Детективы и Триллеры : Триллер : Клуб ангелов : Луис Вериссимо

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу

Друзья-гурманы вот уже много лет собираются вместе, чтобы предаваться изысканному обжорству… Но теперь каждая их «кулинарная оргия» заканчивается смертью одного из участников! Все улики указывают на нового повара, ранее служившего в некоем «клубе самоубийц». Однако не слишком ли это просто?! Ясно одно: пока приятели-обжоры теряются в догадках, убийца увлеченно выбирает — для кого из них пышная трапеза станет последней на этот раз. Но — кто он? Зачем затеял эту жуткую игру? И можно ли его остановить?!

Любое желание есть желание смерти. Возможно, японское изречение

Глава 1. ВСТРЕЧА

Лусидио — это не одно из 117 имен дьявола, и я не вызывал его из каких-то там глубин нам в наказание. Когда впервые рассказал о нем в нашей компании, кто-то заметил: — Ты выдумываешь!

Но я невиновен, насколько может быть невиновным автор.

Детективные истории — это ведь сплошь и рядом скучные поиски виновного, хотя и так ясно, что он всегда один и тот же. И не нужно в поисках его заглядывать на последнюю страницу, имя супостата — на обложке. Это — автор. Вы можете заподозрить, что я не только не выдумал описанные здесь преступления, но и не ограничился унылым шлепаньем пальцами по клавиатуре, а подсыпал яд в еду. Отчасти вас можно понять. Ваши подозрения основываются на своеобразной логике детективного чтива. Кто в финале остается в живых, тот и злоумышленник. Если не умирают двое; но один из них выдуманный персонаж, значит, другой — преступник.

Я и Лусидио, участники этой истории, живы-здоровы, и если я его не выдумал, а возможность того, что он выдумал меня, невелика, то Лусидио — явный виновник. А как же! Он был поваром, и, так или иначе, все умерли от того, что съели. Коли я его придумал, вина на мне. Я даже не могу оправдаться тем, что если Лусидио — плод моей фантазии, то и вся история — ложь, а потому нет ни преступлений, ни преступников. Вымысел не является смягчающим обстоятельством. Воображение не оправдание. Все мы грешны тем, что мысленно не раз убивали или пытались убить, но только писатель, этот монстр, фиксирует сложившиеся в сознании картины злодеяний на бумаге и публикует их.

Если я не убил моих девятерых друзей, таких же одержимых и зацикленных на еде, то виновен в их вымышленном убийстве. Чтобы доказать свою непричастность к этим ужасным преступлениям, я должен убедить вас, читатель, в том, что Лусидио действительно существует. И если вы поверите, что эта история в самом деле произошла, это послужит доказательством того, что я неповинен в вымысле. Выдуманное преступление хуже преступления реального, ведь настоящее преступление может быть делом случая, результатом мимолетной страсти, но никто еще не слышал о выдуманном преступлении, которое было бы непредумышленным.

Я могу назвать час, день, месяц и место нашей первой встречи. Если нужны свидетели, обратитесь в магазин импортных продуктов. Меня там знают — каждый месяц я трачу небольшое состояние на покупку вина. Спросите про доктора Даниэла, толстяка, который любит вина «Сент-Эстеф» [1] . Я не доктор, но богат, поэтому меня и называют доктором. Продавцы наверняка заметили контраст между мной и Лусидио, когда в феврале он подошел ко мне в отделе вин бордо. Ровно девять месяцев назад. Худой, невысокий, с непропорционально большой головой и исключительно элегантный. Всегда в костюме и галстуке. Я — высокий, крупный, ношу рубахи навыпуск и даже был замечен в сандалиях в парижском «Дюкассе» [2]. Продавцы должны были обратить на нас внимание. И они подтвердят, что магазин был пуст и что мы начали беседу напротив отдела бордо и прошли рядом весь магазин, а у полок с чилийскими винами уже казались давними друзьями. Может, они вспомнят, что по его рекомендации я купил бутылку кагора, который обычно не покупаю. И что мы вышли из магазина вместе. Нас видели. Лусидио существует. Клянусь. Спросите в магазине.

Служащие магазина не знают, что потом мы пошли пить кофе, там же, в торговом центре, чтобы продолжить разговор, поскольку обнаружилось, что у нас есть общие интересы. Еда и питье — больше мы ничего не обсуждали в ту первую встречу.

Надо сказать, Лусидио двигается сдержанно и не делает лишних жестов, сидит с прямой спиной и почти не вертит головой по сторонам. Я никогда не сажусь на стул или за стол, я к ним пришвартовываюсь. Сложный процесс за отсутствием буксира.

