Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 5. : Галина Войцеховская

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11

вы читаете книгу




Глава 5.

О негостеприимном хозяине, скользкой тропе и не доеных козах.

Что-то горячее и влажное коснулось лица... Ещё... Мелисента пошевелилась и застонала невольно - так остра была боль... Разлепила веки. Перед глазами возникла темная, косматая волчья морда. Холодный мокрый нос ткнулся в щеку. Мелисента зажмурилась, ожидая - вот сейчас острые клыки сомкнутся на горле. Нет... Чего ждет зверь? Мелисента чуть приподнялась. Поморгала, прогоняя с глаз мутную пелену. Увидела песчаную косу на излучине быстрой реки, каменистый обрыв и небо. Над обрывом шумели высокие сосны, да дрожали ветви голых осин. Никого... Померещилось?... Мелисента снова уронила голову... Все тело застыло и отяжелело, как мокрый песок... Она не знала, долго ли пробыла в забытьи? Как оказалась здесь, на излучине лесной реки? Ей хотелось умереть, раствориться в журчании вод. Тогда уйдут боль и холод, сковавшие сердце...

Но боль не ушла. Кто-то тормошил её, тряс, хлопал по щекам. Она попробовала защититься от тяжелых шлепков, отвернуться, оттолкнуть грубые руки. Потом её завернули в вонючую, колкую овчину и куда-то понесли. По дороге она уснула, а может, потеряла сознание. Снова пришла в себя уже в избе, на лавке у горячей печи, укутанная в тулупы и платки. Во тьме, освещаемой лишь сполохами огня в печи, кто-то ворочался и ворчал, глухо кашлял, сотрясал дощатый пол тяжёлыми шагами. Мелисента принялась выпутываться из жаркого тулупа. Шаги замерли в дальнем темном углу. Хлопнула дверь. Залаяла за порогом собака... От порыва ледяного ветра заметались по стенам суетливые тени...

Своего нежданного спасителя Мелисента разглядела лишь утром. Он ходил по избе, гремел посудой, растапливал печь. Дубовые половицы гнулись под ним, а нечесаные космы задевали потолок избы. Лица было не разглядеть за всклокоченными волосами да за широкой бородой. Одно было забавно - правая половина головы у него была черная, как смоль, а слева белели седые пряди. Глядел он искоса, исподлобья, все старался отвернуться от девичьих любопытных глаз.

Мелисента поднялась, было, с лавки, застеленной овчинным тулупом. Охнув, юркнула обратно, под колючий войлок - на ней была надета лишь нижняя холщовая рубаха. Хозяин потопал куда-то за печь, притащил её платье и плащ, и, главное - её котомку. Котомку эту сшила Фиона, когда учила приемыша прятаться от недобрых людей. Молодая красивая девушка всюду в опасности - и в лесу, и на дороге, и на улицах города. Горбатая нищенка никому не нужна. Разве что толкнет кто-нибудь, или бросит камень - невинная шутка... Вот и сшила Фиона безрукавку из плотной гибкой буйволовой кожи - с большим горбом. В горб этот, за мягкую стеганую его подкладку, можно было многое положить, отправляясь в город - мази, настойки, отвары, целебные травы. В домике на окраине Ларемура Мелисенту ждала добрая старушка - старинная подруга Фиониной матери. Она забирала у девушки лекарства, а ей давала то, чего невозможно было раздобыть в лесу или в окрестных деревнях - соль, заморские пряности, ароматные масла, иголки и нитки, да мало ли что ещё... Мелисента торопливо схватила котомку. Дубленая кожа почти не промокла. Лекарства были целы. Да и сама котомка не раз ещё пригодится... Девушка оделась, накинула плащ. В избе было тепло, даже жарко, но платье слишком изорвалось и испачкалось в прибрежной грязи, и Мелисенте было неловко предстать такой оборванкой пред незнакомым человеком. Опасения её оказались напрасны - хозяин и сам был одет едва ли лучше её. Рубаху из грубого домотканого холста местами украшали заплаты. Неумелые стежки стягивали края многочисленных дыр. Впрочем, грязной рубаха не была - её владелец, видимо, в меру сил заботился о чистоте. Он угрюмо покосился на котомку в руках у Мелисенты, что-то проворчал. Возможно, накладной горб его сердил - сам-то он был горбат по-настоящему. Мелисента лишь улыбнулась на это ворчание - в нем не было зла. Фиона тоже, бывало, любила поворчать...

