, но очень тихо. Выходим на галерею.

Этот проход Артему еще не приходилось осваивать. Они стояли в узком коридоре. Далеко за спиной мерцала лампа, очерчивая контуры приземистой железной двери. Из узкой вентиляционной отдушины, расположенной справа над головой, тянуло сыростью. Вместе с запахом доносился монотонный гул – словно люди разговаривали где-то вдали, позвякивал металл, тянуло горьковато-мясным – ароматно, раздражающе.

– Готовят, сволочи, – Фельдман шумно потянул носом. – Баранинка, свинина. Пировать будут, упыри проклятые…

Вспомнился анекдот: «Винни, а правда, что к тебе приезжают родственники, а ты еще ничего не готовил? – Что, Пятачок, страшно?»

Фельдман осторожно потянул дверь. Она открылась практически бесшумно.

– Двигай, тормоз… – он вздрогнул от волны горячего страха, испускаемой приятелем. – Осторожнее, там несколько ступенек…

Они выползали на галерею, украшенную колоннами и мозаичным узором на высоком потолке. От такого количества свежего воздуха немудрено было задохнуться. Меры предосторожности оказались не напрасны: Фельдман тихо ахнул, прижал Артема к сырым ступеням:

– Не дыши…

Послышалось шуршание войлочных подошв, и через несколько секунд мимо вжавшихся в стену беглецов проследовали две фигуры. Вероятно, патруль. Лиц не видно, длинные ниспадающие одежды, перевязанные в поясе. Люди двигались неторопливо плечом к плечу – как бы и не шли, а плыли, причем в воздушной подушке имелись незначительные недоработки.

– Киборги какие-то, – с ненавистью выдохнул Артем, когда шуршание смолкло в пространстве.

– Зомби чертовы, – выругался Фельдман. – Да мы играючи их уделаем в несколько ударов, ты что, приятель? Просто шуметь не хочется…

В темноте они могли двигаться относительно безопасно. Вряд ли здешняя система слежения была настроена на ночное видение. Хотя кто ее знает… Они скользили навстречу сквозняку. Между колоннами – густая чернь, ночь темна, как в южных широтах, не видно ни скал, ни звезд на небе. Только ветер дует порывами где-то на «пленэре». Он интуитивно угадал знакомое место – проход на террасу, а дальше неизвестность, но Павел и в ней успел наследить. Он юркнул между колоннами, предупредив о новом спуске. Что-то скрипнуло, потащилось в сторону железо… Он всматривался в черноту до рези в глазах. Неспроста в этом «заманчивом» уголке такая темень. Не могут быть в Восточной Европе такие черные ночи. С трудом он различал очертания скал, расплывчатую зазубренную грань между каменной грядой и небом. По-хорошему (если не по-плохому) под ногами должна разверзнуться пропасть. Воистину, призрачно все…

– Слушай и внимай, – заухал филином Павел. – Здесь обрывается пропасть – ух, как высоко… но в камне проделан желоб и вставлена прочная лестница. Развернись на сто восемьдесят, держись за перила. Будь посдержаннее в выражении эмоций, не ори от страха, спускайся за мной, но осторожно, а не то придет перевозчик Харон. Если оборвешься, я не виноват… Ух, е… – что-то стукнуло, Павел ахнул (хорошо, что не на все урочище), но, слава Создателю, крик не сделался затухающим. Чтото загремело, треснуло, ругнулось весьма по-русски, – Представляешь, я чуть не o6opвался, – взволнованно сообщил Павел. – Отвлекся на инструктаж некоторых бестолковых… – можно представить, сколько ведер пота стекло с Фельдмана. – Как ты думаешь, приятель, мы еще долго будем такими… смертенепроницаемыми? Я хочу сказать, смертестойкими…

Потрясение отпустило, через несколько мгновений он уже тихо напевал: «Вечный покой сердце вряд ли обрадует» и отважно спускался. Артем вцепился в холодные перила. От них исходила прерывистая дрожь…


Желоб завершался ровной площадкой с ограждением. Расширялся проход в тело скалы… Спуск в подземные коммуникации происходил в гробовом молчании. Отовсюду неслись подозрительные звуки. Что-то тихо попискивало – то ли животного, то ли электрического происхождения. Над головой в переплетениях кабелей заунывно гудело. Прерывистый стук – непонятно откуда. Подмигивала лампочка на электрическом щите. Дверца была приоткрыта. Фельдман сунул туда любопытный нос. Простая автоматика: пускатели, реле. Таблички с аббревиатурами из латинских букв. Поосторожнее бы надо, вся электрика обслуживается специалистами – а, значит, риск нарваться на кого-то из неспящих и не праздных…

– Передохнем, – предложил Фельдман, вставая под закопченным плафоном, – сил уже нет. Две минуты, Артем. Ах, какая я вся перепаханная… – изобразил он любимую Эльвиру, вернувшуюся из салона красоты.

– А ты кого хотел – мальчика или девочку? зачем-то спросил Артем.

Павел посмотрел на него чуть не с ужасом.

– Вопросики у вас, молодой человек. Я хотел приятно провести время… А уж потом во мне проснулось что-то такое, – Павел замялся.

– Отцовское, – подсказал Артем.

– Да иди ты… А в принципе я с тобой согласен, – зеленоватая физиономия Фельдмана приобрела мечтательное выражение. – Женщины, как и смерть, забирают лучших. Эх, Эльвира, куда мне теперь от нее. Ты помнишь, сколько лет я собирался с ней развестись?

– Пошли, – потянул его Артем за рукав, – а то начнешь свою печальную историю по сто первому разу.

Он насчитал девяносто шагов, когда проход изогнулся, Павел смело шагнул в неведомое, запнулся о неровность и, чтобы удержать равновесие, схватился за что-то на стене. Лопнуло стекло, проскочил голубой разряд, и сумрачный коридор погрузился в окончательную тьму…


– Отличный способ испортить себе ночь. Растяпа, – пробормотал Артем, не узнавая своего голоса.

– А что я? – стал оправдываться Павел. – Оступился, случайно дернул за проводку… Я же не виноват, что тут лампы соединены последовательно, и с обрывом одного участка наступает кирдык всей гирлянде.

– То есть все нормально, – ехидно уточнил Артем.

– Да, все штатно, – согласился Фельдман и на какое-то время решил поберечь голосовые связки. Было слышно, как он шарит руками по стене, что-то бормочет о беспечности и халатности, являющихся частой причиной пожара в быту и на производстве.

– Мелкий ремонт не прокатит, – заключил он со вздохом. – Боюсь, некоторое время нам придется обходиться без света. Кстати… – он подозрительно потянул носом, – возможно, и без воздуха.

Дышать действительно становилось труднее. Пространство делалось сухим и безвоздушным. Одежда прилипала к телу, как тесный комбинезон.

– Может, вернемся? – предложил Артем.

– Ни в жизнь, – отказался Фельдман. – Дойдем до конца.

Он вновь обшаривал стены, бормоча про квадратно-гнездовой метод поиска, желательность специального такелажа, и про то, что осваивать темноту следует длительно и комплексно. Через минуту его голос донесся откуда-то со стороны.

– Вижу два прохода.

– И давно ты научился видеть ушами? – удивился Артем.

– А у меня прозрачное третье веко, – объяснил Павел, – как у крокодила. Абсолютное зрение. Нет, серьезно, послушай меня, старого, мудрого крокодила. Два абсолютно одинаковых коридора. Но в одном имеется немного воздуха, а в другом полная глушь, тоска, и безбожно воняет серой. Давай решать, куда идти.

– Решай сам, – вздохнул Артем, – по праву старого и мудрого. Простые решения тебя, очевидно, не устраивают?

Гадкие предчувствия вползали в душу. Не настолько уж они отдалились от пропасти. Несложно догадаться, что они находятся под замком. Здесь нет выхода на свободу. Но он покорно шел за Павлом, держась за стену и прощупывая пол под ногами. Коридор разветвлялся – «третье веко» не подвело. В обоих направлениях также не горел свет. Не горел он и по курсу, так что оставалось только догадываться, что их ждет. Легкие пути этой ночью были не для Павла. Он свернул в правый коридор, шепотом проинформировал насчет «сена-соломы». Десять шагов по ровному. Потом расплющил нос и неохотно поставил в известность, что начинаются ступени. Короткая лестница, дверь с железной ручкой. Не заперто. За дверью темнота ничем не лучше – короткий вестибюль, просачивался неприятный запах, напоминающий о многообразии химических элементов. Сработал внутренний предохранитель, как бы преграда выросла в воздухе, но Павел уже тянул на себя эту чертову дверь, шагнул за порог, где было много воздуха, много запахов, и темнота царила такая, что хоть топор вешай. Артем машинально шагнул за товарищем и дернулся, когда за спиной с уханьем захлопнулась дверь. Что за черт?

Черт был самый настоящий. Раздалось шипение, словно заработал баллон с газом, удушливо запахло серой. Вспыхнул огонек, плавно разросся, превратился в мерцающую голубоватую сферу. И посреди этой сферы образовался самый настоящий дьявол… С рогами.

Он закричал от страха. Фельдман подхватил его вопль. Друзья стояли, оцепенев, не могли пошевелиться. Чудовище приближалось. Такое ощущение, что оно освещало само себя, поскольку внешнего источника света не было, мерцание проистекало как бы изнутри, обрисовывая лишь суть явления. Артем поперхнулся, замолчал, стоял и хлопал глазами. Теперь он, кажется, понимал, что такое умереть от страха… Сверкающий эполетами камзол, пышное шитье – но только до пояса. Ниже пояса – сплошная шерсть. То ли маска, то ли лицо, продолговатое, заостренное, снабженное длинной козлиной бородой. Глаза сверкают, завернутые спиралью козлиные рога, конечности искривлены, оснащены дюймовыми когтями, ноги выгнуты по-кавалерийски, на них тоже устрашающие когти, между ног болтается ослиный хвост…

От существа исходила невыносимая серная вонь (неприятный запах изо рта?). Оно приблизилось к Артему почти вплотную, простерло конечности к горлу…

Он вышел из ступора, отшатнулся, но кто-то соорудил ему подножку, земля ушла из-под ног, он рухнул, больно ударился головой…

А дальше он плавал и тонул. Глаза слезились, затылок горел. Он приподнялся на локте, когда вспыхнул яркий свет, и раздался дружный хохот. Смеялись мужчины, женщины. Он плохо понимал, что это значит, подтянул под себя колено, приподнялся, щурился, тщась разогнать кровавых мальчиков в глазах. Они находились в огромном, пышно декорированном зале. По окнам струились богатые драпировки.

Потолок с лепниной, хрустальная люстра, стекающая каскадами с потолка. Золотые канделябры, зеркала в роскошных окладах, витиеватая резьба, шикарная мебель из полированного красного и черного дерева. Нарочитое, вычурное великолепие, сверкающая помпезность, барочная патетичность – способная вызвать не восторг, а только недоумение. Зачем все это? Массивный стол, уставленный яствами (судя по виду некоторых блюд, здесь ценили смелые гастрономические эксперименты). Посреди стола возвышался с гордым видом натуральный жареный баран, к которому еще не прикасалась рука голодного человека…

Гости пока не приступали к трапезе, они развлекались предложенным их вниманию зрелищем. Полный зал народа, человек сорок или пятьдесят. Женщины в пышных вечерних платьях, мужчины в смокингах и дорогих костюмах. Приличное общество, не иначе. Многие в масках – козлов, баранов, лягушек, страшноватых сов, каких-то невиданных жутковатых чудищ. Люди смеялись, рукоплескали, оживленно переговаривались между собой. Кто-то восклицал «Браво!», кто-то требовал повтора. Меж кучками гостей метался юркий тип – с повадками распорядителя придворного бала. Надрывно хохотала полноватая блондинка, обвисший бюст которой не могло спасти даже смелое декольте. Снисходительно улыбалась тощая старуха с бескровным пергаментным лицом в усыпанном бриллиантами кринолине. Ее крохотная головка торчала из кружевного жабо, как голова мартышки из тарелки гурмана…

Он видел, как задрожал, выходя из ступора, Павел. Надоело быть памятником, повернул к Артему украшенную трупными пятнами физиономию.

– Что это?

– Засада, – прошептал Артем, – нас поимели…

Скинув верхнюю половину маскарадного костюма, обернувшись заурядным венцом творения, раскланивался перед публикой «дьявол» – бритый наголо мужчина средних лет. Из-за спины возникла гибкая, как веточка, Аэлла в серебристых ниспадающих одеяниях, с распущенными волосами, обвилась вокруг Артема.

– Милый, – проворковала нежно на ухо, – ты так испугался. Ах, как мне тебя жалко, бедненького…

Страх не проходил. От близости дьяволицы делалось совсем муторно. Он не чувствовал конечностей. Гости, удовлетворив свои естественные потребности в зрелище, распадались на кучки, стали разговаривать. Кто-то полез за стол. Подошел Ватяну в длинной темно-синей мантии, спадающей крупными рельефными складками, пытливо посмотрев на одураченных, поплыл к гостям. Приблизился Гурвич в строгом деловом костюме, с выступающим из нагрудного кармана уголком шелкового платочка. Насмешливо уставился.

– Какие же вы неугомонные, господа. Ну что ж, прекрасная доказательная база, гм… Вы никогда не задумывались, почему камень, брошенный в воду, всегда оказывается в центре круга?

– Да пошел ты, – буркнул Павел.

– Ах, как грубо, – проворковала Аэлла, осоставила в покое Артема и вопросительно уставилась на Гурвича. Посылать на три буквы ответственных лиц в этом «государстве», видимо, считалось моветоном.

Непонятно, что за муха укусила Фельдмана. Посчитал себя незаслуженно оскорбленным? Бледный шанс добиться реванша пока имелся. Подходили двое здоровенных ребят в отороченных меховой опушкой рясах. Но до них еще было далеко. Павел оглянулся, за ним и Артем. До двери три шага. Есть только миг. Пробиться в хреновы лабиринты, уйти в партизаны…

Но мига больше не было! Гурвич поздно среагировал, удар тренированным кулаком опрокинул его навзничь. «Вот это по-нашему, по-человечески», – подумал Артем. Дернулась Аэлла – Артем влепил ей локтем под дых (тоже муха укусила?). Бросился к двери, запнулся – как всегда некстати, извернулся в падении, рухнул на бок. Один из бугаев уже проделал с разбега гигантский прыжок, взмыл в воздух, взметнулись полы рясы. Покатились с Фельдманом рычащим клубком. Пространство утонуло в соленых пролетарских матюгах. Подбежал второй, свалился на тех двоих. Разъяренная фурия летела на Артема, сверкая глазами. Он махнул ногой – подниматься уже не было времени, подсечка прошла, но пользы не было: пластичное женское тело свалилось на него, затрещала грудная клетка, вспыхнула переносица, «обласканная» острым локотком. Удавка стиснула горло. Последнее, что он помнил прежде, чем удалился от дел – мстительное шипение безумной девы, глаза, источающие холод и пламя. А еще за кадром радостно хлопали зрители, весьма довольные продолжением концерта…


Довольно долго его сознание неприкаянно болталось вдали от тела – как корова по улицам индийского города. Странный способ существования. Случались проблески, и снова все тонуло в трясине. Его куда-то волокли, вроде бы не вниз головой, но казалось, что голова бьется о ступени. Мимо табличек «Выхода нет», «Посторонним вход воспрещен». Мимо уродливых карликов и гипертрофированных великанов. Мимо стада винторогих баранов, которые норовили поддеть его на рога. Его бросали в пропасть, он извивался, кричал, что у него нет крыльев, допуска к полетам… Его выстреливали из пращи – Давидова оружия против Голиафа – он летел, кувыркаясь, покорно сложив лапки. Мимо летали такие же – кто вверх, кто вниз. Видно, праведники возносились в рай, а грешники низвергались в ад. Потом была пустыня, и страшно хотелось пить, он лежал, глотая зной, а по соседнему бархану тянулись в сером рубище шесть библейских пророков: Моисей, Давид, Иеремия, Захария, Даниил, Исайя. Потом был чуткий сон, когда он слышал собственный храп и голоса склонившихся над ним людей. Видимо, обсуждали его нелегкую судьбу…

Сон закончился вспышкой яркого света. Потом свет умерили. На него смотрели умные проникновенные глаза. Он видел только глаза, лицо человека непонятным образом ускользало. Допрашивать будут, – мелькнула здравая мысль. Самое время. Он напряг всю свою заспанную волю, волоком потащил тяжелую чугунную заслонку, закрывающую нишу с информацией о Европейском тайном судилище и лично покойном господине Ангерлинке…

– Ваше имя, фамилия, отчество? – вкрадчиво справлялся человек, ведущий дознание. Он, видимо, считал себя профессиональным суггестором.

Он отвечал, как на духу – в тысячепервый раз. Он контролировал сознание, собирал все, что оставалось в сухом остатке, выстроил барьер, дальше которого – ни ногой. Он отвечал расслабленно, едва ворочая языком. Вся жизнь за последний год. Кошмарные события, участником и очевидцем которых ему посчастливилось стать…

– Где находится картина Брейгеля «Торжество истины»? – доверительно выспрашивал собеседник.

– Западная Швейцария, кантон Ормон… – бормотал Артем, – городок Мартиньи… Улица Мон-Пегасс, дом тридцать, банк «Летуаль», сейф также под номером тридцать…

– Кто имеет право вскрыть ячейку?

– Только я… На основании двух документов, удостоверяющих личность… А также после проверки биометрических данных – отпечатков пальцев и радужной оболочки глаза…

– Если с вами что-то приключится – кто имеет право вскрыть ячейку?

– Павел Фельдман…

– Если с Павлом Фельдманом что-то приключится?

– Никто не имеет… Аренда ячейки оплачена на два года вперед. Когда закончится срок и в течение месяца не появится кто-либо из нас, ячейку вскроет специальная комиссия из представителей министерства финансов, и картина, по всей видимости, перейдет в собственность государства…

Были еще какие-то вопросы, были попытки поймать его на нестыковках, но классического допроса с пристрастием почему-то не было. Его оставили в покое, он начал уж было приходить в себя, осматриваться. Мрачный каземат – вроде тех, что показывают в фильмах про Брестскую крепость. Обстановка – сущий минимализм, если не замечать подозрительное устройство, совмещающее деревянные и металлические детали и являющееся нечто усредненным между электрическим стулом и компактной дыбой. Из ниоткуда выросли добры молодцы и вытолкали в коридор. Артем не возражал – устройство не внушало симпатии…

– Ну что ж, Артем Олегович, – дрожал перед шатким взором суровый лик Романа Ватяну, – нам импонирует поведение ваше и вашего друга. Увы, ваш друг не смог нам толком описать картину «Торжество истины».

– Естественно, он вам не смог ее описать, поскольку видел ее мельком… Павел Фельдман весьма наблюдательный человек, но он далек от искусства и вряд ли найдет подходящие слова, чтобы выразить сущность этого неповторимого произведения…

– А вы найдете?

– Я художник…

– Валяйте, Артем Олегович. Мы вас внимательно слушаем.

Ему не нужно было прикладывать усилий для описания окутанного мистическим мраком полотна. Слова лились, как вода на мельничные жернова. Он описывал картину во всех подробностях, не жалея красок – словно представлял высокой педагогической комиссии выстраданную бессонными ночами экзаменационную работу.

Лицо карпатского демона было непроницаемо, как лик египетской мумии.

– Ну что ж, Артем Олегович, можно сказать определенно – картину вы видели. Очевидно, предполагается, что не должно остаться никаких сомнений, верно? Но сомнения остаются. Вы удивлены? Не хотите ли пройти еще одно испытание?

Злая пчела вонзилась в шею. Он вскинул руку, чтобы прихлопнуть ее ладонью, и куда-то поплыл…


Артем начинал привыкать к этому обезглавленному состоянию. Тело погружено в зловонную выгребную яму, зрение двоится. Вялость, не хочется ничего делать, куда-то идти. И все же неясное чувство подсказывало, что на сей раз происходит нечто особенное. По стенам пробегали легкие перламутровые тени. Он лежал в просторном зале, освещенном мерзлым рассеянным светом, не на полу, а на каком-то возвышении, представляющем почти правильный куб. Верхняя поверхность куба была устлана красным бархатом – чуть ли не трибуна, с которых вещали коммунистические вожди…

Жертвенный алтарь, – пришла ему в голову не очень-то лестная мысль. Он завертел головой. В округе никого живого, но на всякий случай он спустил ноги на пол. Нога уткнулась во что-то мягкое, он в ужасе подбросил колени.

– Это всего лишь я, – пробормотал Фельдман, растирая заспанное лицо, – топчись, кто бы возражал…

– Привет, – выдохнул Артем, – не представляешь, как я рад тебя видеть.

– Я тоже рад, – признался Павел, – просто млею от восторга. Поспать нам дали – это хорошо. Давай теперь выяснять, где мы.

– Мы в картинной галерее, – прошептал Артем срывающимся голосом, – на нас взирает «Око Леонарда»…

– Не понял, – Павел сделал удивленные глаза, – я был уверен, нас тупо растворят в кислоте. А тут такое приобщение, блин, к прекрасному. Слушай, – он перестал тереть физиономию. В глазах поселился тревожный блеск, – что-то здесь не так…

– Я тоже так думаю, – согласился Артем, – ростки оптимизма заглушают бурные сорняки сомнения.

– Сейчас бы выпить, – размечтался Павел, – чего-нибудь побольше. А то меня опять начинает потряхивать…

Не было сомнений, что перед ними то самое, искомое – ради чего и учинялась свистопляска. «Последнее испытание» утонченного садиста Ватяну. Коллекция сатанинской живописи, переправленная из Венгрии, где она принадлежала самоубийце Ласло Вохачу. Фетиш. Движущая сила мракобесия. Десятки картин, напоенных, как нынче принято выражаться, деструктивной энергией – убойной силой в умелых, тренированных руках.

Он так далек от всего этого – что не поддается постижению посредством заурядного здравого смысла…

Их заперли в изолированном участке замка, оставив один на один с жутковатой коллекцией. Одного он не мог понять, при чем здесь Павел? Но впоследствии он понял – это неспроста. Вдвоем, как ни крути, веселее. Своеобразная подстраховка – дабы «клиент» не помер в одиночку от потрясения…

Жуть кромешная уже сжимала горло. Они поднялись, стали озираться. Экскурсовод, похоже, не предусмотрен. Пространство не такое уж протяженное: два зала (большой и малый), соединенных широким арочным пролетом. Источники приглушенного свечения вмонтированы в стены, в полы, устланные чем-то матовым, идеально гладким. Барельефы на стенах, на потолках, изображающие причудливые фигуры, исполняющие причудливые танцы. Лев, оплетенный змеей, резная голова фантастического существа с разинутой пастью. Не собака, не змея… Широкий карниз по периметру потолка: спирали, плетения, узлы. Среди узоров возникали очертания зверей, людей, демонов. Картины в пышных, увитых резьбой окладах…

Его уже тянуло к этим картинам – как магнит к железу, невзирая на страх, невзирая на Павла, тянущего в другую сторону – тому приспичило проверить, действительно ли заперты двери за тяжелыми габардиновыми портьерами. Он не сомневался ни на йоту: двери заперты…

– Зачем нам это надо? – бормотал Павел, проделывая подозрительные движения, похожие на осенение себя, любимого, крестом. – Совмещать неприятное с бесполезным? Ну уж увольте…

Куда уж этому невеже до неодолимого любопытства художника…

От созерцания «Ока Леонарда» волосы вставали дыбом. Классическая масляная живопись, явные раритеты, чувствуется рука талантливых мастеров эпохи Возрождения и последующих эпох… Вывернутые наизнанку библейские сюжеты, измывательство над персонажами Заветов. Погрудные портреты безвестных персон в пурпурных кардинальских мантиях, сверкающих тиарах, парадных одеждах, расшитых золотом и серебром, но с такими циничными ехидными лицами, с коими никогда не изображались высокопоставленные клерики и властители. Дамские собрания – пурпур, золото, тяжелые парчовые платья. Извращение апостолов Петра и Павла, «Мученичества Святого Варфоломея» Хусепе Рибера, «Молитвы Святого Бонавентуры» Франсиско Сурбарана. Картина известного испанца посвящена истории о том, как святой Бонавен-тура разрешил спор кардиналов по поводу избрания Папы и указал достойного кандидата. Сюжет картины – как святой общается с ангелом, который по секрету сообщает имя избранника. Полотно неизвестного «подражателя» практически не отличается от оригинала, вот только непонятно, что нашептывает на ухо святому хитроумно ухмыляющийся демон с нечеловеческим лицом…

А у «куратора» демонов лицо почти человеческое. Что за личность? Дагон? Магон? Он стоит напряженно, подавшись вперед, вот-вот бросится, в старинном камзоле, перетянутом портупеей, жесткий черный воротник, алый плащ, скуластое лицо, волосы черные, как смоль, волнисто обвивают лицо, сливаются на плечи, орлиные глаза сверлят мозг, как перфоратор бетонную стену. Он держится за эфес сабли. Рядом с этой картиной нормальному человеку стоить нельзя – Артем попятился, от картины явственно несло чем-то сырым, могильным…

Лицо второго «вершителя судеб», словно загробное видение, лицо наполовину скрыто тенью, он взирает на зрителя с высокомерным равнодушием. Блеск лат, плюмаж на причудливом шлеме. Полотно написано широким свободным мазком, мерцает тонкими валерами перламутра…

– Ты крестись, дружище, крестись… – бормотал где-то за ухом севшим голосом Павел. – Неужели тебе не хочется сдуру перекреститься? Ты же веришь в Бога?

– Я бы верил, Пашка, – потрясенно шептал Артем, – да Бог не верит в меня…

А ведь без шуток хочется креститься, рухнуть на колени, разбить лоб в молитвах, чтобы пронесло… Он брел на подгибающихся ногах мимо вызывающе роскошных полотен. А персонажи их буквально следили за его перемещениями, провожали взорами, многозначительно переглядывались… Или снова взыграли галлюцинации? Многофигурные композиции. Пьяницы, бродяги, распущенные, одетые в отрепья женщины… Типичная бодегона Диего Веласкеса – изображение погруженной в полумрак харчевни. Свечи у них там, что ли, кончились? Лучше не видеть эти лица пирующих персонажей, в них слишком мало человеческого… «Венера перед зеркалом» того же Веласкеса – обнаженная прекрасная дама, лежащая к зрителю спиной и превосходной пятой точкой. Но в зеркале, который держит израненныи ангелок (видно, кубарем падал с неба, получив пенделя от своего патрона), в дымчатой полумгле просматриваются контуры морщинистого лица безобразной ведьмы…

Но здесь не только подражания и плагиаты. Творения в основном оригинальные, такие, от которых кровь стынет в жилах. Разложившийся покойник в истлевших лохмотьях – реалистичен, как фотография! – испытывает жгучее желание воскреснуть. Ему удается приподняться, подтянуть под себя ногу, приоткрыть и обратить на зрителя ввалившиеся болотные глаза. Неподалеку сидит обыкновенная кошка и вдумчиво трет лапкой мордочку, намывая необычного гостя в обычном мире. Неистребимое поверье, что если кошка перепрыгнет через покойника, он становится упырем… Двое людей в католических рясах из толстой сермяги с растерянными лицами склонились над кликушей – женщиной, в которую вселился бес. Девушка красива, у нее очень выразительная грудь, с которой она уже сорвала свои одежды. Ее трясет, она бьется в припадке, заразительно хохочет, тянет скрюченные персты к беспомощному экзорцисту… Что он может сделать, если женщина уже целиком во власти Дьявола и не хочет оттуда возвращаться?… Тема так называемого экзорцизма не единична. Захламленный монастырский двор, скопление экзальтированной публики, добрая половина – грязные проститутки. Уже вечер, багровое солнце заходит за стену монастыря, но видна надпись над сводом арки: «Общество возмещения душ» (по-французски). Основателем общества был аббат Булле и его любовница Адель Шевалье. Их работе посвящена тема произведения. Странный и непристойный экзорцизм. Привязанный к колоде бедолага облит кровью мертвого младенца, над ним колдует взъерошенный, возбужденный священник, а дама в черном наряде обрызгивает участников церемонии человеческими экскрементами. Здесь явно обряд изгнания бесов перепутан с пресловутой «черной мессой», но никого из участников церемонии это не тревожит, все довольны, все радуются… Костры, на которых мучительной смертью гибнут молоденькие девушки и бесполезные старухи – вся картина проникнута воплем, от которого буквально взрываются уши. Собрались однажды инквизиторы вокруг костра… Ну как не посочувствовать симпатичным ведьмам? Церковь сама породила это зло, сама и бьется с ним уже которое столетие. Возвеличила эту силу, доведя ее до полного абсурда, воскресила диковинные обычаи. Практически все средневековые дьяволо-поклонники – бывшие (а то и действующие) церковники. В одном немецком городке в семнадцатом веке спалили двести ведьм – практически все женское население. Горели и мужчины. Среди казненных – самый толстый мужчина, самая толстая женщина, самая красивая девушка, знавшая несколько языков и прекрасно справляющаяся с музыкальными инструментами. Пощады не было никому: и чрезмерная упитанность, и красота, и высокое духовное развитие – все было объявлено ОТ ДЬЯВОЛА… Священники явили миру то языческое, что давно поросло быльем: испытание водой – ведьму связывали, бросали в воду, если всплывет, значит, точно ведьма, если потонет, то вышла ошибка, и мертвеца хоронили, как порядочного гражданина. Испытание огнем: раскаленный болт, окропленный святой водой, вкладывали обвиняемому в руку – если болт сожжет ее, стало быть, доказана виновность, если рука останется невредимой, то бедолагу, к сожалению, можно отпустить…

«Крестный ход» спускается с горы. Участники процессии закутаны в черные одежды, вышагивают стройными рядами – с образами, хоругвями, изрисованными пентаграммами, перевернутыми крестами. С ними Дьявол – на прекрасном черном коне, с высоко поднятой головой… Вакханалия «черной мессы», где Князь Тьмы, приняв облик сексапильного юноши, сжигает самого себя. Обычная история. После самосожжения приспешники собирают веничками золу (смертельно опасную для человека), и Дьявол воскрешает, выводит в круг обнаженную королеву бала, обходит торжественно гостей, укладывает ее на алтарь и делает все как в жестком немецком порно. Он знает толк в эротических рекордах…

Подмигивал лукавый бес-искуситель: в чем же смысл жизни, брат, – в удовлетворении или удовлетворенности? Гордо смотрела восходящая на костер ювелирша Катрин Монвуазен, урожденная Дезейе, отправленная на казнь совершенно справедливо. Ее подвиги превосходили подвиги всех известных в шестнадцатом веке отравительниц. В ее саду в Сен-Жермене были найдены 2500 закопанных детских трупиков. Конфисковано огромное количество крысиного яда. Сообщник Монвуазен аббат Гибур двадцать лет практиковал черные мессы и энвольтировал по заказам клиентов на смерть. А в клиентах числилась герцогиня Орлеанская, герцогиня Бульонская и лично маркиза де Монтеспан – фаворитка Людовика Четырнадцатого, очень недовольная, что из фавориток ее беспардонно выдавливает юная выскочка де Фонтане… Очередная бодегона – все, чем радуют свои желудки вершители человеческих судеб. Простор для истинного чревоугодника: баран, не запрещенный ни в одной религии, яркие фрукты, издающие пронзительный запах, расчлененная голова акулы с очень привлекательной пастью, порезанный ломтями крокодил, пикантная анатомическая подробность крупного зверя, опоясанная лимонными кружками…

– Деликатесы, едрить твою налево… – бормотал умирающим голосом Павел. – А ведь эти продукты являются великим достижением кулинарной мысли… В Таиланде меня кормили супом из плавников акулы. Стоит невыносимые деньги, а такое редкостное дерьмо… Вязкий, невкусный… Пенис тигра – говорят, что эффективный афродизиак, но я как-то не жалуюсь… Охренеть – чашка супа из тигрового пениса стоит триста бакинских! Есть можно, вот только поговаривают, что вместо пениса тигра ушлые повара умудряются подсунуть пенис быка…

– Пашка, помолчи, не до тебя… – взмолился Артем. Голос приятеля превращался в тонкое сверло. Но тот не унимался, трещал без остановки. Ему не о чем было молчать.

– А вот омлет из крокодиловых яиц – это нечто, Артем… Нормальная человеческая еда… А еще лучше – поджаренная крокодиловая ступня. Очень тонкий, изящный деликатес. В меню его называют «лапой дракона»…

Он схватил приятеля за рукав, куда-то потащил, пока тот окончательно не свихнулся. У Павла заплетались ноги. Смещались полушария, раздражал многоголосый бубнеж, исходящий непонятно откуда, звенели нервы. Дьявол есть… – настаивал помешавшийся здравый смысл, – его не может не быть. Иначе что здесь с тобой происходит? Сойти с ума от какой-то живописи?

В галерею могли запустить какой-то газ, могли обкормить психотропными веществами, могли хорошенько загипнотизировать… Но зачем?

Они упали за алтарем, но и здесь было некуда спрятаться от сатанинской братвы. Она взирала отовсюду – слева, справа, сзади, била прямой наводкой точно в цель. С закрытыми глазами было как-то легче.

– Господи, я бы убил их всех… – стонал Артем.

– Пустое, дружище, – отозвался Павел, – если бы мы смогли надавать по задницам всем, кто виновен в наших несчастьях, мы бы неделю не смогли сидеть.

– Но я же не виноват, – возмущался Артем.

– А я тем более, – вздыхал Фельдман.

Он не помнил, как они отдали концы, просто отъехало утомленное сознание, и он при всем желании не смог бы вспомнить, кто и когда за ними пришел…


Содержание:
 0  Корень зла : Александр Варго  1  ГЛАВА ВТОРАЯ : Александр Варго
 2  ГЛАВА ТРЕТЬЯ : Александр Варго  3  ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ : Александр Варго
 4  вы читаете: ГЛАВА ПЯТАЯ : Александр Варго  5  ГЛАВА ШЕСТАЯ : Александр Варго
 6  ГЛАВА СЕДЬМАЯ : Александр Варго  7  ГЛАВА ВОСЬМАЯ : Александр Варго
 8  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ : Александр Варго  9  ГЛАВА ДЕСЯТАЯ : Александр Варго
 10  ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ : Александр Варго  11  ЭПИЛОГ : Александр Варго



 




sitemap