В тот день я опрокинул сахарницу, чуть не сшиб стол и уронил бутылку, пока нашел удобную позу, и подозвал официантку. Моя возлюбленная, несчастная Ливия, говорит, что я никогда не знаю, сколько мне нужно пространства, и что это результат избалованного детства. Ну, мол, я ведь единственный сын, и мне никогда ни в чем не отказывали. Ливия — психолог и диетолог. Она пытается спасти меня уже много лет. Я не любовник ее, а поле для битвы. В отличие от трех бывших жен Ливии мои деньги не нужны. Она мечтает стать женщиной, которая меня спасет, что лично мне кажется гораздо более корыстным и пугающим. Возможно, оттого мысль о женитьбе на ней не приходит мне в голову, хотя раньше, а это случилось, как я уже говорил, три раза в моей жизни, абсолютно не противился связать себя брачными узами, даже зная, что любят меня не за мой живот. Мы не живем вместе, но она следит за моим домом, за моей одеждой и тщетно пытается следить за моим питанием. Я уверен, если бы она могла, ограничила бы мой рацион собственным грудным молоком и клетчаткой, большим количеством клетчатки. Еще один мой недостаток — я громко и много говорю. Ливия убедила меня, что трагедия моей жизни в том, что никто никогда не сказал мне: «Хватит, Даниэл!»

Помню, что в первую встречу с Лусидио говорил в основном я. Рассказал ему о нашем клубе. Назвал имена всех, кто в него входит, и при каждом имени Лусидио говорил «а» или «гм», как бы подчеркивая, что поражен, ведь это были девять самых известных фамилий в штате. Под конец я назвал себя, что тоже произвело на него впечатление. По крайней мере он ахнул и скупо улыбнулся. Любопытно, что, улыбаясь, Лусидио никогда не разжимает губ.

Впрочем, нет. Он сказал: «Я знаю!» Точно-точно! Услышав мое имя — Даниэл — и фамилию, он произнес: «Я знаю!»

Ага, подумаете вы, встреча была неслучайной! Но есть резонное возражение — он мог узнать меня по какой-нибудь фотографии. Много лет назад, когда Рамос руководил нашей жизнью, о нас частенько писали в прессе, в разделе светской хроники, и в журналах, специализирующихся на кулинарии. А все благодаря нашей репутации гурманов-обжор. Мы собирались вдесятером один раз в месяц, чтобы поесть. Десять месяцев в году — с марта по декабрь. Каждый раз в доме у одного из нашей компании, ответственного за ужин.

В том марте мы начинали новый сезон, и мне был поручен первый ужин года. Но существовала вероятность того, что сезон не откроется. Лусидио хотел знать почему. На что я ответил:

— Компании больше нет. Пропало желание.

— Сколько лет вы собираетесь?

— Двадцать один год. В этом году будет двадцать два.

— И все время одни и те же люди?

— Да. Нет. Один умер и был заменен. Всегда десять.

— Вы все примерно одного возраста?

Тогда я не обратил внимания на целенаправленность расспросов. Я рассказал все. Подробную историю «Клуба поджарки». Лусидио лишь скупо улыбался сжатыми губами и произносил «ага» или «гм».

Все мы были примерно одного возраста. Все более или менее богаты, хотя наши финансовые запасы заметно растряслись за двадцать лет. Это были унаследованные состояния, подвергнутые испытаниям из-за непостоянства наших характеров и рынка. Мое пережило три катастрофических женитьбы, прихоть коллекционирования странных историй, неуклюжее безделье. Да и то благодаря моему отцу, который платит за то, чтобы не я не втягивал семейный бизнес в орбиту моих интересов. Итак, все мы были примерно одного возраста и социального происхождения. Кроме Рамоса. И все мы, кроме Самуэла и Рамоса, выросли вместе. Педро, Пауло, Сауло, Маркос, Чиаго, Жуан, Абель и я. От почти ежедневных сборищ в баре «Албери», когда мы были подростками, от мясной поджарки «Албери» с фарофой [3], яйцом и жареными бананами, которая многие годы определяла наш кулинарный вкус, мы доросли до еженедельных трапез в приличных ресторанах, а затем и до ежемесячных изысканных ужинов дома у каждого по очереди из нашей компании. Время и лекции Рамоса способствовали превращению нас из просто обжор в гурманов. Хотя Самуэл продолжал настаивать, мол, ничто в мире не может сравниться с жареным бананом.

Это все я и рассказал Лусидио. Он вежливо поинтересовался:

— Тот, кто принимает у себя гостей, всегда готовит сам?

— Не обязательно. Может готовить, может подать еду, приготовленную другим. Но он отвечает за качество ужина. И за вина.

— А что случилось? Я не понял.

— Что случилось?

— Желание. Ты сказал, пропало желание.