Хозяин поставил на стол две большие миски, наполненные кашей и кусками мяса. Буркнул:

- Вода в сенях... Умывайся, садись за стол. Ты, как видно, лентяйка - проспала чуть не до полудня. У меня уж кишки подвело, а ты все дрыхнешь... Из-за тебя и я с делами припоздал... Вынес же чёрт девку прямо к моему порогу - плыла бы себе дальше...

- Не сердись, я, право, не нарочно. Куда река принесла - там и очутилась. Не сердись...

- А как же ты в реке-то оказалась?

- Ехала из Ларемура в Холируд - крепость на побережье. Остановились на поляне возле реки. Я водицы пошла набрать... Дальше ничего не помню...

- У тебя на затылке шишка величиной с яйцо. Не диво, что не помнишь... Теперь, девка, думай хорошо, кто и зачем тебя поплавать отправил.

- Что ж о том думать? Для недруга моего, кто он ни есть, я уж утонула. Мне теперь о другом надо подумать - куда меня занесло, да как до дому добраться?

- Говоришь, шла из Ларемура?... До Ларемурского моста отсюда дня три пешего пути - по старой дороге вдоль берега реки. Воды здесь горные, быстрые - вверх по течению на лодке не выплывешь. А сам Ларемур - по ту сторону гор, за перевалом. Далеконько... Я и не был там никогда...

- Что ж, пойду умываться, да сядем завтракать.

- Уж, скорее, обедать...

Завтрак оказался прескверным на вкус - каша подгорела со дна, а сверху не проварилась. Мясо - обуглено и припорошено золой да угольками. Приправ да пряностей и в помине не было. Мелисента поела чуток, чтобы не обидеть хозяина. Тому, как видно, было все равно - наворачивал за обе щеки. Обе миски быстро опустели. После завтрака он оделся и буркнул, уходя:

- Я пойду, проверю силки да капканы, а ты из избы не ходи никуда. Здесь место лесное, дикое - ещё заблудишься невзначай. Ищи тебя тогда - хлопот не оберешься...

Мелисента никуда и не собиралась идти - после речного промозглого холода её знобило, хотелось забраться на теплую печь и уснуть. Жара, кажется, не было, но травок целебных не мешало бы заварить. Да и хозяин кашлял, как в бочку. В сенях, в старой кадушке, она набрала воды. На полке отыскала глиняный горшочек, раздула угольки в печи. Пахучий сбор закипятила, запарила, как положено. Отставила в сторонку - остывать. Отправилась поискать, что на вечер поесть приготовить. Пробовать ещё раз убогую хозяйскую стряпню ей не хотелось. Хозяин оказался запасливым и домовитым. В каморе стояли бочонки с медовыми сотами, мешки с мукой, горшочки с маслом и творогом, кринки с молоком. Готовить Мелисента любила - было бы из чего. Завела опару, замесила хлеб и сладкие пирожки. В сенях она увидела свежую рыбу в лукошке. Почистила, приготовила - со сметанкой и с пряной приправой из своей котомки. Такие приправы из лесных пахучих трав хорошо покупали в Ларемуре... Захлопотавшись, Мелисента не услыхала, как к избушке вернулся хозяин. Затопал в сенях. Открыл дубовую дверь, принюхался:

- Пахнет вкусно. Слышно издалека, от излучины ветерком донесло... Чего ты сюда добавила? Такое пахучее... У меня ничего такого не было...

- Чем же тебе пахнет? Хлебом? Или медовиками? В рыбе приправы, в чае много разных травок - от простуды, от кашля.

Хозяин встревожился:

- А ты простыла? Хм... конечно, всю ночь в ледяной воде... Кашляешь?

- Немного простыла, знобит. А так ничего...

- Зачем же трава от кашля?

- Ну ты же кашляешь.

- Я?... - хозяин, кажется, даже растерялся - Ну, кашляю... С зимы еще - в полынью провалился... Так ты меня лечить собралась? - в голосе его слышалось такое недоумение, что Мелисента засмеялась. Он отвернулся, обиженно засопел. Принялся разуваться, стягивать шапку и тулуп. На Мелисенту старался не глядеть. Её позабавила такая обидчивость - уж и не засмейся. Но ссориться с хозяином не хотелось - он был к ней добр, хоть и старался этого не показать. Она захлопотала возле печи, накрыла стол чистой холстиной, выставила пирожки, хлеб и рыбу, чай, сотовый мед. Позвала:

- Иди-ка за стол, ужинать будем.

Он покосился на миски, исходящие ароматным паром. Потопал в сени умываться. Уселся спиной к огню. Ел молча, медленно, подбирая каждую крошку хлеба и каплю похлебки, старательно обсасывал рыбьи косточки. Мелисента все подливала целебный чай в его большую кружку, пока горшочек не опустел.

Ночью он долго ворочался на полатях за печью, вздыхал и сопел. Утром поднялся ни свет, ни заря. В лес ушел без завтрака, только хлеба с собой прихватил. Вернулся уже затемно. Мелисента издали услыхала неровные тяжелые шаги. Он, видимо, устал - едва переставлял ноги. Ввалился в двери, прислонился к косяку, оглядел чисто прибранную избушку, ужин на столе, огонь в теплой печи... Мелисента стянула шапку с его кудлатой головы, расстегнула тяжелый тулуп. Он и к столу не подошел - побрел за печь, лег на полати. Хрипло, тяжко вздыхал. Даже стонал, кажется... Мелисента тихонько пристроилась на скамеечке перед очагом. Шила в неровном свете печного огня. Стоны и вздохи беспокоили её, рвали сердце непрошеной жалостью. Забралась на широкие полати, уселась рядом с хозяином. Он лежал, уткнувшись в угол лицом. Круглый горб торчал выше головы. Чугунные плечищи вздрагивали отчего-то... Мелисента погладила ладошкой напряженную спину:

- Что ты? Устал? Иди поешь...

Яростный вопль вышвырнул её с полатей:

- Во-о-он!!! Убирайся! Убирайся отсюда! Зачем ты сюда приплыла, я не просил твоей жалости! Нечего у меня в доме хозяйничать! Убирайся прочь!...

Мелисента кинулась к лавке, в охапку схватила котомку и плащ, опрометью вылетела из избушки. Дрожа и всхлипывая, оделась на берегу реки. Куда было идти среди ночи? Полная луна ныряла средь низких туч. Ветер трепал сосновые лапы, срывал с ветвей пригоршни ледяных капель. Ноги разъезжались в липкой грязи... На прибрежном лугу виднелся разворошенный стог. Мелисента забралась в него, зарылась поглубже в сено: "Я уйду на рассвете - хозяин и не увидит... Чего раскричался?... Он плакал там, на полатях - отчего?... Может быть..." - она не успела додумать, отчего же раскричался хозяин - сон сморил её, отодвинул беду и тревогу, укутал теплым покрывалом под шорох и шепот мелкого дождя. В сухом, пахучем сене ей было тепло и спалось крепко. Когда она выбралась из стога, весеннее солнце ярко сияло на небе, пригревало талую землю. День был чудесный, она хорошо отдохнула, и вчерашний испуг вызвал у неё только смех - вот так порадовала хозяина, вот так угодила! Она стояла возле стога, улыбалась солнышку и своим мыслям, отряхивалась, выбирала из волос сухие былинки. И вдруг увидела хозяина - он бежал по лугу, нелепо размахивая руками, и что-то кричал. Мокрые космы и грязный тулуп, хриплые вопли и посох, напоминающий хорошую дубину, вчерашняя неожиданная злоба - стоит ли удивляться, что через мгновение Мелисента со всех ног неслась вниз по берегу, так, что ветер свистел в ушах. Оглянулась на повороте - и взвизгнула с перепугу. Хозяин кубарем катился по каменистой тропе - видно, поскользнулся в грязи. Тяжко рухнул с речного уступа, вскочил - и с криком упал, обхватив руками колено. Замер грязной мокрой кучей у кромки воды. Мелисента замедлила шаг... Потом совсем остановилась, оглянулась. Он все ещё лежал, не поднимал головы. Мелкие речные волны лизали космы волос. Мелисента колебалась, приглядывалась - вдруг он хитрит? Вот сейчас вскочит, схватит её, даст волю своему гневу. Нет, не похоже... Лежит и не шевелится... Волна отхлынула, потянула за собой тонкую алую струйку, снова прилила, слизнула кровавый след с речных камней. Охнув, Мелисента помчалась обратно.

Последние лучи догорающего дня бросали розовый отсвет на половицы, на куски полотна, разбросанные по столу, на бледное и осунувшееся девичье лицо. Мелисента сидела, крепко стиснув кулаки. Стоило их разжать - пальцы начинали трястись: "Фиона - та бы не испугалась... А я всегда боялась крови... Все же раны зашила... И сознание не потеряла... Один разочек только - сразу, когда перевернула его, и увидела рассеченный лоб. И колено зашила... Нога как колода распухла. Должно быть, трещина в кости. В коленной чашечке. Она заживает плохо и долго болит. Гипса у меня нет, наложила деревянную шину. Правильно ли наложила?... Фиону бы сюда...".

Мелисента болтала без умолку, пока зашивала раны, чтобы отвлечь хозяина от боли, а самой не рухнуть в обморок от ужаса - это было бы уж совсем не к месту. Зато теперь она знала, что хозяина зовут Хоннор, что живет он один, что три года назад упавшее в бурю дерево сломало ему плечо, и оно плохо срослось, от этого горб, и левая рука плохо двигается, а плечо до сих пор ноет в непогоду. Что лечил его тогда хозяин винокурни, и в уплату взял лисьи шкурки за целый год охоты. Что жуткие шрамы на его лице остались от когтей медведя. И что он не старик - сорока ещё нет, а седые пряди в голове появились после схватки с рысью - царапнула кривыми когтями... Одного не знала Мелисента - что же ей делать теперь, в глухом лесу, с раненым на руках, с жалким запасом лекарств и продуктов. Как выжить? Как выходить Хоннора? Как не показать ему своего страха, беспомощности и отчаяния?

Вечером она доила коз, когда услыхала крик, полный ужаса и тоски - там, в избушке. Хоннор сидел на полатях, закрыв ладонями лицо. Мелисента вцепилась в каменные плечи, затрясла:

- Что случилось? Хоннор! Что? Чего ты кричал?

Он поднял голову, взглянул на неё безумными глазами, со стоном откинулся на подушку. Мелисента перепугалась, ей вдруг показалось, что он в лихорадке, что потерял сознание, что вот-вот умрет... Она судорожно шарила пальцами по его лицу - в темноте за печью ничего не было видно. Он поймал её ладонь, стиснул обеими руками:

- Прости... я напугал тебя. Прости.

- Что ж ты кричал?

- Я спал, мне снилось что-то мучительное, тяжелое... проснулся - в избе так тихо, никого нет... Мне показалось, что ты ушла...

- Ну да, я пошла коз доить. Не стоять же им не доенными всю ночь.

- Мне показалось, что ты совсем ушла... Бросила меня здесь - и ушла.

- Как же я тебя брошу? Что бы ты тут делал - раненный, в лесу, один?

- Ты меня испугалась там на лугу... Убегала...

