Детективы и Триллеры : Триллер : ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ : Александр Варго

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу




ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

На улице со странным названием Приморская (водохранилище, конечно, море, но не до такой же степени!) пышным цветом распустились вишня и яблоня. Терпкий цветочный аромат висел в воздухе, щекоча нос. Словно снег густыми хлопьями завалил деревья, смотрелось жутко красиво, но немного не по погоде – последний термометр, который он видел на карьере Бороке, с трудом показывал восемнадцать градусов. Вадим брел по улочке, засыпанной щебенкой, рассматривал заборы, за которыми красовались новенькие дома, населенные, без сомнения, хорошими людьми (ведущая местной передачи «Женское удовольствие», расхваливая элитную мебель некой фирмы, так и высказалась в припадке раболепия: «мебель для хороших людей» – гнать бы с телевидения за такие перлы). Семь часов вечера – он терпеливо просидел у Ромки весь день, догадываясь, что в рабочее время вряд ли застанет хозяйку особняка. А если застанет, что он ей скажет? Пришлось прорабатывать сценарии возможных диалогов. Участок под номером 36 в отдельных местах был обнесен кирпичным забором, в других – сеткой-рабицей, что было несколько странно. Убиенный Белоярский хотел создать вид, что ему в этой жизни нечего скрывать и стесняться? За сеткой виднелись зеленые насаждения, опрятные кустики, шезлонг, край компактного бассейна, в котором со шлангом и таинственными приспособлениями возился стопудовый дядька в комбинезоне, явно не балетмейстер – из тех, кому не нужен топор, чтобы нарубить дров.

Частично виднелось крыльцо, но и этот крохотный фрагмент он не успел рассмотреть. За спиной зашелестели шины, Вадим мгновенно уставился в небо и посторонился. Проехал «ленд-крузер», повернул, встал к Вадиму бортом, загородив дорогу. Сердце застучало. Он с трудом унял позыв развернуться и пуститься наутек, сбавил ход и сделал удивленное лицо. Не за его душой явились демоны! Из машины выгрузились двое – возраст средний, лица каменные, одеты одинаковы, один обозрел окрестности, в том числе неровно идущего прохожего, второй подошел к калитке, на которой красовалась цифра «36», позвонил. «Контора, – с оглушающим облегчением сообразил Вадим. – Солидные бизнесмены. Те, что отобрали уголовное дело у Никиты Румянцева. И ты им сегодня не нужен, потому что до тебя они еще не добрались…»

Он тоже сделал вираж, обошел машину, испытывая жгучее желание проткнуть запаску, и, не оглядываясь, зашагал дальше. Главное, пунктуальность – все ошибки делать вовремя. Приоткрылась железная дверца, женский голос что-то спросил. Мужской – ответил. Ага, пришли – те, которых не звали. Проводить подсчеты и замеры. Дойдя до поворота, он обернулся – ребята из конторы, которая в текущем году отмечает девяностолетие пребывания на рынке, уже вошли в дом. Он встал под яблоньку и начал от нечего делать подсчитывать математическую вероятность, что все произошло именно так, а не минутой позже. Умилился, прогулялся с праздным видом до конца улочки. Вернулся – джип еще не уехал. Кончались сигареты в пачке. Он постоял у сетки, прошелся, еще разок постоял. Дядька в комбинезоне, проводящий подготовку бассейна к купальному сезону, продолжал трудиться. Временами косился на крыльцо. Размотал шланг, спустился в бассейн, где согнулся в три погибели и начал вытягивать пожелтевшую от ржавчины пленку. С крыльца спустилась полноватая девушка с двумя горшочками-«рассадниками». Подошла к дядьке, натянуто улыбнулась, что-то сказала. Работник отозвался в том же духе – дескать, сухая и совсем не пахнет (очевидно, в адрес пленки). Потом они как-то съежились, работник углубился в бассейн, девушка вытянула мордочку – хлопнула дверь. Спустились двое, за ними женщина с непроницаемым лицом. Провожать гостей она не пошла – посмотрела им вслед, развернулась и скрылась в доме. Работники Федеральной службы вышли из калитки, расселись по местам и покатили на Бердскую трассу.

Рецидива опасаться не следовало. Такие ребята не возвращаются, чтобы спросить, о чем забыли. Спустя минуту Вадим звонил в калитку… и пошло совсем не по сценарию. Захрустел цветной гравий, распахнулась дверца – отворила лично хозяйка, Мария Викторовна. Розовая безрукавка с глубоким шейным вырезом, домашние джинсы, украшенные заплатками. Лицо скуластое, бледное, темные волосы красиво повторяют форму щек. Широковата в кости, но женственности – больше, чем хотелось. Прочие параметры он оценить не успел. Пробормотав: «Ну, наконец-то», женщина схватила его за рукав и втащила на свою территорию.

– Сколько можно ждать? Вы доставили студенческие эскизы от Аркадия Наумовича?.. Боже мой, у вас даже сумки нет…

– Вообще-то здравствуйте, – растерялся Вадим. – А то не по-людски как-то…

– Да оставьте вы эти пустые формальности, – рассердилась женщина. – Здравствуйте, не здравствуйте… Я жду второй час. Вы прекрасно знаете, что завтра у меня похороны, и бессовестно тянете… – Впрочем, – женщина сдержала эмоции, – работа есть работа, я готова понять.

Тут она отстранилась, принюхалась и поменялась в лице.

– Что это, мужчина? От вас пахнет спиртным? Вы всегда пьете за рулем? Это по правилам в вашей фирме?

– Нет правил без исключений, Мария Викторовна, – рассмеялся Вадим. – Правило без исключений – исключение из правил. Простите, я не тот, за кого вы меня приняли.

– Да? – женщина нахмурилась, отступила на полшага, принялась рассматривать его какими-то новыми глазами. А он – ее. И сразу бросилось в глаза, что маечка на ней хоть и мятая, но из «последней коллекции», джинсы рваные, с заплатками, а поблескивают стразами от Сваровски. «Поэма, – ухмыльнулся про себя Вадим. – Ей будут золото давать, а я вручу несмело в подарок ей свою печаль и немощное тело».

– Мы с вами знакомы? – неуверенно спросила женщина.

«Помнишь, девочка, гуляли мы в саду?» – чуть не вырвалось сдуру. Тот же дискомфорт испытывала покойная Ордынская, мельком глянув на него у ворот больницы, а затем схожий субъект мелькнул за шторкой в ресторане.

– Не буду испытывать ваше терпение, – вежливо вымолвил Вадим. – Кардиологическое отделение – в тот день, когда… трагически погиб ваш дедушка. Человек в пижаме с умирающей физиономией сидел на лавочке, когда вы проходили мимо.

– Я помню. Это были вы? – удивилась женщина.

– Руководитель следственной группы – мой давний знакомый. К сожалению, милицию отстранили от дела, распоряжается Федеральная служба безопасности – очевидно, эти… участники дорожного движения и закончили свой визит к вам несколько минут назад.

– Да, они приходили, – пожала плечами Мария Викторовна. – Два капитана, фамилии не помню, сотрудники группы какого-то полковника Баева. А вы отсиживались в кустах?

– Отсиживался, – кивнул Вадим. – Они не сильно вас прессовали?

Женщина улыбнулась.

– Лучше бы они, как вы выразились, прессовали. В этом есть, по крайней мере, что-то живое. Они задавали заранее приготовленные вопросы, кивали с претензией на сочувствие. Вряд ли я смогла им помочь. То же самое я рассказывала милиции.

– А мне вы сможете помочь? – спросил Вадим.

Изучение его физиономии продолжалось несколько минут. За это время дядька в комбинезоне завершил прочистку бассейна, смотал шланг, пухлая горничная-ватрушка продефилировала по дорожке, аппетитно посмотрев на посетителя; вылезла бледная дама в фартуке и немедленно скрылась; обозначил присутствие шофер, гремящий колпаками в гараже. «Неужели это всё прислуга? – озадачился Вадим».

– Кто вы такой? – хмуро спросила женщина. Приглашать незнакомца в дом она не спешила. Вадим представился. От бреда происходящего уже потихоньку сползала крыша, но он решил идти до конца.

– Ваш дедушка был задушен Галиной Юрьевной Ордынской – заведующей отделением, где он проходил лечение. Эту женщину держали на поводке, отвертеться она не могла. Я лежал в реанимационном отделении травматологии и видел… назовем это сном, в котором изучил наглядно протекание убийства. Можно считать это бредом, если бы на следующий день Галину Юрьевну не убили – в тот момент, когда за ней следили двое частных детективов. Будем беседовать, Мария Викторовна?

Она смотрела на него, как на клинического идиота. Потом в неглупых глазах что-то смягчилось. Но недоверие осталось.

– Кем, интересно, вам хотелось стать в детстве, Вадим? – спросила она тихо.

– Да уж не сумасшедшим, – рассмеялся Вадим. – Лесником хотелось, таксистом, трактористом, инструктором парашютной вышки. Будем разговаривать, Мария Викторовна?

Интерьер особняка был ничем не примечателен – заурядная обстановка «среднестатистического» российского коттеджа, разве что преобладание дерева над пластиком и металлом говорило о том, что жильцам все же не чуждо чувство уюта. И вывешивать картины собственного написания в этом доме считалось, видимо, моветоном: Вадим не встретил ни одной (во всяком случае, внизу). Он отказался от выпивки, чем немного удивил женщину, а вот за кофе поблагодарил и опустошил три чашки. Покойника, слава Богу, в доме не было – привезут из морга, к похоронам. Завешанные зеркала – вот и все, что говорило о печальном событии. Порой создавалось впечатление, что она вслушивается не в слова, а в интонацию и на ее основании делает заключение о психической вменяемости собеседника.

– Оставим, Мария Викторовна, ясновидение и прочие явления, существования которых классической наукой не доказаны. Убили двух пожилых людей, имеющих солидный вес в культурной элите города и страны. Урбанович Серафим Давыдович – маститый режиссер, в прошлом депутат Областного Совета, лауреат множества премий, автор признанных шедевров, человек, оставивший богатейшее культурное наследие. Застрелен в бане. И ваш, простите, дедушка, Белоярский Семен Борисович, выдающийся художник, опять же лауреат премий, уважаемый и любимый в обществе человек. Обоим за восемьдесят, оба бодры, ведут активную жизнь… Напрашивается резонный вопрос, Мария Викторовна.

– Не старайтесь, – немного побледнела женщина. – Об этом меня уже спрашивали товарищи с Коммунистической. Я ответила с чистым сердцем – да, мой дедушка и Серафим Давыдович хорошо знали друг друга, вместе воевали, сохранили прекрасные отношения и часто встречались – в том числе у нас дома. В воскресенье 21 мая дедушка узнал о смерти старого друга, сильно расстроился, весь вечер просидел в кресле у камина, я боялась к нему подойти. Потом сказал, что «все закономерно», сгорбился и ушел спать. В понедельник неплохо себя чувствовал, хорошо держался, съездил на похороны, а вот за ужином – приступ…

– Скажите, Мария Викторовна… – медленно начал Вадим.

– Можно просто Мария, – отмахнулась женщина. Глаза ее уже поблескивали.

– Хорошо. Скажите, Мария, это касается вашего недавнего разговора с чекистами. Он как вообще строился, этот разговор? На вопросах-ответах? Или вы добавляли что-то от себя?

Она улыбнулась сквозь набежавшие слезы, помотала головой.

– Вопрос-ответ, никакой отсебятины.

– Прекрасно, – приободрился Вадим. – Вспомните, пожалуйста, не было ли такого вопроса: не состоял ли в компании Семена Борисовича и Серафима Давыдовича некто… третий? Вы сказали, что они часто собирались у вас дома. Имеется в виду, что собирались вдвоем или…

– Нет, – вздохнула Мария Викторовна. – Их было трое – старичков-боровичков, так я их шутя называла. Но третий был от случая к случаю, он проживает, кажется, в Германии… да-да, точно, в Саксонии, по профессии музыкант, дедушка говорил, что он почти знаменит, но я не такая уж фанатка музыки…

Еще не настал момент истины, но с мертвой точки, кажется, что-то сдвинулось. Еще один человек искусства. Художник, музыкант, режиссер… «Черт меня побери, – думал Вадим, – если это ничего не значит».

– Не останавливайтесь, Мария, кто был третий?

Женщина вышла из раздумий, облизала губы с остатками карминовой помады.

– Дело в том, Вадим, что я никогда не знала их фамилий… Честное слово! Фамилию Урбанович я впервые услышала от вас. Мне это не надо было, да и дедушка никогда не называл их по фамилиям. Дядя Фима, дядя Толя… Третьего зовут Анатолий Павлович. Лысоватый пухленький старичок, никогда не носит очки, прекрасно видит. Смешливый такой – меня Марией-Антуанеттой обзывал… Раз в месяц, иногда чаще – они собирались, что-то обсуждали у дедушки в кабинете, потом спускались, играли в бильярд, меня за пивом гоняли. А в последний раз, когда встретились – это было пару недель назад – так же собрались, полночи просидели наверху, были мрачны, но я не стала ни о чем спрашивать – это бесполезно. Если можно, дедушка сам расскажет. Но он не стал откровенничать…

– Потрясающе, – прошептал Вадим. – Вас никогда не смущало, что они… слишком бодры для своего возраста?

– То есть? – нахмурилась женщина.

Вадим стушевался.

– Простите, я не то хотел сказать. Одни ведут здоровый образ жизни и живут до ста лет, сохраняя работоспособность, другие в пятьдесят уже не жильцы…

По влажным губам Марии скользнуло подобие улыбки.

– Про здоровый образ жизни – это вы сильно сказали. Такое количество кофе, алкоголя и табака, которое поглощал мой дедушка, нормальному человеку поглотить довольно трудно… Он совсем не заботился о своем здоровье. Хихикал, когда я пыталась над ним ухаживать, уверял, что умрет не от старости…

– Извините, можно я позвоню? – перебил Вадим, доставая сотовый телефон. – Не волнуйтесь, абонент – майор милиции, он беседовал с вами в больнице.

– Да пожалуйста, – пожала плечами женщина. – Это ваш право.

Он позвонил Румянцеву на сотовый. Рабочий день давно закончился, ничто не мешало майору милиции наслаждаться домашним уютом среди мяукающих «утопленников» и громогласной Степаниды. Никита отозвался почти сразу – он что-то жевал.

– Можно, я тебе помешаю? – спросил Вадим и на всякий случай поинтересовался. – Как жизнь?

– Как на Марсе, – прочавкал приятель. – То есть никакой.

– Смени работу. Но только не сегодня. Я, собственно, по делу. В данный момент я нахожусь у Марии Викторовны…

– Поздравляю, – насторожился Никита, прекращая жевать. – Кажется, дамочка попала в добрые руки. Ну и как она реагирует на твое присутствие? Бодро расстается с одеждой?

Вадим покосился на примолкшую женщину. Она пристроила кулачок под изящно очерченный подбородок и, кажется, догадывалась, что происходит на другом конце провода.

– Недавно к ней приезжали из ФСБ. Но речь не об этом. В последнюю нашу встречу ты обозначил свои благие намерения, поэтому слушай. Урбанович и Семен Борисович Белоярский были хорошими друзьями. Отмечался в их компании и третий – фамилия неизвестна, зовут Анатолий Павлович, возраст тот же, невысокий, лысенький, проживает приблизительно в Германии, занимается музыкой…

– Надеюсь, он еще не покойник? – пробурчал Никита.

Вадим поперхнулся.

– Надеюсь, что нет. Но на всякий случай проясни ситуацию. Человека надо обезопасить. Не работал по моей просьбе?

– Имеешь в виду телефон? – Никита смутился. – Извини, не успел. Закрутился. Новый ветер подул с Олимпа – весь день инструктажи: теперь все силы милиции переброшены на разоблачение коррумпированных элементов во всех эшелонах власти.

– Кроме милицейских, – хмыкнул Вадим. – Особенно стоит задействовать патрульных и гаишников. С тобой все понятно, Никита. Ты просто забыл. А может, не захотел. Страшно лезть в епархию федералов?

Не дожидаясь, пока его пошлют по точному адресу, Вадим отключился. Многозначительно посмотрел на женщину, которая разглядывала его не менее заинтересованно. Номер, по которому звонили Ордынской, он старательно перенес в память своего телефона, но пока боялся его набирать. Стоит это сделать – и в памяти останется не только неприятель, но и он сам.

– Вы не слишком заняты, Маша? – вкрадчиво спросил Вадим. – Хотелось бы с вами поговорить, но у вас, наверное, дела: образцы должны подвезти, завтра похороны…

– Говорите, – задумчиво кивнула Мария. – У вас есть, что сказать. Вы обмолвились, что дедушку Семена задушила некая Ордынская, которую впоследствии тоже спровадили из этого мира. Концы обрублены, я правильно понимаю? Жалко, что истинных организаторов этой мерзости так никогда и не найдут…

– Вы хотите, чтобы их нашли? – резко спросил Вадим. Женщина вздрогнула.

– Конечно, хочу.

– Тогда немножко безумия, Маша…

Безумия, судя по выражению ее лица, когда он закончил, было даже слишком много. Она со страхом смотрела на собеседника.

– В повседневной жизни я не такой уж сумасшедший, Маша, – поспешил он внести ясность. – Это всего лишь гипноз, от которого еще никто не умирал. Звучит довольно странно, но это единственное, что можно сделать. По крайней мере, вам ничего не грозит. Это не НЛП, не воздействие на сознание и подсознание, не отключение личной воли.

– Но… даже если на минуту допустить, что эксперимент удастся, хотя ума не приложу, как такое может получиться, вы не получите информацию, кто заказал убийство! Разве знал об этом дедушка?

– Тайна кроется в первых победных месяцах, Маша, – настаивал Вадим. – Надо выяснить, что случилось в местечке Аккерхау. Вашему деду необязательно знать, кто его враг, достаточно об этом догадываться – выводы сделают другие.

Она качала головой и повторяла: «Это бред, я не верю, это бред…» Он тоже считал, что это бред, невзирая на все, что с ним произошло, но где-то в темноте подсознания копошилось – жизнь сложнее, нежели принято считать. Что такое душа и тело? Что такое смерть и то, что мы полагаем жизнью? Что бывает после смерти? Полный мрак, но всегда ли? Или однажды приоткрываешь дверцу, и… Однажды он поспорил на работе с Ромкой Переведенцевым – тот яростно осуждал новоиспеченного самоубийцу. Зачем стремиться к смерти, ведь жизнь, какой ни есть отстой, а дает возможность получать удовольствия? «Но ведь никем еще не сформулировано, что за штука такая – смерть, – возражал Вадим. – А вдруг там тоже удовольствие? По крайней мере, не пытка, на которую многие обрекают себя в жизни…»

– Поймите, Маша, все гораздо сложнее, чем вы думаете, – увещевал он. – Отчего с вашим дедом произошел приступ? Ничто не предвещало. Известие о смерти друга он перенес ранее – вполне стоически. Вы ели – ему стало плохо. Это было через день после смерти Урбановича – легко допускается, что это и было первое покушение на его жизнь. Выжил, а в больнице добили… Я тоже мало разбираюсь в медицине, лекарствах, ядах, но охотно допускаю, что существуют препараты, которые при добавлении в пищу нарушают сердечную деятельность. Просто никому это в голову не пришло – обычный приступ…

Женщину, похоже, начинало мутить. Не слишком ли много для начала? Ведь пошлет же к чертовой матери… Но победило благоразумие. Впрочем, вряд ли та штука, что усмирила женщину, называлась благоразумием.

– Хорошо, – она скрестила пальцы «домиком». – Будь по-вашему, Вадим. Дурить так дурить. Тогда выходит, что один из присутствующих в прошлый понедельник в этом особняке людей что-то подсунул в еду? Для всех без последствий, а дедушке стало плохо?

– Он был очень старый, – пожал плечами Вадим. – Много ли надо для такого организма? Я не настаиваю, Маша, это версия. Вспомните, что вы ели? Полагаю, в этом доме неплохо питаются?

Она рассеянно улыбнулась.

– Питаются-то неплохо, но, увы – это вовсе не деликатесная говядина вагю, поставляемая по утрам из Японии, и не французская картошка La Bonnotte стоимостью 500 евро за килограмм… Последний месяц мы жили без поварихи. Иногда я приобретала еду на вынос в ресторане, иногда… Ну, конечно! – в тот день я заехала в немецкий ресторанчик, мне упаковали свиные ребрышки, десяток бифштексов, квашеной капусты… Знаете, так уж сложилось исторически, что я терпеть не могу готовить.

– Кто был в доме?

– Вы их видели, – она пожала плечами. – Дядюшка Богдан – он у нас и за садовника, и за подсобного рабочего. Хороший дядечка… хотя и страшноват немного. Такая физиономия, – по бледному личику скользнуло подобие улыбки. – Даже черные кошки ему дорогу уступают. Далее, шофер Олег Максимов, – она принялась загибать пальцы. – Он работает у деда второй год, нормальный человек, любит поязвить – из той породы людей, что относятся ко всему с легким презрением… Белецкая Валентина – прижимистая, неразговорчивая, но с обязанностями справляется – она здесь что-то вроде домоправительницы… с совмещением обязанностей менеджера по чистоте и порядку, – еще одна вялая улыбка, словно слабая волна от первой. «Это и есть та бледная дамочка, – машинально отметил Вадим». – И Зоенька – щекастая пампушка, помогает Валентине, моет посуду, путается под ногами у Богдана…

– И у всех был доступ к приобретенным вами продуктам?

– Ну, я не помню, – женщина задумалась. – Сунуть продукты в микроволновку, накрыть стол… Не знаю, кто этим занимался – Валентина или Зоенька. Продукты валялись в зале, принес их туда из машины Олежка Максимов, Богдан бродил по дому за дедушкой, канючил на новый шланг… Господи, – женщина вздрогнула. – Зачем мне теперь все эти люди? Придется их увольнять. На какие средства содержать эту ораву?.. – внезапно в ее лице появилось что-то осмысленное. – Но разве мог кто-то из этих людей напакостить дедушке?

– Зависит от суммы вознаграждения, – Вадим пожал плечами. – Знаете, Маша, сколько ни пытаюсь понять человеческие души – всюду потемки…

Он попросил ее пригласить всех четверых работников. На какое чудо рассчитывал? Но чудо, тем не менее, свершилось. Очередное действие спектакля абсурда. Маша корчилась в кресле, не решаясь поднять от стыда и смущения глаза. Озадаченная прислуга – оторванный от работы Богдан, выразительно скребущий затиркой шею, пампушка с полотенцем, продолжающая мечтательно разглядывать посетителя. Шофер Максимов дальше двери не пошел, прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Просочилась бледная домработница с собранным на затылке пучком волос и спряталась за спиной у Зоеньки.

– Прошу прощения, – начал Вадим, – что оторвал вас от дел крайней надобности и собрал по пустячному поводу. Мария Викторовна вас всячески выгораживает, но имеется серьезное опасение, что именно кому-то из вас было угодно подсунуть неделю назад Семену Борисовичу препарат, способствующий приступу аритмии.

Реакция на тревожную увертюру была подобающей. Мария перестала корчиться, уставилась на Вадима с опаской: не открылся ли этому умнику мистический тоннель для связи с информационными полями прислуги? Не стоило даже пытаться – способность объять необъятное сегодня беспробудно спала. Он смотрел на людей и не чувствовал даже мимолетного позыва к озарению. Прислуга беспокойно шевельнулась. Пампушка открыла рот и сделала глаза новорожденного олененка. Домработница криво ухмыльнулась – привлекательная, как прямая кишка. Шофер оторвался от косяка, постучал костяшкой пальца по лбу – дескать, случай из разряда «это мы не лечим».

– Человек, ты чё, офонарел? – пробасил колоритный Богдан. – Мария Викторовна, чего он тут бормочет?

И тут заговорили все разом. Начал возмущаться Олег Максимов, бледная Валентина вылезла из-за спины пампушки и зачастила бесцветным голоском. Всплеснула руками Зоенька, выдала жалобную тираду. Но что-то, тем не менее, творилось в атмосфере. Воздух сгущался, и тонкая струна уже натянулась, чтобы порваться. Явилась странная мысль, что сегодня можно обойтись без ясновидения и прочих паранормальных чудес. Он дождался тишины и ослепительно улыбнулся.

– Небольшая прелюдия, если позволите. Всем вам известно о кончине известного актера и драматурга Урбановича – друга вашего покойного работодателя. Семен Борисович этот удар стоически выдержал. Через день за ужином почувствовал серьезное недомогание. В больнице его состояние удалось привести в норму, но случилось новое несчастье. В прошедшую субботу Семен Борисович трагически погиб. Прямое отношение к его смерти имеет некая Ордынская Галина Юрьевна – заведующая отделением. На следующий день Галину Юрьевну устранили – ей безжалостно перерезали горло. Видно, женщина знала не только посредника, сумевшего шантажом подвигнуть ее на злодеяние. Не могу избавиться от мысли, что подобная же участь может ожидать кого-то из присутствующих…

Реакция последовала ошеломительная. Прозвучал сдавленный вскрик. Звякнула посуда в серванте, бледная дама, изменившись в лице, отпрянула в сторону и чуть не опрокинула его плечом.

– Не по-онял, Валька… – протянул Богдан.

Растерялись все и даже Вадим. Пещерный ужас охватил анемичную «домоправительницу». Она метнулась во фланг, врезалась в пампушку, которая отлетела, точно мячик, и точно бы упала, не схватись за плетеную сову, прибитую к стене. В этот миг Валентина была сущей блохой – действовала решительно, но непоследовательно: шарахнулась в одну сторону, затем в другую. Прыгнула к выходу, где шофер собрался уже оторваться от косяка, чтобы как-то отреагировать, и то ли случайно, то ли злонамеренно сделала ему подножку и, пока проскальзывала в узкую щель, парень с грохотом растянулся на пороге. Шлепали тапочки по паркету, домработница улепетывала со скоростью неплохого болида, участника Формулы-1.

– Мамочка родная, – прижала ладошки к груди пампушка.

– А чего это она? – не сообразил Богдан.

– Охренела с перепугу, блин – кряхтя, поднимался с пола шофер. – Уходя от погони, снесла два лестничных пролета… – Впрочем, первая попытка ему не удалась. Вадим переглянулся с Марией, которая открыла ротик от изумления, потом сообразил, что надо действовать и грозно выкрикнул:

– Всем оставаться на своих местах! – метнулся к двери, проведя «добавочную» подсечку, слышал, как шофер повторно растянулся, но быстро переключил внимание. Выбежал на крыльцо, когда калитка, вырезанная в воротах, уже ходила ходуном. Понимая, что непростительно опоздал, все же выбежал на улицу. Никого там не было. Беглянка свернула в ближайший переулок, и где ее теперь искать в незнакомой местности, изобилующей растительностью? Бормоча «Чудны твои дела, Господи…», он запер калитку и вернулся в дом. В последующие минуты выяснилось, что в доме нет ни документов, ни телефона сбежавшей – сумочка висела у входа, она успела ее схватить. Маша сидела в кресле, обхватив голову руками, тупо повторяла: «Господи, неужели это она? Мы же так хорошо ей платили…» – «Хорошо, но мало», – подумал Вадим. Он плохо представлял, на какую глупость способна сбежавшая женщина. Если не совсем рассорилась с головой, то вряд ли побежит к своим «властелинам». Ей нужно время, чтобы раскинуть уцелевшими мозгами. С каждым часом история становилась интереснее. И опаснее. Вадим схватился за телефон.

– Борис? Гордецкий беспокоит. Последняя просьба, договорились?

– Да ладно уж, повествуйте, – тоскливо вымолвил охранник Качурина. – От вас, Вадим Сергеевич, теперь, как от осени – ни спрятаться, ни скрыться.

– Коттеджный поселок за Речкуновкой. Приморская, 36. Борис, отнесись серьезно. Нужно посмотреть за домом – желательно со всех сторон. Возьми кого-нибудь, Качурин обещал. Будут попытки проникнуть – немедленно пресекать и сообщать. Полезут официальные лица… – просто сообщать. Надеюсь, ты еще не разучился отличать официальные лица от сомнительных?

– Можно подумать, среди сомнительных лиц не бывает официальных, – хрюкнул Борис. – Хорошо, Вадим Сергеевич, но только помните, что мы не волшебники на голубом вертолете…

Когда он отключился, никого из «посторонних» в доме уже не было. Лучше не вникать, куда они все подевались. Одна хозяйка – трепетная женщина с бледном лицом – смотрела на него во все глаза. Он пристроился рядом с креслом и взял ее за руку.

– Вам не требуется специалист, владеющий нянетехнологией? – решился он пошутить.

Она отрешенно покачала головой.

– Разве только со своим ребенком… – она посмотрела на него со страхом. – Как вам удалось так быстро вычислить эту змею? Ей-богу, я уже готова верить в ваши бредни…

«Вопрос», – подумал Вадим. Но ответ на него надо получать немедленно. И поменьше при этом восхищаться. Назревала, судя по всему, очередная «телефонная сессия».

– Знаете, Вадим, – она настойчиво смотрела ему в глаза. – Я только сейчас вспомнила – именно Валентина в тот злосчастный вечер предложила везти деда в десятую больницу – очень ее хвалила, ссылалась на опыт подруги… Скажите, как вам это удалось?

– Особая методика, Маша, – сказал он с важным видом. – Если не возражаете, давайте осмотрим дом с садом, а заодно я попытаюсь связаться с ближайшим информационным полем…

Ближайшая на этот час «астральная сущность» долго ругалась – на работу, которую нельзя пристрелить, на прилипчивого собеседника, на соседку Степаниду, из которой начал вытекать силикон, благодаря чему она превратилась в сущую стерву, и над котятами сгустились грозовые тучи. Может, ему жениться на этой «фам фаталь»?

– Для начала заткнись, – буркнул Вадим, – и послушай. Как на грех, я чуть не угодил в мягкие лапы государственной безопасности и раскрыл еще одно преступление.

Обрывки паспортных данных – Белецкая Валентина Викентьевна, примерный возраст, примерное место проживания (район шлюзов). Приметы… моль бледная обыкновенная, зеленая от ужаса. Не имеет ли отношения к ныне покойной Ордынской Галине Юрьевне?

– Полагаю, она тоже покойная, – мрачно предположил Никита. – Ничего по этому поводу не намекает твое темное подсознание?

– Возможно, да, в потенциале, – допустил Вадим. – Работай, Никита, твой труд нужен стране.

Потом он позвонил Ромке, и тот несказанно возбудился – давно ожидал звонка от приятеля, а связь у них была односторонняя.

– Не поверишь… – поведал Переведенцев возбужденным голосом, – но этот дядечка с научным приветом, то бишь великий доктор оккультных наук Комиссаров готов принять тебя… с дамой. Надеюсь, ты ее уже окучил?

– Без дополнительных условий? – удивился Вадим. – Просто из любви к своему ремеслу?

– Условий масса, – фыркнул Ромка. – Но они касаются меня и моего приема на работу. Запоминай адрес; Четвертый переулок Пархоменко, шесть, квартира двенадцать. Даму не светить, прибыть в машине с затемненными стеклами под эскортом дюжины всадников Апокалипсиса. Время встречи – завтра в десять вечера. Понятно?

– Удивил, – пробормотал Вадим. – Хорошо, постараюсь довести клиентку до кондиции.

– Надеюсь, что до нужной, – развеселился Ромка. – Заодно узнаем, кто убил Лору Палмер, президента Кеннеди, и правда ли, что Джеком Потрошителем был Льюис Кэролл.

– А как там мой Тошка? – спохватился Вадим.

– Переименован. Теперь он Людвиг Базилио. Противное ничтожное животное. Ловит мух, но ни одной еще не поймал. Сделал лужу на подушке, сгрыз последний цветок на кухне, едва не совершил акт суицида, а сейчас разминается сметаной. Прожорливый, как акула – поедает все, что видит, – в голосе Ромки прослушивались умиленные нотки.

– Смотри, испортишь мне зверя…

Через четверть часа, когда, обойдя участок и убедившись в его относительной неприступности, они с Марией зашли на кухню, чтобы выпить чаю, на связи объявился Борис и отрапортовал, что объект под надежную защиту принят. А вскоре прозвучал резкий звонок, связующий ворота с домом. В руке у Маши дрогнула чашечка и она прошептала:

– Вадим, вы научите меня всего бояться…

– Не нужно быть такой трусихой, – Вадим облизал внезапно пересохшие губы. – Допустим, прибыли студенческие эскизы от Аркадия Наумовича…

– Вы думаете? – она перевела дыхание.

Самое время хорошенько подумать. Бренькнул телефон, зажатый в кулаке.

– Неприятность, Вадим Сергеевич, – смущенно поведал Борис. – Но вы же сами наказали проезду официальных лиц не препятствовать. А эти лица… ну до того официальные, боже упаси с ними связываться…

– Короче можешь? – Вадим чуть не вопил.

– ФСБ, короче некуда. Три буквы, а какой резонанс… Похоже, не слабый чин. Здоровый «лексус», а номера-то…

– Понял, бди, – Вадим прервал связь и заблокировал телефон. Что-то неважны стали дела в датском королевстве. Что делать, иногда они возвращаются…

Еще такие достойные люди как Камю и Сартр призывали наплевать на выбор из двух зол и поискать что-нибудь третье. Отличные рекомендации, но как со временем, которого всегда не хватает?

– Не делайте, круглые глаза, Маша, – прошептал он. – Это не призрак девочки в ночной рубашке, а всего лишь ответственный товарищ из ФСБ. Он не связан со злодейкой Белецкой. Проводите товарища в гостиную, говорите о чем угодно, только не о том, что я сижу в шкафу.

– А может, лучше на второй этаж? – она растерянно глянула на закрученную лестницу.

– Э, нет… – он из последних сил скорчил шкодливую гримасу. – Не могу отказать себе в удовольствии присутствовать при вашей беседе…

Он смелел и отдавал себе отчет, что ходит по тонкой ниточке. Немного осталось, чтобы сорваться. В шкафу, куда он по глупости душевной влез, было вдоволь места и пахло ромашкой. В щель просматривался вход в гостиную, журнальный столик с креслами, репродукция с «Тайной вечери» Тинторетто, проникнутая мистическим волнением. Постоянно лезла в нос кружевная сорочка, висящая на плечиках, и вызывала предательское желание чихнуть. Он слышал, как Мария отозвалась в домофон, выслушала «рекомендации», глухо вымолвила: «Хорошо, проходите. Желтая аллейка по саду. Я в гостиной…»

Дурочкой по жизни эта дамочка не была. Он отметил с интересом, как она метнулась к зеркальному бару, выставила на стол рюмку, пухлый сосуд с отливающей позолотой жидкостью, быстро наполнила рюмку, выпила. Когда на крыльце загремели шаги, она с потерянным видом сидела в кресле и мутно смотрела перед собой. Депрессия как диагноз. Вошел невысокий дядька в простеньком пиджачишке.

– Расчудесная погодка, Мария Викторовна, здравствуйте.

Позднее пришлось признать, что посетитель не такой уж простой, и пиджачок шили вдали от отечества. Он не слышал, что произнесла Маша, но голос ее был бесцветен, лишен окраски.

– Простите, – сконструировал скорбный лик посетитель. – Я понимаю, что у вас несчастье, вам сейчас не до лишних посетителей… – и Маша снова что-то произнесла. Вошедший скорбно улыбнулся. – Спасибо, Мария Викторовна, на работе я стараюсь воздерживаться. Да и вам бы не советовал налегать на это дело – сомнительный, знаете ли, утешитель. Впрочем, не смею давать вам рекомендации…

Учтиво поклонившись, посетитель представился – полковник Баев Игорь Николаевич, заместитель начальника третьего отдела УФСБ по области, возглавляет следственную группу, занимающуюся выяснением обстоятельств гибели граждан Белоярского и Урбановича, хотел бы лично принести соболезнования Марии Викторовне и немного поговорить. Если она, конечно, не против.

Последняя фраза прозвучала как-то издевательски. Вадим активно массировал переносицу, разглядывая визитера. Основательно за сорок, невысокий, худощавый. Волосы с седоватым пушком, на висках «умные» залысины. Живые глаза с добродушным прищуром. Ясно, что не хам, не самодур (только, когда ситуация того требует). Возможно, он очень пристально разглядывал мужчину – полковнику Баеву такое внимание не понравилось. Он как-то сморщился, повертел головой, заглянул во все потаенные уголочки, одним из коих, несомненно, была щель в шкафу.

– Вы одна в доме, Мария Викторовна?

– Одна, – кивнула Маша, вновь устремляясь к сосуду (похоже, ей понравилось). – Прислугу я сегодня отпустила – завтра у них трудный день, хлопоты, приготовления… Похороны, знаете ли. В двенадцать часов Семена Борисовича привезут из морга, на два заказан катафалк…

– Понимаю, Мария Викторовна, всемерно вам сочувствую, – подполковник был безупречен в изъявлении дежурной скорби. – Постараюсь долго вас не терзать. Всего лишь несколько вопросов, если позволите.

Вадим лихорадочно прокручивал в голове варианты причины внезапного визита. Эх, убрать бы два неверных ответа… Белецкая явно не при чем. Эта дура убежала и где-то затаилась. Простое совпадение. Чем же не устроила полковника беседа Белоярской с подчиненными (хотя Белоярская ли она после замужества?), имевшая место пару часов назад, что он решил приехать лично? Следует ли искать в этом некий тайный смысл?

Он улавливал обрывки беседы. Отчасти обидно – ни разу не прозвучала его фамилия. Явный нонсенс – если чекисты всерьез взялись за дело, фамилия Гордецкого рано или поздно должна всплыть. Не всплыла еще? В каком, интересно, качестве она всплывет? Казалось, полковник задает малозначащие вопросы. С кем общался в последний месяц Семен Борисович? Не было ли в его словах и поведении предвестий грядущей трагедии? Кто из посторонних во второй половине мая появлялся в этом доме? Что думает лично Мария Викторовна о причинах трагедии? Маша отвечала срывающимся голосом, с каждым ответом ее голос делался тише. Уровень спиртного в бутылке неумолимо таял. Похоже, она не проговорилась. И не сказала ничего такого, чего Вадим бы не знал.

Завершилась эта волынка очень примитивно. Подполковник поднялся с кресла, участливо осведомился, может ли чем-то его ведомство или он лично быть полезным в организации похорон?

– Чем же, интересно? – прошептала Маша. Подполковник вежливо улыбнулся (он был сегодня в романтическом расположении духа), сказал несколько малозначащих фраз и покинул арену. Взвыл мотор. Мария тяжело поднялась, выбралась на крыльцо, потом вернулась, покрутила что-то в домофоне. Заскрипело кресло – женщина села.

– Эй, в шкафу, уснули?

Когда он подошел, она не казалась слишком пьяной, хотя «подсохло» в бутылке основательно. Но вид у нее был такой, словно за плечами осталась половина Эвереста, а вторую половину она обязана одолеть до полуночи.

– Зачем он приходил, Вадим? – подняла она глубоко запавшие глаза. – Неужели… бегство Валентины с этим как-то связано?

– Да нет, конечно, – выдохнул он. – Совпало так.

Каких нам только совпадений не подбрасывает жизнь. Откуда вспомнилось? – у берегов Уэльса 5 декабря 1664 года затонуло судно. Из сотни пассажиров уцелел один – по имени Хью Уильямс. В тот же день через сто двадцать лет на том же месте затонул еще один корабль. Спасся единственный пассажир. Звали его Хью Уильямс. И снова пятое декабря, спустя 75 лет – у тех же берегов затонула шхуна. Спасся пассажир. По имени Хью Уильямс. Типичное совпадение – ничего больше. О чем это он? Допустить «сотрудничество» суровых отпрысков Железного Феликса с анемичной «домоправительницей», конечно, соблазнительно, но не лучше ли поискать там, где потерял, а не там, где светло?

– Какую гадость вы пьете? – он отобрал у нее бутылку. Она вяло отреагировала, только пожала плечами.

– Водку, мон шер. Простую смертную водку. Правда, почему-то желтую…

Он понюхал подозрительной желтизны напиток. Цианистым калием не пахло. «Отличный повод, – подумал Вадим. – Будем считать, что у меня осталось еще три жизни». Он отхлебнул густую, отдающую перцем и тмином жидкость, прочувствовал, как алкоголь разливается по соответствующим артериям. Произвел второй глоток.

– Мало, Вадим, – прошептала женщина. – Чтобы добраться до моего уровня, вам надо повторить процедуру трижды…

Сделалось грустно. Саднящая пустота нахлынула и затопила Вадима. Он стоял посреди чужого дома, смотрел на чужую женщину, отягощенную невзгодами, проблемами текущего дня и маленькой дочерью, о наличии которой она даже не обмолвилась. Все было каким-то ненужным, тягостным, пустым. Он понятия не имел, зачем он оказался в этом особняке.

– Мне кажется, вечер перестает казаться терпимым… – пробормотала женщина, неуклюже выбираясь из кресла. – Пойдемте, Вадим, проводите меня до спальни – она же мастерская и место для невеселых раздумий…

В ее словах не было намека, просто Мария была выжата и разбита. Она качнулась, Вадим с негодующим возгласом подхватил ее за талию, помог подняться по замысловатой «эскадарии». Второй этаж представлял собой обширную мастерскую, разделенную перегородкой на две части. В одной имелась тахта, крытая шерстяным пледом, детский уголок, набитый мягкими игрушками, вторую насыщали в массовых количествах мольберты, отдаленно напоминающие чертежные кульманы с оторванными линейками, столы, заваленные бумагами, холсты по всем углам, кисти, краски, карандаши, незаконченные картины, наброски, эскизы, поворотные и передвижные лампы, украшенные салфетками, сухими цветами и предметами женского туалета. Царил беспорядок. Он окинул все это великолепие беглым взглядом, отвлекся на шум и с каким-то щемящим чувством сострадания смотрел на женщину, которая оторвалась от его руки, свернулась на тахте, подтянув колени к подбородку, засопела, едва закрыв глаза…

Он задернул шторы. Неприкаянной тенью блуждал по мастерской, невольно увлеченный и умиленный увиденным. Рисовала Мария Белоярская много и жадно. У нее действительно был талант. Изящество линий, контуров. Никакого модерна, кубизма, поп-арта, символизма. Все настоящее, сочное, пронзительное, порой даже чересчур. Лишь небольшие намеки на метафизику и сюрреализм – не без влияния Сальвадора Дали и Хоана Миро. Но далеко не везде – большинство картин и набросков отражало реальную жизнь. Выписывала свои творения Мария с завидной скрупулезностью, пустот не любила. Другое дело – незаконченность, которой грешили многие работы. Но это уже скорее влияние характера, а не манеры исполнения. Четкость и плавность контуров, свойственные Амедео Модильяни. Грустный реализм, достигающий местами такой удивительной выпуклости, что хотелось ее потрогать… На одной из картин, выполненной бледными красками, был запечатлен глубокий старец в белой бархатной рубахе. Он сидел за столом на ярко освещенной кухоньке и резал на дольки блестящее яблоко. Старик был недоволен, что его отвлекают от занятия, но недовольство не выходило за рамки ворчливого брюзжания. «Так вот вы какой были при жизни, Семен Борисович», – с удивлением подумал Вадим. Другая картинка – поменьше размером – запечатлела остроносую девчушку лет пяти, сидящую на заборе и болтающую ножками. Родная кровь, коротающая летние деньки «у семи нянек». Красивые осенние пейзажи, исполненные романтической тоской, на которых золотистая листва с облетающих берез казалась золотым дождем, а ветер, гнущий деревья и космы жухлой травы, ощущался почти физически. Сценки из городской жизни – поток транспорта, который пытается преодолеть испуганная ушастая собачонка. Не всякая такса добежит до середины проезжей части… Нищенка у входа в метро, протягивающая художнице костлявую ладошку… Странный набросок в дальнем углу, выполненный черным фломастером на серой бумаге. Это, по-видимому, была свадьба: в невесте без труда угадывалась Мария Викторовна, а жених – высокий, статный, изображенный отнюдь не карикатурно – производил впечатление популярного искусителя. Он улыбался благородной улыбочкой и был, ну, вылитый демон. Именно это, видимо, и хотела показать художница. Ей это удалось. «А ведь с таким даром воображения и убийственной чувственности она действительно могла бы в опытных руках переселиться в чужую душу», – пришла волнующая мысль.

Не выбираясь из задумчивости, он подставил к тахте треножник-табуретку, вооружился карандашом, огрызком ватмана, принялся рисовать спящую женщину. Выходило правильно, и делалось страшно. В первом классе его отдали в изобразительную студию, через месяц он оттуда сбежал, заработав вердикт: в принципе не бездарь, но делать ничего не хочет. Верхом творческих способностей в ту зеленую пору стал портрет конного махновца с выражением лица огородного пугала, выставленный в окне районного дворца пионеров, чтобы отпугивать прохожих…

Звук телефонного звонка он пресек в зародыше, надавил клавишу и отошел в угол.

– Надеюсь, разбудил, – ехидно пробурчал Никита.

– Напрасно, – ухмыльнулся Вадим. – Сижу на Приморской, в голоде, в холоде, караулю спящую фигурантку.

– У которой все на месте: и форма, и содержание… Подожди, фигурантку чего? – не понял Никита.

– Ладно, проехали. Ты что-то узнал?

– Я узнал ВСЁ, – угрюмо вымолвил приятель. – Но легче от этого никому не будет. Новость первая. Человек, о котором ты запрашивал – Анатолий Павлович Басардин, 23-го года рождения, русский, проживает с 89-го года в Германии. Федеральная земля Саксония-Ангальт, город Магдебург, Вользенштрассе, 179. Популярный композитор. Какое-то время сотрудничал с берлинским симфоническим оркестром, преподавал в консерватории, в 96-м перебрался в пригород Магдебурга, где имеет шикарный особняк, несколько машин, продолжает плодотворно трудиться. Пишет фортепианные сонаты, симфонические сюиты, монументальные оратории для хора. Считается, что музыка Басардина глубокая и страстная. А также яркая и темпераментная. Не гнушается сочинять и для массового слушателя. От заказов на мюзиклы отбою нет…

– На девятом десятке?

– Ну да, – согласился Никита. – По нашим нечеловеческим меркам этот индивид уже почти четверть века на пенсии. Сбылась заветная российская мечта: выйти на пенсию и продолжать долго-долго работать. Вот скажи, ты сможешь в неделю заработать пару килограммов денег – в свои неполные… сколько там тебе? Постой, не перебивай. Полагаю, в некотором роде ты прав. Их уже трое – глубоких старцев с богатырским здоровьем, достигших вершин в своих областях, признания, всего такого и заработавших баснословную кучу денег. Двое из них наверняка мертвы…

– А третий жив?

– Не знаю, – помялся Никита. – Вроде вчера был жив.

– Имеется сильное подозрение, что на похороны он не прибудет, – пробормотал Вадим. – И не потому, что сволочь последняя, а потому, что боится… Он один проживает в своем шикарном особняке?

– Да бог с тобой. У Анатолия Павловича семья – как у всех нормальных людей. Правда, урезанная. Жена – на десять лет моложе, по происхождению русская, внук. Детей нет, так случилась, какая-то грустная история… Это касательно Басардина. Переходим к Белецкой Валентине Викентьевне. Особе сорок два года, место жительства Шлюзы, улица Лазурная, имеет высшее медицинское образование, работала в гарнизонном госпитале, имеет звание… Но, видно, женщина с ружьем из нее не удалась, в 2000-м году ушла из медицины, окончила курсы, работала гувернанткой, с 2003-го – у Белоярского. Дважды по старой работе имела неприятности с законом – махинации с лекарствами, но серьезных последствий не было.

– Скучно, – вздохнул Вадим.

– Не скажи, – не согласился Никита. – Ордынская Галина Юрьевна – ее двоюродная сестра.

– Уже веселее, – допустил Вадим. – То есть намечается организованная преступная группа на основе родственных связей.

– Скорее, шантажируемая группа, – поправил Никита. – На чем они с сестричкой погорели, вопрос, конечно, интересный, но соображения имеются. Покойная Ордынская в девяностых годах также работала в гарнизонном госпитале. Каким-то серьезным врачом – впрочем, как и Белецкая. Была загадочная история – скончался после операции на коленке известный правдолюб из вооруженных сил, некий полковник Исхаков. Операция была простейшая и плохо совместимая с летальным исходом – вживляли в тело металлический стержень. И все же Исхакову удалось. Дело как-то замяли, списали на внезапный инфаркт, вызванный использованием препаратов, которые больному были противопоказаны; наказали хирурга, анестезиолога.

– Хорошая версия, – согласился Вадим. – Осталось найти Белецкую и убедительно попросить обо всем рассказать. Всплывут и заказчики убийства Белоярского с Урбановичем, и подробности смерти Исхакова, если они еще кому-то интересны…

– Белецкую уже нашли, – перебил Никита. – Капустин из Центрального РУВД посмотрел по моей просьбе свеженькие сводки. На Белецкую наткнулись за гаражами кооператива «Маяк» – жители ее же дома. Рядом лежала набитая вещами сумка, видно, дамочка намылилась в бега, да не успела. Проломлена височная кость – толкнули на острый скат гаража. А для пущей уверенности вспороли ножичком живот. Короче, еще одну – с парохода…

– Чего ж ты сразу не сказал! – взревел Вадим и осекся, пугливо покосился на Марию, которая заворочалась на тахте. Отвернулся, отступил в угол.

– Сообщаю по порядку, – отрезал Никита. – Первое, второе, потом третье. Если тебе не нравится моя манера изложения, поищи кого-нибудь другого. Не пропало еще желание копаться в дерьме?

– А что я сделаю, – буркнул Вадим. – Меня уже дважды пытались прикончить. Ладно, Никита, спасибо, возможно, ты и прав – это дело отдает невыразимой вонью. Может, и уеду куда-нибудь подальше – просвещать дикие племена…

Он устроился на краешек стола и несколько минут просидел неподвижно. Потом поднял голову. Странно, он не слышал как Мария проснулась. Бледная, всклокоченная, она сидела, поджав ноги, на тахте и неотрывно смотрела ему в глаза. На коленях женщины покоился сделанный им набросок.

– Удивительно, но вы почти не моргаете, – сказала она.

– Темноты боюсь, – отшутился он.

– Это вы нарисовали?

– А здесь присутствует кто-то третий?

– Вы художник?

– Ни в коем случае. Просто крепко получил по голове, и все, что тлело, разом вспыхнуло.

– Удивительно, – она недоверчиво покачала головой. – Вы точно схватываете детали, хотя и страдаете некоторой плакатностью… Впрочем, я взяла бы вас в соавторы.

Вадим смутился.

– А такое бывает? Соавторство в изобразительном искусстве… Я понимаю, люди пишут книгу, снимают фильм, конструируют танк…

– Бывает, – она кивнула. – Хотя и редко. В картине Андреа Верроккьо «Крещение Христа» на заднем плане сидят на корточках два ангелочка. Один из них принадлежит кисти юного Леонардо да Винчи – он работал в мастерской Веррокьо, был учеником у мэтра. Так и окрестили этого пацаненка – «ангел слева».

– Не думаю, что буду вам полезен, – пробормотал Вадим. – Разве что в качестве подносчика красок… Это ваш муж? – кивнул он на выведенного жирным фломастером демона.

– Не надо о противном, – она поморщилась. – Данный скетч не память, а горькое предостережение – тому, кто женится в мае. Мы с трудом доехали до ЗАГСа, – утомленное личико исказила гримаса. – Спустило сразу два колеса. А в ЗАГСе отключили электричество – и исполнять марш Мендельсона нам пришлось самим. Надувая щеки.

Вадим понятливо кивнул. Ох уж эти майские свадьбы. Он где-то читал – выходила замуж итальянская принцесса – за отпрыска итальянского же короля. Ровно тридцатого мая. Со свадьбой точно не подфартило. Дворцовый привратник перерезал себе горло. Кастелянша принцессы удавилась. Застрелился шофер. Приятель короля свалился с лошади и был таков. Распорядитель церемонии скончался от солнечного удара. Станционный рабочий попал под колеса свадебного поезда. Да и впоследствии супружеская жизнь принцессы с герцогом как-то не весело протекала…

Он лишь позднее сообразил, почему в день, предшествующий похоронам, в доме Белоярских не было наплыва «скорбящих». Все скорбящие были в этот день на девятинах Урбановича, завтра плавно переместятся на новые похороны, послезавтра – девятины супруги Урбановича, не за горами – у Белоярского. Не соскучишься. С утра стартует похмельное паломничество – городская элита, деятели искусств, все, кто вертится поблизости от подобных кормушек. Обязательно присутствие работников госбезопасности, откуда автоматически вытекает, что на похоронах и поминках ему делать нечего. В районе полуночи Вадим покинул дом на улице Приморской, деликатно намекнув хозяйке, что не хочет ее далее утомлять. Неважно, хотела ли она его ухода – он сам хотел. Может, в другой, более уместный раз… Он разбудил Бориса и еще какого-то неговорливого типа, закрывшихся в джипе, отобрал у парня бутерброд типа «сэндвич», попросил увезти в город. У круглосуточной лавочки вблизи Ромкиного дома спешился, отпустил пристыженных работничков, побрел за продуктами…

А утром, чтобы не мозолить глаза бывшему коллеге, поспешил испариться. Весь день просидел под Коммунальным мостом, наблюдая, как рыбаки в мутных заводях таскают полосатых окуней. В восемь вечера позвонил на сотовый Марии, мягко поинтересовался, разошлась ли публика.

– Вы не спрашиваете, как прошли похороны? – сухо спросила Мария.

– Простите, – стушевался Вадим. – Кощунствую, конечно, но считаю, все похороны проходят одинаково. Я скоро к вам подъеду.

– Не надо, – возразила Маша. – Я умею управлять машиной. Скоро выпровожу последних гостей – их тут безбожно развезло – поручу Зоеньке уборку и подъеду. Скажите, где мне нужно быть?

Он назвал сомнительный адрес. Четвертый переулок Пархоменко. Спрятал телефон, сжал ладонями виски: какое же безумство они затевают…

Без четверти десять он встретил в арке старого двора голубой «пежо». Вышла женщина в строгом одеянии, на голове косынка, глаза пустые, в лице ни кровинки. Он и сам в этот вечер выглядел не краше. Взял ее под руку, повел к подъезду ветхого трехэтажного дома, где на «конспиративной» квартире должно было состояться «таинство».


Содержание:
 0  Медиум : Александр Варго  1  ГЛАВА ВТОРАЯ : Александр Варго
 2  ГЛАВА ТРЕТЬЯ : Александр Варго  3  вы читаете: ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ : Александр Варго
 4  ГЛАВА ПЯТАЯ : Александр Варго  5  ГЛАВА ШЕСТАЯ : Александр Варго
 6  ГЛАВА СЕДЬМАЯ : Александр Варго  7  ГЛАВА ВОСЬМАЯ : Александр Варго
 8  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ : Александр Варго  9  ГЛАВА ДЕСЯТАЯ : Александр Варго
 10  ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ : Александр Варго    



 




Всех с Новым Годом! Смотрите шоу подготовленное для ВАС!

Благослави БОГ каждого посетителя этой библиотеки! Спасибо за то что вы есть!

sitemap