— А, да. Именно. Думаю, что со смертью Рамоса… Рамос — это тот, кто умер. Он написал устав, заказал бумагу со штемпелем, визитные карточки, даже нарисовал герб клуба. Рамос относился к этому серьезно. После того как он умер…

— От СПИДа.

— Да. Все изменилось. Прошлогодний ужин стал сплошным расстройством. Никто уже не мог смотреть друг другу в глаза. Мы собрались у Шоколадного Кида [4] . У Чиаго. Еда была превосходная, но ужин закончился ужасно. Даже жены переругались. А ведь последний ужин года всегда был особенным. Перед Рождеством. Думаю, за эти два года после смерти Рамоса…

— Вы потеряли стимул.

— Стимул, терпение, желание.

— Все, кроме аппетита.

— Все, кроме аппетита.

В торговом центре началось ночное оживление. Мы заказали еще кофе. Я положил в чашку сахар, как всегда рассыпав немного вокруг блюдца. И вот я уже рассказываю не только о медленном распаде нашей компании, но и вспоминаю все, что произошло с нами и нашим аппетитом за двадцать один год.

По первости нас объединяло не только удовольствие есть, пить и проводить время вместе.

Было в этом и бахвальство, не скрою. После того как мы сменили поджарку «Албери» на более изысканную пищу, наши ужины превратились в ритуал своеобразного превосходства над окружающими. Мы могли себе позволить хорошо есть и пить, поэтому ели и пили все самое лучшее и вели себя так, чтобы нас увидели и услышали во время обжорного процесса.

Но дело не только в этом. Мы сидели за одним столом не потому, что были эгоистичными богатыми оторвами. Мы были очень разными по характеру и, ко всеобщему удовольствию, радовались на этих шумных сборищах нашей дружбе. Мы давали жизни высшую оценку через ее вкусовые ощущения. Нас объединяла уверенность в том, что наш голод и наша способность поглощать неимоверное количество пищи — это здоровый аппетит, который когда-нибудь положит мир к нашим ногам. Мы были так ненасытны поначалу! Желали решать глобальные проблемы и завоевать мир… А закончили как самые обычные неудачники, каждый — в своем говне. Но я забегаю вперед, забегаю вперед…

Остановись, Даниэл.

Итак, мы сидим в кафе в торговом центре, и я рассыпаю мою жизнь на столике перед Лусидио вместе с сахаром.

В тот вечер, когда Рамос заявил об основании фонда «Клуба поджарки», названного в честь нашего прошлого необразованных гурманов, Маркос, Сауло и я решили не отставать и открыли агентство. Я убедил отца, что с ничегонеделанием покончено, а потому финансовая поддержка с его стороны будет вполне справедливой. Как вариант я готов истратить на открытие собственного дела карманные деньги, если отец выдаст их мне авансом на несколько лет вперед. Мы строили грандиозные планы, собирались стать звездами в рекламном бизнесе. Маркос — с его живописью, я — с моими текстами и Сауло — с его коммуникабельностью и талантом втюхивать любое дерьмо.

Пауло стал депутатом. Он придерживался левых идей, хотя они категорически расходились с состоянием его банковского счета. Пауло называл нас говенными реакционерами, но мы прощали, потому что он был гением. Мы знали, что его ждет блестящая политическая карьера. Все зависит лишь от обстановки в стране и возможностей его брата, работавшего в ДОПСе [5].

Чиаго начал приобретать известность как архитектор. Педро наконец-то взял на себя ответственность за семейный бизнес, вернувшись из затянувшегося на целый год свадебного путешествия с Марой, в которую все мы были влюблены.

Умница Жуан, наш снабженец по части сигар и анекдотов и советчик по вложениям в финансовый рынок, сколачивал капитал, по выражению Самуэла, «в непристойном количестве».

Абель, добрый и легковозбудимый иезуит, специалист по барбекю, только что оставил адвокатскую контору отца, чтобы открыть собственную. Как и Педро, он недавно женился. В то время Абель пребывал в странной эйфории, замешанной на чувстве вины за избавление от владычества отца, энтузиазме от нового кабинета и сексуальном шоке от союза с Нориньей, которая уже переспала, чего он не знал, с двумя из нас и даже умудрилась схлопотать оплеуху от Самуэла. Именно Абель порой прерывал наши восхваления самих себя, чтобы произнести: «Народ! Почувствуйте волшебство момента! Волшебный момент!» После его дурацких воспоминаний пропадала охота хвастаться и позерствовать.

Самуэл оправдывал его выкрики необходимостью постоянных боговосхвалений, оставшейся у Абеля со времен его религиозного прошлого.

Самуэл. Лучший и худший из нас. Тот, кто ел больше всех и никогда не толстел. Кто сильнее всего любил нас и больно оскорблял. Своим любимым словом «сволочь» он называл всех, начиная с «этой сволочи» официанта и заканчивая «Святой Сволочью» Папой. Самый умный и самый одержимый. Он умер последним, прямо у меня на глазах, в этом месяце. Умер — страшнее не придумаешь.