- Конечно, убегала! Ты же меня прогнал. Смотрю - несешься за мною с дубиной...

- Мне было страшно - привыкнуть к человеку в доме, к хорошей еде, к тому, что тебя встречают и ждут... У меня была жена - давно, десять лет назад. Я жил тогда в лесу недалеко от Рисолана. Там богатые лиственные леса и дичи много... Мы прожили вместе три года. Мне казалось - мы хорошо жили. А потом она ушла от меня - сказала, что ей скучно и страшно в глухом лесу. Я попробовал перебраться в деревню - но что мне там было делать? Я лесовик. Охотник. Не знаю другого ремесла. В деревне смеялись надо мной, что я такой большой и неловкий. И жена смеялась, не захотела вернуться ко мне. Расторгла Обет... Я ушел в эти горы - подальше от Рисолана, в самую безлюдную глушь, где никто не знал о моем позоре, и не смеялся надо мной. Здесь, в какую сторону ни пойди - день пути до ближайшего человеческого жилья. Я построил эту избушку, и жил тут один... Десять лет... А потом ты явилась, принялась лечить меня и готовить вкусную еду... Мне было страшно отвыкать от одиночества - ты ведь тоже скоро уйдешь. У тебя на пальце кольцо - значит, где-то есть муж, дом. Ты уйдешь - а я опять останусь один. Я хотел, чтобы ты ушла побыстрее, пока я ещё не привязался к тебе. От одиночества к человеку быстро привязываешься... Я прогнал тебя с горя, а не со зла... И тут же пожалел об этом. А потом искал всю ночь, в лесу. Зверья здесь много, опасно... Всю ночь я думал, как ты бродишь во тьме, под дождем. Не мог себе простить... Я вымок, продрог до костей... Не нашел, иду вдоль реки, сам не свой, а тут ты - из стога вылезла, нос на солнышко подняла, смеешься и чихаешь. Я так обрадовался - все мысли отшибло. Не подумал, что ты испугаешься - такого мокрого, грязного, да ещё с дубиной... Голос его звучал слабо, хрипло, надломлено. В нем слышалась тоска многолетнего одиночества... Мелисента погладила ладошкой по спутанным волосам:

- Я тебя тут не брошу. Давай договоримся - ты выздоровеешь, и отведешь меня в Ларемур. Там моя приемная матушка живет в лесу, недалеко от Ларемура. Её Фионой зовут. Она хорошая лекарка - самая лучшая. Может быть, она сумеет поправить твое плечо. Может быть, тебе там приглянется, и ты поселишься где-нибудь поблизости. У нас большой, красивый лес. Дичи много, но никаких медведей и рысей не водится. Ходил бы к нам в гости. Ты бы понравился Фионе....

- Такой урод?

- Вовсе ты не урод. У тебя шрамы на лице, но знаешь - шрамы мужчин не портят.

- Ни одна женщина не захочет, чтобы её целовали такие рваные губы.

-- Не берусь судить. - Засмеялась Мелисента. - сейчас я покормлю твоих брыкливых коз, потом принесу тебе теплого молока, потом сварю лекарство - очень горькое, но тебе придется все выпить. Потом ты будешь спать крепко, до самого утра. И проснешься почти здоровым! - она спрыгнула с полатей, и помчалась в сарай, весело напевая. Почему-то она была теперь уверена, что все у них будет хорошо.



Содержание:
 0  Рисолинда : Галина Войцеховская  1  Глава 2. : Галина Войцеховская
 2  Глава 3. : Галина Войцеховская  3  Глава 4. : Галина Войцеховская
 4  вы читаете: Глава 5. : Галина Войцеховская  5  Глава 6. : Галина Войцеховская
 6  Глава 7. : Галина Войцеховская  7  Глава 8. : Галина Войцеховская
 8  Глава 9. : Галина Войцеховская  9  Глава 10. : Галина Войцеховская
 10  Глава 11. : Галина Войцеховская  11  Глава 12. : Галина Войцеховская



 




sitemap