И наконец, Рамос. Тот, кто убедил нас, что наше обжорство не от голода, а потому что мы — избранные. Мол, это святая прожорливость целого поколения. В общем, выходило, что мы — не совсем сволочи. Рамос произносил на наших сборищах «проповеди главной сволочи», как говорил Самуэл. Все началось с него. Он превратил одну из наших обычных посиделок в торжество и возвестил об открытии «Клуба десяти». Его членами объявил сидящих за столом и подчеркнул, что число десять для нас теперь святое до тех пор, пока смерть или женщины не разлучат нас. Потом смочил хлеб в вине и дал нам, чтобы каждый съел по кусочку. Это означало святую клятву верности, церемония растрогала Абеля.

Поначалу Рамос был единственным настоящим гурманом в компашке. Он убедил нас, что первым решением «Клуба поджарки» должен стать отказ навсегда от поджарки «Албери» как от параметра гастрономической ценности. Он встретил сопротивление. Многие годы если Самуэл хотел разозлить Рамоса, он защищал жареный банан. Но Самуэл ел что попало. И, как мы подозревали, спал с кем попало. Рамос объяснил, что гурмания — своеобразное искусство и не имеющее аналогов культурное удовольствие. Ведь только в ней содержится яркий философский вызов: восхищение объектом требует его разрушения, обожание и поглощение объединяются; никакое другое действо не может сравниться с едой как с примером чувственного восприятия любого искусства, кроме, как утверждал Рамос, хватания за задницу Давида Микеланджело. Он жил некоторое время в Париже, и это была его идея — посещение знаменитых ресторанов и виноградников во время наших путешествий по Европе, которые он сам организовывал со скрупулезностью «типичного лидера», как говорил Самуэл. И Рамос предупреждал, что, как только мы допустим в клуб женщин, все развалится. Пропадет очарование, и мы будем приговорены. К чему приговорены, Рамос не объяснял. А мы не спрашивали. Он был еще и пророком.

Не знаю, почему я рассказывал все это незнакомцу. Возможно, раньше у меня не было такого внимательного слушателя. Лусидио сидел неподвижно. Полуулыбка, не разжимая губ, небольшое движение тела, чтобы сделать очередной глоток кофе. Было поздно. Пора возвращаться домой, да и позвонить Ливии не мешало. Она всегда волновалась из-за моих походов в торговый центр в одиночку. Я жил неподалеку и добирался туда и обратно пешком. Она говорила, что с моими размерами и неповоротливостью меня не обворовывают только потому, что воры подозревают ловушку.

Я пригласил Лусидио зайти ко мне. Хотел показать свою коллекцию вин. Но главное, горел желанием продолжать рассказ о нашей истории. Не знаю почему.

На рождественском ужине Самуэл произнес фразу по-латыни из «Сатирикона». «В конце концов все терпит кораблекрушение». Что-то в этом роде. Лусидио застал мое жизненное кораблекрушение. Я почти затонул — только рот виден над водой. Оттого, наверное, отчаянная болтливость. Болтливость умирающего. Мне не терпелось пооткровенничать о трагедии моей жизни и жизни моих друзей, и я наконец заимел внимательного слушателя, который, хвала Господу, не рекомендовал мне есть одну клетчатку, много клетчатки.

Только гораздо позже я задумался: откуда Лусилдо известно, что Рамос умер от СПИДа?

Или брякнул наугад? А может, он знал Рамоса и причину его смерти? Или это был первый намек, и Лусидио объяснял причину, по которой вошел в нашу жизнь, чтобы отравить нас?


Содержание:
 0  вы читаете: Клуб ангелов : Луис Вериссимо  1  Глава 2. РЫБЬЯ ЧЕШУЯ : Луис Вериссимо
 2  Глава 3. ПЕРВЫЙ УЖИН : Луис Вериссимо  3  Глава 4. ТЕОРИЯ ТЕЧКИ : Луис Вериссимо
 4  Глава 5. ЛЕСБИЙСКИЕ СИАМСКИЕ БЛИЗНЕЦЫ : Луис Вериссимо  5  Глава 6. РЫБЬЯ ЧЕШУЯ 2 : Луис Вериссимо
 6  Глава 7. WANTON BOYS : Луис Вериссимо  7  Глава 8. ШОКОЛАДНЫЙ КИД, СЫЩИК : Луис Вериссимо
 8  Глава 9. КЛУБ МУХ : Луис Вериссимо  9  Глава 10. ВИЗИТ СЕНЬОРА СПЕКТОРА : Луис Вериссимо
 10  Использовалась литература : Клуб ангелов    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap