Детективы и Триллеры : Триллер : Холодно : Галина Войцеховская

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0

вы читаете книгу




Холодно.... Кошмарно холодно. Ветер забрался стылыми пальцами под коротенькое пальтецо. "Дернул же черт купить на последние деньги... "недорогое, но модненькое"... пальтишко-трапеция, фасончик прямо из Парижа... Где-нибудь во Франции, возможно, это и красиво: летящий силуэт, лиловый колокольчик на изящных длинных ножках. Но здесь.... Бр-р-р!... Жиденькая ткань не защищает от декабрьской мокряди. Так холодно.... Губы, наверное, совсем лиловые. Как раз под цвет пальто. И длинные ножки вовсе не изящны - просто тонкие, как палки, настеганные холодным ветром ноги в советских колготках с затяжками". Оленька зябко передернула плечами и попыталась плотней закутаться в злосчастное пальто. Да где там.... И негде спрятаться от ледяных порывов на темной автобусной остановке. Страшно холодно.... "Холодно и страшно.... Очень страшно стоять одной на краю микрорайона, в половине шестого утра. За широким грязным пустырем притаились черные громады спящих многоэтажек. Редкие, тускло горящие окна - как мутные глаза огромных дремлющих зверей". Оленька сжалась, втянула голову в худенькие плечи, засунула озябшие ладони в рукава. Стала спиной к ветру. К горлу подкатил упругий комочек, и слезы непрошеной обиды навернулись на глаза. Она всхлипнула и крепко зажмурилась. Задышала чаще, чаще.... "Нет, так нельзя! Нельзя позволить себе плакать. Нельзя жалеть себя.... Это ветер виноват.... Слезы просто от ветра... просто от ветра. Глубокий вдох. Вот так! И задержать дыхание! Комочек скатится куда-то вниз, в живот. Нужно просто вдохнуть глубоко-глубоко, и замереть, пока не заболит в груди".

Оленька вышагивала вдоль кромки тротуара, стараясь держаться подальше от развалин остановки, разящих общественной уборной. Пять шагов в одну сторону, пять в другую. Очередной порыв ветра принес с собою горсть тяжелых дождевых капель. Потом еще.... Пришлось открыть зонтик и повернуться к ветру спиной. Из-за поворота выплывали огни машин, разгонялись с горки, и проносились мимо, слепя глаза. "Мимо.... Всегда мимо.... Одно и тоже.... Каждое утро - одно и тоже.... Квартира в Воскресенске, работа в Москве, а значит - каждый Божий день в полпятого подъем, полчаса на торопливый завтрак и одевание в зябкой тишине крохотной однокомнатной хрущевки. Потом топтание на продутой ветром автобусной остановке, вонючий вокзал, ободранная и заплеванная электричка. Потом метро, набитое отрешенно-хмурой толпой. И к девяти часам - изволь-ка выглядеть довольной, ухоженной и элегантной, если хочешь сохранить работу в занюханой и нищей аудиторской конторе на окраине Москвы. И на том огромное спасибо - в родном Воскресенске полумертвый химзавод месяцами зарплату не платит. Работы больше нигде не найти, и толпы обозленных пролетариев не имеют денег ни на что, кроме водки". Девушка надвинула шапочку поглубже, зарылась носом в пушистый шарф. Зажмурилась, чтобы не видеть летящих из тьмы огней.

Заполошный рев автомобильного клаксона подкинул Оленьку, словно хороший пинок пониже спины! Она взвизгнула, и, уронив пакет, схватилась руками за уши. В ответ на её поросячье соло раздался восторженный хохот. Оленька обернулась, ловя ладонями выпрыгивающее сердце. Страх, словно удар дубиной, выбил воздух из легких! Обернулась - и, как на стену, наткнулась на угрюмый, тяжелый взгляд. Без тени мысли, в упор, в полуметре от побелевшего Оленькиного лица - не мигая, смотрел из-за полуопущенного тонированного стекла.

Серый джип неожиданно и неслышно сгустился из предрассветного серого мрака. Шуршит мотором у самой кромки тротуара.... Оленька испуганно попятилась - и едва не упала, попав ногой в колдобину, и вызвав этим новый взрыв наглого хохота. Свинцовоглазый обернулся к веселящемуся придурку за рулем машины и медленно уронил: "Заткнись....". Водила хрюкнул от неожиданности - и заткнулся в одно мгновение! В наступившем безмолвии стали слышны тихие Оленькины всхлипы - она и заплакать-то боялась, глотала слезы....

-Ну!... - буркнул угрюмый, и водила затараторил:

-Эй, мадам, как проехать на третью проходную химзавода? Кружим, мля, кружим - никак не найдем чертову проходную! На мост какой-то, мля, вперлись! Повернули - в какие-то отвалы, мля, заехали! Ну-ка, разобьясни-ка мне, как добраться до этой, мля, корявой проходной?

Оленька перевела дух, проморгалась от слез. Принялась дрожащим голоском объяснять про повороты, перекрестки и указатели, пока не сбилась и не запуталась в мешанине торопливых слов. Замолкла растерянно. Попробовала начать сначала - и вновь затихла на середине фразы, с перепугу все вылетело из головы. Водила досадливо покрутил бритой башкой:

-Черт! С тобой ещё похлеще заедешь! ... Потема! Вор-р-она, мля...

-Заткнись.

"И ведь заткнулся! Чуть не подавился матом, бедняга.... А так уж, было, раскипятился..." - Оленька опасливо покосилась на угрюмого. "Как видно, парень не из тех, кто повторяет дважды. Плечищи - только в джип и можно запихать. Какой-нибудь "Фольксваген-Гольф" по швам бы треснул, наверное, на этаких плечищах".

-Садись в машину - покажешь.

-Что? - опешила девушка.

Угрюмый повторять не стал. Водила мигом проявил инициативу в русле полученного указания - вылетел из-за руля, и, ухватив девушку повыше локотка, потянул к машине:

-Давай, давай, девка - не век же нам тут блукать во тьме! Проводишь - и вали на все четыре стороны! А то, мля, ещё не знамо скока будем тут шарашиться. С такими, мля, объяснениями твоими.... Вот уже где ворона!...Эй! Не брыкайся.... Эй.... Да не дергайся ты, не укусим! - он заржал, довольный шуткой. Распахнул заднюю дверцу и попытался запихнуть туда перепуганную насмерть Оленьку. - Не укусим, мля! С тебя, такой тощезной, и откусить-то нечего! Так шо не боись, не обидим - покажешь дорогу на эту проходную, мля, и почапаешь по своим делам.... За-ради Бога - катись на все четыре стороны....

-Мне на электричку.... Я в Москву.... - лепетала Оленька, слабо упираясь и едва переставляя ноги. Водиле, как видно, надоело возиться с пугливой девицей, он выхватил зонт из ее ослабевших пальцев, и, развернув девушку лицом к открытой дверце, слегка наподдал ладонью - широкой, как лопата - ей под зад, чтобы поторопить. Это ему - слегка, а бедная Оленька так взлетела на высокую подножку, что стукнулась макушкой о дверной проем, и рухнула на сиденье, лязгнув зубами и больно прикусив язык. Водила, громко чертыхаясь, свернул мокрый зонт и бросил ей на колени. Побежал уже, было, вокруг капота, но угрюмый процедил: "Пакет" - и водила замер, растерянно оглядываясь:

-А?...

-Пакет её возьми.

Пришлось бритоголовому вернуться за выроненным с перепугу и оставшимся валяться в луже Оленькиным пакетом. Поднял двумя пальцами за уголок, брезгливо сунул девушке на колени. Хлопнул дверцей. Через минуту машина отвалила от тротуара. Оленька обеими руками вцепилась в злосчастный свой, мокрый и грязный пакет, с которого на пальто струйками потекла вода. Её колотила противная дрожь, стучали зубы - и не только от сбегающих по ногам ледяных капель.

-Вы сели на мои вещи.... - проквакал над ухом насморочный голос. Оленька, взвизгнув, прянула в сторону, а водила вновь разразился счастливым гоготом:

-Ну, мля, пугливая! Наверно, целка....

Рядом с Оленькой сидел мужчина, чернел оплывшей глыбой. Благоухал дорогим парфюмом. Лица его во тьме не было видно. А голос - противный и гундосый, но без наглости, без угрозы. Голос этот немного успокоил пленницу.

-Простите,... я нечаянно... я сейчас.... - забормотала она, торопливо вытягивая из-под себя длинный кожаный плащ и туго набитый портфель. Скрутила растрепанный мокрый зонт. Пакет прикрыла полой пальто, чтобы не замарать чужих дорогих вещей. Толстяк не проявлял ни малейшего желания избавить девушку от охапки неудобных шмоток. Места на сиденье рядом с его жирной тушей не было, Оленька взгромоздила все себе на колени, придерживая обеими руками расползающийся плащ и падающий на каждой колдобине портфель. Забилась в уголок, замерла, заваленная и задавленная ворохом тяжелой пахучей кожи, боясь уронить что-нибудь, и снова услышать издевательский, обидный смех.

Сбоку появился указатель: "Технологическая дорога химзавода. Посторонним въезд воспрещен".

-Ну вот, вот - заторопилась Оленька. - Вот здесь прямо, потом будет влево дорога - на отвалы, дальше вправо - к разгрузочной ветке, а оттуда поворот будет на эту вашу третью проходную. Если вдруг проскочите, так там дальше деревянный забор - увидите, значит нужно вернуться, и влево... ну, то есть, теперь уже вправо, раз вы возвращаетесь.... Это если бы сначала - то влево. И тогда на мостик, и....

-Поедешь с нами, покажешь - поморщился угрюмый.

-Нет-нет, - заметалась Оленька - вы меня высадите сейчас, пожалуйста! Мне на станцию надо, к электричке.... Тут я хоть голосну кого-нибудь, а то до проходной отсюда километра три, машины там только днем ходят, а пешком через лес очень страшно.... Я вылезу - можно? - и завозилась, высвобождаясь из-под кучи вещей.

-Сиди. Будем возвращаться - высадим тебя на станции, - буркнул угрюмый с переднего сиденья.

Оленька перечить не посмела. Да ещё и неизвестно, что страшнее - сидеть здесь с этими тремя неприятными но, кажется, не опасными мужиками, или голосовать одной на ночной дороге среди леса. Вздохнула, и послушно принялась указывать нужные повороты. Дорогу она знала хорошо - когда-то ведь работала бухгалтером на этом самом химзаводе. С третьей проходной выезжали машины, загруженные в цехе растворителей. Оленька сама туда не раз бегала за пачками скопившихся отгрузочных накладных. Только вот странно - завод и в лучшие времена продукцию по ночам не отгружал.... Ну да бог с ними - это их проблемы. А ей, Оленьке Воронцовой, дела нет, когда они там грузятся. "Только бы довезли меня потом до станции в целости и сохранности. Жуткие все какие-то.... Бритоголовый дебил за рулем - ржет, как конь.... А соседа своего - этого, со свинцовыми глазами - он боится. Должно быть - есть, за что! Господи, спаси и сохрани" - тихо паниковала Оленька. Заискивающе лепетала:

-Вот уже мост, сразу за ним крутой поворот, и с километр нужно ехать вдоль кромки леса. А там и третья проходная.

Ухабистая дорога, наконец, уперлась в высокие железные ворота. Остановились. Оленька поежилась - порывы ледяного ветра сотрясали тяжелый джип. Глухо шумели невидимые во тьме сосны. Тусклая лампочка над дверью каптерки противно скрипела. От этой жуткой бесприютности даже балаболистый водила притих.

Толстяк встрепенулся:

-Ну, слава Богу, доехали.... - включил в салоне свет, сгреб свой плащ и портфель с Оленькиных колен. И хохотнул, остановившись взглядом на этих самых коленях. Острых и узких, судорожно стиснутых Оленькиных коленочках. Смех у толстяка оказался на редкость отвратительным, похожим на ленивую сытую отрыжку. Оленьку передернуло. Смех сразу оборвался. Поросячьи глазки плеснули злобой. Пару секунд гундосый разглядывал Оленьку, а потом скривился в мерзкой усмешке. Пухлая короткопалая ладонь медленно потянулась к её ногам. Оленька отпрянула, вжалась в дверцу.

Угрюмый оглянулся - и толстая лапа дернулась назад. Оленька перевела дух. Дрожащими руками принялась расправлять полы пальто. Её колотило - от страха, от злости, от прикосновений мокрой грязной ткани. От омерзения. От ненависти к этому душному, вонючему, утробно рокочущему джипу. К этим мужикам - громоздким, самодовольно-наглым.... Животные! Даже не звери, нет - животные....

Толстяк поймал изменившийся Оленькин взгляд. Суетливо попятился. Заколыхался, выбираясь из машины. Дверца распахнулась. Оленька жадно вдохнула поток свежего воздуха, ворвавшегося в салон. Оказывается, и холодному декабрьскому ветру можно радоваться...

Дверца захлопнулась. Оленька уселась поудобнее. Украдкой высвободила и стиснула в ладони зонтик. Советский, тяжелый, с острыми стальными спицами.... Пусть только протянет ещё раз свои жирные хваталки!...

Гундосый вернулся минут через пятнадцать. Деловой и довольный. На Оленьку не обратил ни малейшего внимания - как видно, его сейчас занимали другие мысли. Сунул ей в руки плащ, сверху плюхнул заметно потяжелевший портфель. В портфеле булькнуло.

"Так. Появился презент. Подарки все любят. Тем лучше. Пусть думает о своем презенте, а не о моих коленях!" - Оленька воинственно покосилась на толстяка. Ерзает, уминает сиденье задом, сопит и кряхтит. Поддергивает стрелки на брюках, расстегивает пиджак, потирает руки. На Оленьку - ноль внимания. "Даже немножко жаль - я бы с огромным наслаждением треснула зонтом по этой жирной лысине! Ну да уж ладно.... Мир несовершенен - не все желания сбываются". Ворота распахнулись, выдавили из себя две длиннющие фуры и закрылись. Все. Поехали. Джип мягко выпрыгнул из жиденького светового круга в темноту ночи. Дорога послушно подстелилась под колеса, нырнула за поворот...

"Господи, спаси и сохрани! Го-спо-ди-и-и!!!..." - из леса навстречу машине вдруг брызнул веер длинных сверкающих штрихов, и сухой автоматный стрекот утонул в визге тормозов. Оленька, словно во сне, увидела, как растрескивается снежными узорами и сыплется вниз лобовое стекло, как бьется на руле в конвульсиях бритоголовый. Удар стылого ветра в лицо, чей-то крик, вонь пороха и крови. Угрюмый рванулся к рулю, взвыл и замолк, захлебнувшись матом. Бухнулся лбом о панель. Гундосый юркнул вниз, втискивая жирную тушу в щель между сиденьями. Пихал и лапал потными трясущимися руками Оленькины лодыжки. Она вдруг обозлилась, и, размахнувшись, сколько позволяло узкое пространство, изо всех сил пнула мерзкого слизняка. Ударилась плечом о дверцу...


Красовский зло вдавил окурок в переполненную пепельницу. Покосился на Рыжова. Тот сидел, неловко скособочившись в глубоком кресле, стараясь не потревожить притихшую боль. Парень, можно сказать, герой - увел-таки машину из-под обстрела. Красовский потер лицо ладонями. Сегодня явно не его день! В половине седьмого утра Рыжов поднял шефа с постели звонком сотового телефона. Чудное известие: машину обстреляли, водила убит, охранник ранен и вместе с клиентом ждет его в лесном массиве, всего в каких-нибудь ста километрах от Москвы. Красовский хмыкнул, вспомнив, как растерянно, почти жалобно Рыжов просил:

-Шеф, только давай скорей....

-Рыжов, куда ты ранен?... Сильно?... Куда?... Перевязаться сможешь?

-В плечо... перевяжусь... только аптечку бы достать. Шеф, этот хорек обосрался с перепугу - в машине такой вонизм. Я туда не сяду, меня же наизнанку вывернет! А в лесу холодно.... Приезжайте скорей, пока я тут не сдох под кустом. Говнюк этот ещё возникает, требует чего-то. Откуда я знаю, чего? Я предупредил, чтобы он даже не приближался ко мне, засранец недоделанный.... Так он стоит возле машины и орет издалече... А аптечка в машине. Димыч, приезжай, пока я сам его не пристрелил!

Рыжов под кустом и без аптечки не сдох, дождался Красовского. Три джипа, набитых сотрудниками охранного агентства "Крас", появились на поляне буквально через час. Летели под сто пятьдесят, оставляя на обочинах бьющихся в истерике гаишников. Благо, доблестная российская милиция не рискует гоняться за крутыми джипами. Ну, и, слава Богу.... Красовский задумчиво барабанил пальцами по столу:

-Как думаешь, знал этот козел о готовящемся нападении, когда заказывал у нас машину? Он ведь сначала просто машину с шофером заказал - конкретно Марчука на джипоне, а прямо перед выездом - дополнительного охранника, ты был дежурный, так что попал туда по случайности. Платил Баранников за тебя не от фирмы, а налом, из родного кошелечка. А он на свои денежки зажимистый. Так может, он чего знал?

-Не знал. - Уверенно ответил Рыжов. Видно, успел обдумать этот вопрос, пока его резали, шили, да бинтовали. - Иначе на броневике бы поехал. Этот не из рисковых....

-Да уж - трус жуткий.... - поморщился Красовский. - Это ж надо - обделаться со страху! Мерзкий мужик.... Да, послушай, а откуда у него такая слива под глазом? Ты что - двинул ему слегка?

Рыжов презрительно хмыкнул:

-Пачкаться об засранца? Я не трогал.... Спроси у него самого, где фонарь раздобыл.... - он тяжело, медленно выбрался из кресла. - Я домой поеду....

-Ну, давай, давай. Скажи Игошину - пусть отвезет. Отдохни пока, подлечись.... Сильно зацепило?

-Кости целы - буркнул Рыжов.

-Ну, слава Богу.... Ты зайди в бухгалтерию - премия там тебе, за спасение постоянного клиента! И вот что - ты, пока будешь дома - подумай, повспоминай.... Марчук хороший был парень.... Надо бы разобраться - чьих рук дело? Кто это там выступил, в этом драном Воскресенске?

Торопливые заискивающие нотки в голосе шефа Рыжова насторожили. Что-то заюлил шеф....

Дома, в зыбкой тишине квартиры, Сергей снова принялся перебирать происшествия сегодняшнего раннего утра. От боли все равно было не уснуть: "Черт, действительно - хорошо отделался.... Генке Марчуку повезло меньше - сразу уложили, наповал. Бестолковый был и шебутной мужик, но ведь проработали вместе два года.... Однажды отбивались от такой бандитской своры.... Конечно, Генке уже все равно, найду я или не найду этих налетчиков. Но все же.... Спускать такие фокусы? На милицию надежды мало,... скорее всего, Красовский это дело замнет. Не в его интересах, чтобы к фирме подвязали два трупа - Марчука и этого боевичка...."

Рыжов лежал, и в пронизанной болью одури который раз прокручивал перед глазами весь путь от этой проклятой третьей проходной. Всё - всё.... Каждый метр дороги. Каждое слово. Каждую секунду боя.... Незаметно соскользнул в сон. Утром проснулся поздно, и чувствовал себя паршиво - сказывалась большая потеря крови. Но он уже знал, твердо знал - где нужно искать. Тот мужик с автоматом - распахнул заднюю дверцу и опешил на миг, увидев в машине свою знакомую: "Воронцова?...". Секундное промедление погубило автоматчика, но спасло жизнь засранцу Баранникову, этой девушке, да, пожалуй, и ему, Сергею Рыжову. Парня он застрелил, а девчонка то ли выпрыгнула, то ли вывалилась из машины. Не посмотрел - не до того было....

Сколько Воронцовых может быть в том Воскресенске? Не так уж много, наверное. Вот очухается малость - и обязательно поищет её. Обдумав, как искать и что спросить, Рыжов успокоился. Теперь главное - побыстрее очухаться. Он заставил себя встать, умыться и поесть. Неожиданно, без звонка и предупреждения, заявился Красовский:

-Ну что, болезный? Как дела, как самочувствие? - эта натужная веселость Красовскому не шла, он был мужик жесткий. За работу платил много, но сантиментов не разводил. А тут... с чего бы? Шеф прошел по комнатам, будто невзначай, заглянул во все углы:

-Хорошо устроился! Один живешь?

-Один.

-Ну - ну... одному спокойнее - без баб этих, - и, вздохнув, уселся в кресло, аккуратно поддернув стрелки на брюках. - Я вчера к Баранникову домой ездил. Порасспросил о том, о сем. Полезного он ничего не помнит. Как влез между сиденьями после первого же выстрела, так только в лесу и очунял. Домой его отвезли - машина после него, хорька вонючего, второй день проветривается.... А знаешь - фонарь-то ему девонька подвесила - попутчица ваша. Фонарище - целый прожектор.... Пнула его ногой. Рассказывал - аж трясся от злости. Сидит, сволочь, в шелковом халатике, и бабочка-красавица над ним так и порхает - все примочечки прикладывает. А он через каждые три минуты - примочечку приподнимет, и в зеркальце на себя сокрушенно полюбуется. И стенает так горестно,... аж за душу берет. Правда, выпимши был очень.... Но мужик этот и пьяный - себе на уме... Сильно он грешил на попутчицу... Кстати, она исчезла вместе со шмотками господина Баранникова. Он расспрашивал меня, языком цокал. Так портфельчика жалел! Дескать, подарок от дорогого друга.... Правда, Баранников сказал, что ничего существенного в портфеле не было, но вид у него при этом... что-то слишком нервный, и маялся он явно, ерзал задницей.

-Может, денег там было много?

-Про деньги господин Баранников ни в жисть бы не промолчал. Жадный, сволочь. Так что деньги - это вряд ли.... Разве что немного.... Впрочем, нас с тобой его делишки не касаются. А вот, на кого это мы так круто нарвались - разузнать бы хотелось. Девонька не могла быть при этом деле? Откуда она взялась?

-Да ниоткуда.... Баранников заплутал во тьме, дорогу найти не мог. Часа два катались черт-те где, по Воскресенску этому.... А она стояла на остановке. Спросили, с перепугу блеет, как овца. Ну, и посадили в машину, чтобы провела.

-А подставная какая-нибудь эта девка не могла быть?

-Нет! Я уж думал. Никак не могла. Если бы Баранников не заплутал, мы бы вообще в том районе не были. Тормознул возле неё Генка, в машину ей велел садиться я. Такое не подстроишь.... Перепугалась она вусмерть.... Нечаянная это девонька. Так, случайный свидетель.... Но вот что - она узнала автоматчика! И он её узнал, и замешкался стрелять. А я не замешкался.... Я её найду. Расспрошу об этом бандючонке, об его родных-друзьях-знакомых.... Может и выйдем на разбойничков.... Я её найду!

-Точно найдешь?

-Найду. Есть наметки....

-Ну, смотри.... Выцепишь её - дай и мне с ней побеседовать. Пощупаю, что за она.

-Говорю же - не при чем девка, - нахмурился Рыжов.

-Ну, ну... не горячись, разберемся. - Красовский бросил на Сергея косой настороженный взгляд, поднялся - Ладно, пойду я. Может, врача тебе, или ещё что? Не надо? Ладно.... Ты сильно-то не тяни, займись делом-то....

-Займусь.... Слышь, шеф, ты на поле ездил?... Ну, где это нас...

-Да, был,... посмотрел..., ничего там нет.

-Как так?

-А вот так! Ни трупа, ни портфельчика - ничего! Как видно, прекрасная девица уложила труп в портфельчик, да и ушла....

-Димыч!...

-Да знаю! Знаю, что тебе не до шуток. Трупик-то на тебе, как ни крути. Только не было его там.... На поле - ничего, точно тебе говорю. Там мосток над ручьем, я встал, капот поднял - вроде подремонтироваться. Сверху все хорошо видно. На поле от джипа следы, стекла полно, и ногами натоптано - от обочины до самого ручья. Кровь вроде бы в одном месте... Больше ничего.... Если бы кто милицию вызвал - там бы к этому времени всё поле было обхожено ментами. А там - ни следочка лишнего. Видно, никому это не надо было. Сторож, если стрельбу и услышал - о том промолчал. Так что забудь - проехали!

-А Марчук?

-С Марчуком я сам утрясу. Справку о смерти сделаем, инфаркт какой-нибудь.... У него бабка старая только, в Рязани. Там и похороним. В закрытом гробу. Бабке - воспомоществование....

-А пистолет?

-А что пистолет? Не будет никакого пистолета... Что я, полведерка цемента не найду? Пистолета нет - и бояться тебе нечего. Джип - с сегодняшнего дня в угоне числится. Его переоденут-переобуют, и столкнут где-нибудь в Екатеринбурге. Менты его вовеки не найдут. А и найдут - тоже не беда.... Там все подотрут, химией какой-нибудь обработают. Не, вещдоков не будет. А так... Баранников болтать не станет - хвастаться ему в этом деле нечем. Ты, думаю, тоже в милицию не побежишь. Налетчики само собой промолчат. Кто ещё? Наши ребята язык за зубами держать будут, все с понятиями.... Ещё кто?

-А если девка эта?

-Вот потому и говорю - найди мне её. Хоть будем знать, чего от неё ждать ...

-Ладно.

Красовский уехал. Сергею вся эта история с портфелем не понравилась. Следовало бы расспросить Баранникова, как его портфель оказался у попутчицы. Все это покушение выглядело что-то странно. "Баранников у нас постоянный клиент. Охранное агентство "Крас" от самого своего основания работает на фирму "Канталь". Машину с охраной он всегда заказывает, если везет деньги. С налом он часто дела имеет, потому, как занимается в "Кантале" снабжением и сбытом. И, судя по всему, на этом поприще преуспевает. Но вчера речи о деньгах не было, а машину он все же нанял. Зачем? Может, ему угрожали?... Сомнительно.... Он трус, и подставляться бы не стал. Тем более - раскатывать ночью. Но засада, конечно, специально на Баранникова делалась Дорога тупиковая, ведет от трассы к воротам этой самой третьей проходной. Вдоль дороги - одни поля, лес, да земляные отвалы. Ничего там больше нет. Девка эта говорила, что и машины ездят только днем. Она местная, должно быть, знает, о чем говорит.... Случайные люди на той дороге не сидели бы - ловить там нечего. Значит, ждали именно его, Баранникова. Знали, что он будет грузиться ночью. На проходную пропустили без вопросов. Дали загрузиться. Выпустили фуры. Ладно, предположим, надо было получить груз и пристрелить владельца - можно было пальнуть в него из леса прямо на проходной. Там фонарь над воротами - стреляй, как в тире, и спокойно уходи по лесу. Аккуратно, надежно, без пыли и шума. Так ведь нет! Устроили фейерверк, убили водилу, погиб их же боевик, а клиент удрал без единой царапины, если не считать фонаря под глазом. Хотели попугать? Два трупа для испуга - слишком круто! Значит, нападавшим нужно было что-то другое. Что? В машине только и было - сам Баранников, его плащ и портфель. Баранникова уже обсудили, плащ и обсуждать не стоит. Остается портфель. А что в портфеле? Баранников говорит, что ничего существенного.... Да уж.... И вот ещё - Красовский-то чего забегал? Клиент цел. Претензий к охране не предъявляет. Милиция, кажется, и в ус не дует. Джип застрахован, за "угон" заплатят. Убытков, в общем, никаких. В чем же дело? Погиб шофер? Это не то, из-за чего бы Красовский взвился. Бульдозер, а не мужик.... Нет, не это Красовского волнует. Смерть Марчука для него только удобный предлог.... Дуру эту перепуганную еще искать.... Ясно же, что девка не при чем.... Зачем она ему понадобилась? У Красовского не спросишь. Он в свои дела никому влезть не позволит. Что ж, придется до всего доходить самому. Для начала неплохо бы пощупать Баранникова...".

Рыжов осторожно размялся, стараясь не потревожить плечо. Больно, черт побери.... И голова кружится.... Быстро устал. Отдышавшись, Сергей позвонил в "Крас". Узнав нужный телефон, договорился с Баранниковым о встрече - под предлогом расследования гибели друга. Тот едва стонал бессильным голосом, но на разговор согласился, умирающий лебедь.... Жертва катастрофы.... Тяжко ранен пинком дамской туфельки! Рыжов и сам пнул бы его с наслаждением. Жаль, этой радости ему было в жизни не дано, увы. Морщась, Рыжов натянул дубленку, осторожно подвигал плечами. Для активных действий ещё не годится, но жить можно. Садиться за руль, однако, не решился, вызвал такси.


Баранников жил в собственном особняке за высокой оградой, недалеко от кольцевой дороги. У ворот - будка охранника. Пустая. Рыжов сильно озадачился этим обстоятельством. На второй день после покушения - и такая беспечность! Что-то не похоже на господина Баранникова! Сергею пришлось долго звонить, прежде чем явился невысокий кряжистый мужичок и отпер калитку:

-Хозяин в саду, ждет Вас.

-В саду? - удивился Сергей.

-Ну! В саду, гуляют оне, проклаждаются. Вон туда, за дом по дорожке и идите, он туда велел проводить...

-А откуда Вы знаете, что он ждет именно меня?

-Так он предупредил, что подойдет часов в пять такой человек. Обрисовал наружность.... - мужичок усмехнулся, смерив Сергея взглядом. Как видно, обрисовывать его хозяин умел красноречиво.

Дом был до странности похож на своего владельца: строеньице средней руки, но вычурное и с претензиями. Ублюдочное сочетание кабака и церкви. Домик - весь в хозяина! Интересно было бы увидеть и внутреннюю обстановочку, но Баранников, как видно, счел ниже своего достоинства приглашать в дом простого охранника. "Ну что ж - Рыжов не гордый. Побеседуем "во саду ли, в огороде". Почему же, интересно, Баранников вообще согласился на эту встречу? Из вежливости? Так видно же, вежливость у Баранникова и не ночевала. И, конечно, ничьи нужды, кроме собственных, его не интересуют. Вывод может быть только один - Баранникову самому было желательно встретиться. А зачем?... Ладно - сейчас узнаем...." - раздумывал Рыжов, шагая по чистеньким фигурным плиткам. Сердито наподдал ногой упавшее на дорожку сморщенное яблоко.

Баранников прогуливался возле бассейна. На подбитый глаз накрутил целый тюрбан из бабьего пухового платка, и бережно придерживал его ладошкой. Длинноногая девица заботливо вела хозяина пол локоток. Прильнула пышной грудью, крутится и трется, и только что не мурлычет. Ещё бы - хозяин пережил такое покушение на свою драгоценную персону! Увидев посетителя, он уселся в шезлонг, и девушка укутала ему ноги пледом. Баранников отправил её прочь барственным движением пухлой ладони:

-Ступай, Риточка, дай нам поговорить с молодым человеком.... - Обернулся к Сергею - Ну-с, что Вы хотели у меня спросить?

Рыжов огляделся. Нет ни второго стула, ни даже простой скамейки.... Сесть было некуда. Придется стоять перед развалившимся в кресле наглым хозяйчиком, переминаясь с ноги на ногу, словно провинившийся школьник. Ну, ладно....

-Есть несколько вопросов. Для начала - кто мог узнать о планируемой поездке?

-О-о-о, море людей! Мои партнеры по фирме. Продавцы продукции, покупатели - я ведь только посредник. М-м-м... люди из транспортного агентства. Опять же, из вашей конторы люди. Тайны из этой поездки никто не делал.

-Та-а-ак.... Повернем вопрос по-другому. Кого из этих людей Вы можете подозревать в покушении?

-Никого! Что Вы, упаси Бог - никого! - Баранников энергично замахал ручками. - Это случайность. Общая криминогенная обстановка, знаете ли! Именно так, именно так.... Вот только меня весьма огорчил прискорбный факт - русский человек готов украсть все, что угодно, при первом же удобном случае.

-Кого это Вы имеете в виду? - холодно осведомился Рыжов.

-О-о-о, не Вас, молодой человек, конечно же, не Вас - ту девицу, которая нам указывала дорогу! Довольно развязная - Вы не находите? Села на мои вещи.... и смылась с ними - при первом же удобном случае! Это просто возмутительно - такая наглая кража! Как Вы думаете, можно ли её найти? Вы разглядели её? Она ведь не представилась! Как её отыскать?

-Не знаю.

-Жаль, жаль.... И что же, никакой зацепки?

-А почему она Вас так интересует?

-Что Вы, что Вы - ничуть! - засуетился Баранников - Но, знаете, я бы побеседовал с ней. Может быть, её толкнули на кражу тяжелые обстоятельства.... Я мог бы ей помочь. Я состоятельный человек.... - в голосе Баранникова послышались самодовольные нотки. Но общий вкрадчивый тон Сергея не обманул. Как видно, не так все просто у господина Баранникова.

-Может, девушка испугалась выстрелов, выпрыгнула из машины. Портфель просто выпал, а потом его подняли бандиты?

-Нет!!! Портфель у девчонки, я уверен! - в голосе Баранникова, действительно, чувствовалась железобетонная уверенность. Но откуда ему знать, черт возьми?

-В Вашем портфеле были деньги или важные бумаги? Настолько важные, чтобы Вас захотели убить из-за них?

-Нет! Конечно, нет! - ужаснулся господин Баранников. - Какие там могли быть бумаги? Только документы на отгрузку. Ничего особенного.... И денег там тоже не было. Разве что небольшая сумма, на непредвиденные расходы, так сказать.... Но, видите ли, портфель... м-м-м... он был подарен мне. Э-э-э, дорогая память, м-м-м... натуральная кожа, опять же! Э-э-э.... Так вот, я хотел бы побеседовать с девушкой - в целях воспитания, знаете ли.... Исключительно в целях воспитания! Эта девица явно выросла в дурном обществе. Её следует отучить пинаться - для её же пользы! - Баранников осторожно пощупал повязку на глазу. Сергею показалось - только для того, чтобы заслонить рукой проступившую на лице гримасу жгучей досады и злобы. - Поэтому, молодой человек, если Вы вдруг встретите эту девушку, не сочтите за труд уведомить меня. Конечно, это не останется без вознаграждения! Я привык ценить свои капризы. Вы будете довольны.... Весьма довольны! - Баранников поднялся, давая знать, что аудиенция закончена. Его слащавая физиономия просто-таки сочилась праведной добротой, губы растянулись в улыбке, но водянистый глаз смотрел холодно и цепко. - Так что постарайтесь встретить девушку, право же, постарайтесь. Вы не пожалеете! А теперь прошу прощения - дела.... - Баранников покровительственно похлопал Сергея по плечу, и величественно удалился, донельзя довольный собой. А Рыжов остался, стиснув зубы, корчиться от боли - он едва не заорал, когда эта мразь хлопала его по простреленному плечу. Ему страшно хотелось избить Баранникова. Ввалить и в хвост, и в гриву - как следует, по настоящему. Чтоб уж и не знал, какое место платочком подвязывать! Странное желание для профессионального телохранителя - но не лишенное определенной притягательности. Отдышавшись и обтерев ладонью взмокшее лицо, Рыжов отправился восвояси. Что ж, встреча не была безрезультатной: "Во первых - почему Баранников так уж уверен, что портфель у девушки? Во-вторых, он очень хочет найти её, и не только из-за портфеля. Пинок он ей тоже припомнит.... В третьих - господин Баранников не услышал фамилию попутчицы. Ему, бедолаге, было не до того - он слишком испугался, и только что получил в глаз. Значит, у него нет ни одной зацепки, и девчонку ему, скорее всего, не найти. И последнее - портфель. Баранникову нужен портфель. Видимо, в нем-то все и дело".

Хозяин не счел нужным проводить гостя. Зато, зайдя за угол дома, Сергей столкнулся с длинноногой Риточкой. Та явно поджидала его, и старательно потупила глазки:

-Ах, Дмитрий Андреевич столько о Вас рассказывал! Вы ему жизнь спасли! Я Вам так признательна! Я стольким обязана Дмитрию Андреевичу. Вы всегда можете рассчитывать на мою горячую благодарность! - Риточка кокетливо поигрывала бровками, бросала на Рыжова многообещающие взгляды. - Дмитрий Андреевич говорил, что Вы были ранены. Хотите, я поухаживаю за Вами? Я с удовольствием займусь этим! Вы позабудете обо всем - клянусь.... Такой интересный мужчина, настоящий герой! - Риточка шагнула поближе, томно оттопырила губки.

Рыжов слегка отстранился, защищая больное плечо:

-Ну что Вы.... Не смею отнимать у Дмитрия Андреевича Ваше драгоценное внимание. Он так страдает....

-А-а-а, - Риточка беспечно махнула наманикюренными пальчиками. - Подумаешь, обыкновенный синяк! Ну, глаз заплыл. Всего лишь! - она придвинулась поближе, старательно изображая заботу и сочувствие. Выгнула упругую спинку.

Рыжов еще в зеленой молодости усвоил, чем отличается проститутка от бляди. Настоящая блядь вертит хвостом для собственного удовольствия - азартно и со вкусом. Подлинное блядство - вещь редкая и ценная, как подлинное золото. Рассчетливый энтузиазм проститутки не идет с этим ни в какое сравнение. Вот и Риточка сейчас просто отбывала номер. Работала. Старалась. За работу проститутке обязательно кто-то заплатит. Кто? Надо полагать, Баранников. Рыжов тихонько подивился: "Господи, что ж там такое в этом портфеле, что Баранников готов и бабу из-под себя отдать, лишь бы заполучить его?".

Что ж - если ей так хочется.... Баранников что-то мудрит, подсовывает ему Риточку - для начала следует подыграть. Рыжов приобнял её пониже талии, игриво ущипнул за тугой окорочок:

-Господин Баранников - солидный бизнесмен. Встречается с серьезными людьми, ходит на презентации. А тут - вульгарный синяк, глаз заплыл. Вы не внимательны к своему патрону, Риточка!

-А что же тут сделаешь? Конечно, если бы повязку с троксевазином сразу после травмы.... А так, если уже полдня прошло, уже и отек, и гематома - что же тут сделаешь? Ну, разве что, примочки - больше для очистки совести.... - Риточка, будто невзначай, прижалась пышным бюстом - Все равно, как там ни лечи, на пару недель все презентации отменяются. У меня будут свободные вечера....

-О-о-о, я был бы счастлив.... Но, боюсь, Дмитрий Андреевич не обрадуется.

-Он ничего не узнает.... - прошептала Риточка, нежно улыбаясь, и упорхнула в дом, подарив на прощание еще один зазывный взгляд.

Сергей с минуту постоял, хмуро глядя ей вслед: "Что-то сказала она такое... что-то...". Ускользающая мысль не давалась. Рыжов уже вышел за ворота, кивком попрощался с мужичком, подметавшим подъездную дорогу. И вдруг остановился: "Ага! Кажется.... Ну-ка, ну-ка...." Он похлопал себя по карманам, вынул пачку сигарет, вернулся вразвалочку:

-Прикурить не найдется?

Мужичок с готовностью кинул метлу:

-Отчего же....

Сергей сам закурил и угостил мужичка. Тот аккуратно притушил свою "Приму", заложил бычок за ухо. Вожделенно затянулся дорогим пахучим куревом. Даже приосанился - вот и он, дескать, курит "Мальборо", среди прочих крутых мужиков. Рыжов кивнул в сторону дома, посочувствовал по-свойски:

-Хозяин-то, а?... Как его!... Крепко звезданули. Ходит теперь, бедняга, весь подвязанный. Небось, только-только поднялся?

-Да ну-у... он мужик крепкий. Так, придуряется только. Он утром вчера приехал, с хлопцем каким-то. Ну, глаз вроде красный, подпухший был, но особо не видно.... С полчаса побыл - и умчался куда-то....

-Сам?

-Ну! Сам, на Риткином "Жопеле"! Это я так ейный "Опель" зову, круглой жопой заработанный. - Мужик расхохотался. Закрутил головой, радуясь любимой шутке. - Ну а потом он уже к обеду приехал. Гляжу - фонарь, е-мое,... аж переливается. Я аж опешил! Ну и вечерком он по-нашенски полечился - надрался вусмерть! Наблевал, Ритке ночью еще подтирать за ним пришлось. - Мужик меленько захихикал, прикрываясь заскорузлой ладонью. - Ну не все ж ей сладеньким промышлять, надо кой-когда и....

-Авдеи-и-ич!!! Где тебя черти носят?... Авдеич! - раздался за воротами Риточкин пронзительный вопль. Авдеич подхватил метлу, и трусцой помчался на трубный зов.

Рыжов поспешил отойти подальше от ворот - он вовсе не хотел, чтобы Риточка застала его рядом с разговорчивым Авдеичем. "Баранников перемудрил, подсылая ко мне глуповатую Риточку. Красотка проболталась - совсем невзначай - что хозяин, так ценящий свое здоровье и несравненную красоту, полдня где-то бегал, не обращая внимания на зреющую сливу у себя под глазом. Авдеич уточнил детали: оказывается, Баранников, едва отмывшись от последствий медвежьей болезни, куда-то умчался, презрев опасность нового покушения, и свое драгоценное здоровье. А, вернувшись, не спрятался, не нанял охранников - рассиживался в шелковом халате, неумеренно пил, и предавался заботам сексапильной Риточки. Вчера его едва не застрелили, а сегодня он преспокойно гулял в саду, и сетовал по поводу синяка под глазом! Похоже было, что сочный фингал беспокоил его куда больше, чем неудавшееся покушение."

Обратная дорога показалась Рыжову бесконечной. Он был слишком измучен, чтобы о чем-то думать, а тем более - делать какие-то выводы. Ему все мешало - дубленка казалась слишком тяжелой, ноги замерзли, повязка сбилась - дергала и натирала воспаленный шов. Разболевшееся плечо мучительно отзывалось на каждую колдобину добитой дороги. Гудела голова, и глаза резало, словно в них насыпали песка. Город медленно погружался во мрак ранних сумерек, и фонари расплылись тусклыми радугами в мелкой мороси дождя. Сил не осталось даже на то, чтобы как следует выругаться....

Дверной звонок рыкнул коротко и зло. Пустая миска выскользнула из Оленькиных дрогнувших пальцев и загрохотала по полу: "Вот, началось.... Так звонить могут только неприятности. Хорошие известия разливаются долгими звонкими трелями.... Началось!"

Оленька, конечно, понимала, что ее будут искать. Воскресенск - маленький город. Все друг друга знают. С детства гуляли в одном и том же парке. Бегали на танцы в ДК "Химик". Работали на одном заводе. Все на виду.... Ни от кого не спрячешься.... Была уверена, что ее найдут - и все равно от одного только дверного звонка сердечко ее оборвалось, ухнуло куда-то вниз и замерло. И Оленька замерла, стиснув кулачки, не дыша, торопливо молясь: "Господи, это не ко мне..., Господи, помоги.... Ошиблись адресом... не ко мне.... Быстро-то как нашли.... Всего на третий день.... Не ко мне!!!" - но звонок снова зарычал. "Что ж, надо открывать. Дверь хлипкая, не выдержит даже одного хорошего пинка" - девушка перевела дух, отряхнула обсыпанные мукою руки. Открыла....

Чернильная тьма коридора зашевелилась, и бесшумно двинулась вперед. Вытолкнула на порог глыбищу.

-Господи.... - испуганно ахнула Оленька. Попятилась. Но в прихожей - метр на полтора - далеко не упятишься. Оленька ударилась спиной об угол и потрясенно выдохнула:

-Глубокоуважаемый шкаф....

-Что? - удивился пришелец.

Оленька открыла, было, рот, но голос почему-то сел, и раздалось лишь сиплое петушиное соло. Замолчала. Покашляла. Поморгала. Отвела, наконец, завороженный взор от массивной фигуры, заполнившей собою весь дверной проем. Пискнула:

-Здравствуйте...

Гость ее ответом не удостоил. Отлепился от притолоки. Неловко, боком шагнул через порог, и захлопнул за собой дверь. В прихожей сразу стало до невозможности тесно. Оленька торопливо отошла назад, в кухню. Гость двинулся следом. Уютная кухонька сразу превратилась в какую-то кроличью клетушку. Оленька пятилась, мелко дрожала и натыкалась на табуретки. И чувствовала - если этот жуткий тип еще хоть минуту поторчит над ее головой этакой каменной скалой, она взвоет от приступа клаустрофобии. Пространство и воздух просто исчезли. Позади - газовая плита, стена, окно. А впереди - угрюмый взгляд покрасневших, мутных глаз. Оленька заметалась в поисках спасения. Как за последнюю соломинку, ухватилась за разделочную доску с ровными рядами только что слепленных пельменей:

-Пельменей хотите?

-Что?

-Вот, пельменей - Оленька сунула ему под нос доску - Будете кушать? Я сейчас сварю....

-Что? - гость тупо пялился на Оленьку, морщил лоб.

-Пельмени, понимаете - вот... тесто, мясо! - тыкала пальчиком в ровненькие, пухлые пельмешки: "Слонопотам, тупица... а-а-а... Господи, кажется, я сейчас заору,... дурак несчастный, и чего только приперся... жуткий-то какой...." Оленька торопливо отвернулась к плите - только бы не видеть этих свинцовых, неподвижных глаз. Схватилась за горячую крышку кастрюли. Вскрикнув, уронила ее. Дула на обожженные пальцы. По щекам потекли непрошеные слезы: "Этого еще только не хватало!". Украдкой вытерла лицо. Ссыпала в кипяток половину недельного запаса пельменей. Залепетала:

-С чем вы любите? С уксусом, или со сметаной? Я с чесночным соусом люблю. Попробуйте, очень вкусно! Нужно взять сметану, и добавить туда растертый чеснок, соль, перец, и еще обязательно немножко сахара, и по щепотке молотого кориандра и сельдерея. Или "хмели-сунели"... Пальчики оближешь!... Вот, пельмени уже закипают - скоро будем кушать.... Да Вы не стесняйтесь - раздевайтесь, присаживайтесь,... мойте руки.... - под конец сумбурной речи Оленька совсем завяла и съежилась, голос затих до шепота.

-Какие еще пельмени?... - Рыжов совсем обалдел от ее безудержной болтовни: "Дура! Трясется от страха.... А чего бы ей, кажется, бояться? Что я, зверь какой? Накинусь на нее? Так было бы на что!... Правду сказал Марчук покойный - и укусить не за что.... Глиста тощая.... На голове пучок старушечий.... А одета?.... Все линялое, обвислое, как с чужого плеча.... Мукой обсыпалась.... Чучело огородное! Боится она.... Да ее саму можно испугаться! А еще говорят, женщин некрасивых не бывает! Черта с два! На эту и ведра водки будет мало!". Оленька, обернувшись с полной тарелкой горячих пельменей, наткнулась на равнодушно-презрительный взгляд, брезгливо сморщенные губы.

"Да как он смеет! Приперся без приглашения, на ночь глядя!... Как он смеет ТАК смотреть на меня! На себя бы посмотрел!... Здравствуй, дерево... баобаб несчастный!" - злость начисто выбила из Оленьки недавний страх. Плечи упрямо расправились. Подбородок дернулся вверх. "Я ему не понравилась, ах ты, Боже мой!... Да кто его вообще сюда звал? Не нравится - катись.... Зря только пельмени на него перевела.... Ладно уж... сварила - пусть ест, чтобы не выбрасывать. Кушай - не обляпайся.... Но бояться мне нечего! Какого черта? Я ничего плохого не сделала, ни в чем не виновата.... Пусть ест, говорит, зачем пришел, и выметается поскорее...." Оленька сверкнула сердитым взором:

-Господи, ну что Вы встали соляным столбом? Дайте пройти - тарелка горячая! Вон ванная - идите мойте руки....

Рыжов с минуту разглядывал хозяйку, обескураженный столь резкой сменой настроения: "Должно быть, с перепугу по фазе сдвинулась...явно! То от страха тряслась - и вот на тебе.... Пельмени эти еще зачем-то... дура по жизни!". Сергей вдруг почувствовал, как он голоден. От умопомрачительного аромата мяса, чеснока и приправ мучительно засосало под ложечкой: "Устал, как собака, и замерз, и плечо болит просто невыносимо - целый день за рулем.... С утра мотался по всему Воскресенску. Дамочка в паспортном столе за десять баксов выложила адреса всех местных Воронцовых. Эта, по закону подлости - оказалась предпоследняя. Отрадно, что долгий поиск увенчался успехом, и даже пельменями меня здесь накормят. Что-то мне до сего дня не доводилось есть домашние пельмени. Пахнут обалденно.... Не то, что магазинные - те воняют ливером, кислым тестом и гнилым луком - гадость редкостная. В конце концов, я к ней на пельмени не набивался - сама позвала. Не пропадать же добру". Рыжов покосился на исходящую аппетитным паром миску с пельменями, молча развернулся, и потопал в прихожую - раздеваться. Едва выбравшись из тесной кухоньки, Сергей задел больным плечом дверь ванной в слишком узком коридорчике. Резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Разозлился: "Живет в такой конуре - не пройти... курица ощипанная, дура с пельменями...".

Оленька услышала глухой удар, шипение, а потом - тихий стон. Замерла: "Господи, он же, кажется, ранен.... Я же видела, как он закричал и упал головой на панель там, в машине... ссадина на лбу .... Ворочается, как медведь...". Оленька опасливо заглянула в прихожую:

-Ну что Вы там.... Давайте, помогу....

Верзила ожег сердитым взглядом непрошеную помощницу. Секунду поколебавшись, все же повернулся к ней боком. Сочтя это разрешением, Оленька стянула тяжелую дубленку с его плеча. Парень скрипнул зубами.

"Да, точно, он ранен - никакой парфюм не может перебить острый больничный запах - Оленька преисполнилась сочувствия - Во всяком случае, он ведь еще не сделал ничего плохого лично мне! Видок у него, конечно, еще тот.... Но, может, он просто уродился с такой зверской рожей? Может, он на самом деле белый и пушистый?". Гость разулся, и Оленька с сомнением покосилась на его ноги: "Пол в квартире холодный, а где я ему найду такие тапочки - сорок-последнего размера.... Ладно, на кухне коврик, еще бабушка покойная вязала, сейчас обогреватель включу,... авось не замерзнет, он уже большой дядя" - Оленька задрала голову, и вздохнула - "Ужасно большой, приходится признать".

Пока ужинали - за столом царило каменное молчание. Оленька боялась рассердить угрюмого мужика. Да и говорить с ним было не о чем. А Рыжов не хотел портить себе удовольствие от вкуснейших пельменей. От чая с домашним печеньем. От расслабляющего тепла. От мягкого света висящей низко над столом зеленой лампы.... Но всему когда-нибудь приходит конец, кончился и этот ужин. Оленька предприняла последнюю трусливую и жалкую попытку оттянуть разговор:

-Проходите в комнату. Я сейчас приберу со стола.... Кофе Вам сварить?

-Ладно, свари.... - парень устало потер глаза, встал. Потащился из кухни, едва переставляя ноги. Оленька нахмурилась, услышав отчаянный скрип диванных пружин: "Вот носорог, еще диван мне сломает.... И за что такое наказание?...И зачем, кстати говоря, он вообще явился? Ладно бы, Голубенковские дружки - если Голубенко не сразу умер, он мог сказать, что я его узнала.... Они могли бы пожелать избавиться от случайного свидетеля. Хотя - опять же, зачем? Голубенко-то уже никого не сдаст. А этому-то, для чего меня искать? Вот разве - чтобы я подтвердила, что он действовал в пределах необходимой обороны.... Другое ничего в голову не приходит". Тем временем, пошарив по шкафам, Оленька отыскала початую бутылку коньяка, сварила кофе и отнесла все на журнальный столик: "Коньяк неизвестно какого года выпуска - еще от матери остался. Ну да ладно, коньяку выдержка не вредит,... утешимся этим сомнительным доводом. Будем надеяться, что вышеозначенный субъект не является тонким знатоком и ценителем коньяков". Субъект развалился на диване, вытянув до середины комнаты длиннющие ноги. Вид у него был совсем осоловевший. Когда, перемыв посуду, Оленька вернулась в комнату, ее глазам представилась невозможная картина - гость мирно спал, свернувшись калачиком на коротковатом для него диване, и положив под щеку пудовый кулак.


Рыжов проснулся от шума наливаемой в чайник воды, и осторожного звона посуды. Сквозь шторы брезжил серенький зимний рассвет. Недоуменно огляделся: "Господи, где это я? Прямо в одежде, на каком-то продавленном диване... облезлый клетчатый плед, вышитая подушечка.... А-а-а, Воронцова... дура с пельменями. Надо же, заснул прямо здесь...Времени... Полдевятого! Блин!!!" Резко сел, и, охнув, схватился за плечо:

-Черт!

В дверях возникла перепуганная физиономия этой самой Воронцовой. Натолкнувшись на злобный взгляд, тут же исчезла. Рыжев перевел дух, вытер со лба испарину. Осторожно потер больное плечо. Встал, умылся, и отправился на кухню.

-Доброе утро! - улыбнулась Оленька. Рыжов на улыбочки не разменивался, мрачно буркнул:

-Чего не разбудила?

Оленька, не поворачиваясь от плиты, пожала плечами:

-Очень уж ты был замученным - какие там разговоры. Да и спал крепко.... Подушку подсовывала - даже не пошевелился. Ладно - с моего дивана не убыло....

Рыжов прислонился к косяку, смущенно потер заросшую щетиной щеку:

-А сама-то ты, где спала? В кухне на табуретке?

-Зачем же? В соседней квартире. Соседка уехала к дочке, а мне оставила ключ, чтобы я утром и вечером выгуливала ее собаку.... А днем с ней другая соседка гуляет, подъезд у нас дружный.... Что ты застрял в дверях - садись за стол.

Верзила отлип от косяка, в два шага пересек кухоньку, и втиснулся в уже обжитый угол. Сегодня он чувствовал себя свободнее - прислонился в стене, поерзал, вытянул длинные ноги.

Оленька поставила на стол картошечку, отваренную с укропом и лавровым листом, аппетитно скворчащую яичницу с золотистыми ломтиками сала, соленые огурчики и квашеную капусту с алыми бусинками клюквы и колечками лука. Рядом исходили умопомрачительными ароматами большой кофейник и целое блюдо горячих булочек.

-А это-то, откуда? - удивился Рыжов - ты что, всю ночь тесто месила?

-Нет.... У нас тут пекарня за углом частная. Там с семи утра свежую выпечку продают. Всегда по выходным покупаю - прямо из печки.

За завтраком снова молчали. "Наверное, у парня не хватает мозгов делать два дела сразу. Или ест, или говорит.... Впрочем, ест он даже красиво... грациозный слоник...." - Оленька украдкой, из-под ресниц разглядывала сидящего напротив мужчину. Вкусный ужин и долгий сон пошли ему на пользу. Серая безжизненная бледность сошла с лица. Из глаз исчезли краснота и муть. Густая светлая щетинка смягчила очертания тяжелого подбородка. "Красавцем, конечно, не назовешь, но созерцать его стало, определенно, лег...- Оленька наткнулась на пристальный, холодный ответный взгляд - ой, мамоньки... нет, не легче.... Созерцать его ничуть не легче! Как был динозавр, так и остался! Только теперь это динозавр отдохнувший, готовый со свежими силами вцепиться в меня, Оленьку Воронцову. И мои легкомысленные симпатии тут вовсе не уместны.... Того и гляди, мне же вылезут боком. Кто его знает, что он там задумал.... По нему не видно.... Баобаб! Шкаф ходячий... и в голове полторы извилины. Вчера за весь вечер сказал четыре слова, а сегодня с утра целых восемь.... И ни разу не поздоровался.... И даже представиться не соизволил".

-Кстати, как тебя зовут?

Верзила перестал жевать:

-Сергей,... а тебя - Ольга.

Оленька кивнула:

-Очень приятно. - "Хотя на самом деле приятно не очень. Скорее даже - очень неприятно. Век бы мне не видать этого Сергея - и не запечалилась бы".

Язык у гостя, наконец, развязался:

-Откуда ты знаешь того парня, автоматчика?

-Бывший одноклассник, Володька Голубенко. Вечно лупил меня портфелем.... - Оленька сглотнула застрявший в горле комок. - Володьку вчера в собственном доме нашли, с простреленной башкой. Вроде бы даже соседи слышали выстрел.... Как так?

-Ну, значит, ребятки его притащили с поля.... В поле - это уже бандитизм, групповуха, в этом деле и разборки другие... и Марчук покойный выплывет. Все пойдут за соучастие....

-Так хлопца этого, водилу вашего - насмерть?...- испуганно выдавила Оленька.

-Ну да... сразу - наповал.... Дружок твой, еще б секунду - он и тебя бы пристрелил.

-И ничего не дружок.... И водилу - это не он. Стреляли с другой стороны дороги, с опушки.

-Ты видела?

-Видела четко... Мы как раз на спуск пошли, с моста. А он трассирующими стрелял.

-Один стрелял?

-Один.

-А Голубенко твой не стрелял бы?

-И ничего не мой.... И что за смысл был ему переться под пулю - не знаю.... Можно же было и снаружи всех перестрелять - если уж ему это было надо. И потом - какой дурак на такое дело берет трассирующие пули? А толстого убить удобнее было прямо на проходной, под фонарями. Или они... они, может, тебя... хотели?....

-Меня, вроде, не за что. Я просто охранник... и с этим клиентом поехал случайно, просто дежурил в тот день.

-Ну, тогда не знаю.... Нелепо все это выглядит.... Как будто нарочно все...

-Нарочно?

-Ну, понарошку... как спектакль.... Вроде как просто попугать хотели.... А вышло вправду....

-Может, боялись, что с проходной сразу милицию вызовут? Как у вас тут милиция - легка на подъем?

-Не легче чем везде, я думаю.... И потом - лесок здесь узкий, метров двести всего, а за ним технологическая дорога, и с нее есть выезд на кольцевую.... По-любому бы ушли....

-И откуда ж ты так все знаешь?

Оленька пожала плечиками:

-Я здесь выросла.... Что тут того Воскресенска.... Мы каждый куст облазили.... Мама на этом заводе бухгалтером работала, я к ней на работу вечно бегала.... А не положено, в советское время строго было, предприятие режимное.... Все дырки знала, чтоб на территорию мимо охраны пролезть. А после института я тут по распределению работала, пока сокращения не начались.

-Т-а-ак... значит, говоришь, нападение игрушечное,... а два трупика имеем. Честно говоря, и у меня впечатление похожее. Давай теперь про этого Голубенко - вытряхивай все, что знаешь.

-Ну, знаю не много.... Жил один. Мать умерла - с год тому назад. Попивал, конечно.... Работу здесь найти трудно. Так - болтался... лоточников пас, вроде бы. Кто-то из девчонок мне говорил, сама я его видела редко.... Хатка у него в Тюхиничах - деревня тут, сразу за химзаводом. Адрес не знаю. В школе он дружил с Витькой Коньковым, и сейчас вроде бы они вместе ошиваются.... Тот постарше был, чуть не в каждом классе по два года сидел. Школу Конек не кончил - сел в тюрьму по малолетке. Пырнул ножом парня на дискотеке. Но порезал не сильно, и, по первому разу, года три ему, кажется, дали.... А потом вышел, и почти сразу опять сел - уж не знаю, за что. А теперь ходит в местных крутых. Конек живет вон - в соседнем доме, слева от моего. Второй подъезд, первый этаж. Квартира - напротив лестницы. Дом еще где-то строит в пригороде.... Пожалуй, все... ничего больше не знаю.

-Ладно... - Рыжов одним глотком допил остывший кофе, поставил чашку на стол - Ладно, пока хватит и этого.... А ты как исчезла из машины?

-Дверца же открыта была... ты прямо над ухом грохнул, я и выскочила с перепугу. На Володьку наступила, он еще дергался - Оленька вздрогнула, кофе выплеснулся на клетчатую скатерть. Охнула, торопливо поставила чашку. Сунула под стол трясущиеся руки - Потом, конечно, побежала. Потом в канаву свалилась,... больше ничего не помню.

-Побилась?

-Да нет, не очень. Коленки ободрала... руки до локтей в синяках. Головой вот сильно ударилась - об камень, что ли....- Оленька осторожно потрогала больное место.

Сергей вдруг наклонился через стол, и запустил пальцы ей в волосы. Оленька и пискнуть не успела. Бесцеремонно ощупал шишку и ссадину, кивнул:

-Не врешь.

Поднялся, налил себе еще кофе, нагло игнорируя Оленькин разъяренный взгляд и стиснутые кулачки. Снова уселся:

-Ну а портфель-то куда делся?

-Он у меня на коленях стоял. Места на сиденье не было, этот толстый так развалился.... Ну, я держала портфель, плащ, и мой пакет... еще зонтик в руке был. А потом... хм... не знаю - испугалась очень....

-Мужик, что рядом с тобой сидел - со страху в штаны наложил. Так что не плакай - не ты больше всех испугалась. Кстати, клиент на тебя жаловался. Так уж жаловался.... Хочется ему ножки тебе повыдергивать, чтобы не пиналась.

Девушка мгновенно вспыхнула:

-Нечего было за ножки-то лапать! Потными руками... - Оленьку передернуло - Пусть спасибо скажет, что по лысине зонтом не огрела! Не успела, честно сказать....

Сергей хмыкнул:

-Вот жаль.... - Рыжов поднялся, Оленька съежилась, втянула голову в плечи - Спасибо, вкусно готовишь. - И выскользнул из кухни, оставив растерявшуюся от такого комплимента хозяйку хлопать глазами в одиночестве.

Оленька слышала, как он шипит сквозь зубы, рычит и ругается, пытаясь зашнуровать высокие ботинки на блочках. Видимо, это упражнение мало подходило для его простреленного плеча. Неожиданная мысль заставила ее подпрыгнуть и броситься в прихожую:

-Я помогу.... - присев перед опешившим гостем на корточки, она быстро зашнуровала ботинки. Выхватила из шкафа дубленку, помогла одеть и даже застегнула пуговицы. Распахнула дверь.... Рыжов смотрел на девушку сузившимися, холодными глазами: "Чего подскочила? Невтерпеж спровадить? С чего бы? Хорошо сидели, я ее, кажется, не коцал...". Злая гримаса скривила губы:

-Н-ну, ладно... - помешкав, он все же выбрался за порог.

Оленька захлопнула дверь, и, облегченно вздохнув, прислонилась к ней спиной. Немного успокоившись, открыла шкаф. Прямо напротив дверцы, не прикрытый ничем, висел на крючке ее зонтик....

Рыжов задумчиво обозревал пейзаж. С невысокого мостика все было видно, как на ладони: "Вот россыпь мелкого стекла в самом начале спуска с моста. Именно здесь убили Марчука. Вот заплывшая водой колея там, где джип вылетел на поле. Взрытый бампером откос мелкого придорожного кювета - здесь мы встали, Голубенко подошел и распахнул дверцу. Вот бурое размытое пятно на откосе - здесь он упал. Четыре ямины от пробуксовки колес и плавная дуга по касательной к кювету - это уже я за рулем. Вот широкая истоптанная полоса - это, видимо, его уносили с поля.... А вот прямая, как стрела, цепочка мелких следов - это летела ополоумевшая Воронцова. И остановилась она вон там - в канаве с тощим ручейком на дне. Канава огибает поле и выходит вот сюда, к мостку. Красовский лазить по полю не стал - был дождь, и грязища,... а сейчас подморозило. Пожалуй, можно проявить любопытство...". Рыжов поставил джип на россыпь битого стекла: "Ну вот, как раз здесь мы и были на тот момент", и потопал вниз по дороге. Старый сосняк - просторный и прозрачный - глухо гудел под напором ветра. Усыпанная иглами земля пружинила под ногами.... Рыжов несколько раз жадно вдохнул смолистый воздух. Прислушался к рокоту сосен. Огляделся: "М-м-да... здесь не спрячешься. Сосняк весь - как на ладони". Слева виднелась густая купина орешника, и Рыжов повернул туда - Воронцова говорила, что стреляли с той стороны. В плотном переплетении упругих ветвей, кажется, не было ни одной щели.... "Впрочем, нет - вот канавка, оплывшая, заросшая по дну травой и ползучими стеблями ежевики." По ней Сергей и пробрался в самую гущу кустов. На крошечную полянку, усыпанную свеженькими, блестящими стреляными гильзами. Здесь же валялись две порожние водочные бутылки. И одна - недопитая, аккуратно закрытая пробочкой. По хозяйски пристроена в расселине корней. И кое-какая закусь - размокший хлеб на газетке, разобранная на лепестки луковица, объедки сала. "Ребятки заждались... мы должны были ехать часа в три-четыре, а приехали почти в шесть.... А сюда-то они забрались и того раньше - может быть, еще с вечера.... Ночью здесь, должно быть, темно - хоть глаз выколи. И холодно.... Костер не разведешь.... Вот они и грелись.... Базарили, пили, ... ждали нас..." Рыжов посмотрел на дорогу, ища глазами свой автомобиль. Сквозь вязь ветвей лишь смутно проглядывало серое пятно. Рыжов подумал, хмыкнул, прилег у края поляны, возле кучки гильз.... Здесь тонкие стволики обзора не закрывали: "Вот так штука. Машина высоко, на мосту. Отсюда виден только передок джипа. Уклон, и точка обстрела у самой земли. Радиатор бы раздолбали, защитку.... Кабина за капотом почти не просматривается.... Марчука отсюда было не достать.... А между тем - машина цела, а Марчука убили. Интере-е-есно.... Кто ж это наворотил таких игрушек?". Рыжов еще несколько минут потоптался по полянке. Собрал несколько гильз. Осторожно, всунув в горлышки пальцы, поднял бутылки с сальными отпечатками на этикетках. Отнес "добычу" в машину. Хмуро оглядел опушку: "Лес весь в низине. Точка обстрела должна быть повыше. На дерево залезли, что ли?... Так на сосну поди, залезь, стволы гладкие. Вот разве что вон та, на опушке.... Толстая и корявая, там на развилке можно устроиться". Рыжов вернулся в лес. Предположение оказалось верным. На бронзовой сосновой коре светлели свежие ссадины. Тщательно, шаг за шагом, он прочесал каждую травинку, каждую сухую веточку вокруг дерева. Но - больше ничего. Ни следочка. "Этот мужичок оказался поопытнее, следов не оставил. И даже гильзы подобрал. Там, в орешнике, гильзы насыпаны автоматные. А из моего плеча достали пульку калибра 7,62, скорее всего, от снайперской винтовки. Значит, этот верхолаз Марчука и убил.... И меня ранил. Парень зря не тратился - в стекле только две дырки. Пуля Марчуку, пуля мне. А если б я к Марчуку не дернулся - пулька была бы в башке, а не в плече. Должно быть, пользовался системой ночного видения. На машине дырок не было. Аккуратист, блин.... Так.... Серьезный парень стрелял с сосны, а пьяный придурок - из орешника. Лупил из автомата трассирующими, и все - поверх головы, в белый свет - как в копеечку. Хм...дельце проясняется, но понятнее от этого не становится.... Посмотрим теперь, куда они потащили покойного Голубенко. Вот беспорядочные дорожки следов, напрямик, через ручей, от леса. Бежали на выстрел... Потом топтались - искали, наверное. И потащили не в лес, а к обочине. Не по земле волочили, а именно несли.... Двое шли по сторонам - держали за руки. И еще ряд следов посередине - этот нес ноги, и кое-где заступал на кровавую дорожку.... Значит, несли головой вперед - да он уже мертвый был, зря церемонились. Тащили к дороге, значит, где-то недалеко была у них тачка припрятана. Киллеры, блин.... На дело пришли вчетвером. И всю ночь водку пьянствовали...." Больше здесь делать было нечего, и Сергей решил уезжать. Уже подойдя к машине, передумал: "Хм... еще один был занятный персонаж.... Посмотрим, что там было с этой Воронцовой.... Вот тут она от машины неслась, спотыкалась в темноте,... тут ухнула в канаву, шла юзом-кубарем. Прямо в ручей. Представляю, какая она оттуда выползла.... А это что?". На краю канавы, именно там, где в грязи отпечатались узкие девичьи ладони, белела россыпь фисташек. "Это ж надо! До чего процвела российская агрономия - засеяли поля солеными фисташками..." - хмыкнул Рыжов - "Итого - по крайней мере, до ручья она баранниковские шмотки доперла...это ж он вечно жрет, как не в себя. Вечно что-нибудь точит - крекеры, семечки, фисташки вот... Марчук покойный еще бурчал по дороге, что опять всю машину скорлупками засрет - а потом убирай за ним.... Не пришлось Марчуку убирать.... Фисташки были в кармане плаща. Должно быть, Воронцова как схватила все в охапку, так и неслась - глаза в кучку, не думая ни о чем.... А вот здесь упала. То-то у нее руки в синяках - плашмя плюхнулась, с откоса вниз головой. И по идее, вещи должна была выронить - прямо здесь. Куча же шмотья у нее была. Никак этого всего было в руках не удержать - плащ, портфель, пакет, зонтик. Зонтик...." Рыжов вздрогнул и замер, пораженный догадкой: "Зонтик!!! Ах, сволочь.... А говорила - не помнит.... Поскользнулась, упала, очнулась - гипс! Ну, гипс мы ей можем и устроить - для освежения памяти. Не помнит.... Небось, вспомнит!...". Огляделся. На поле девичьих следов больше не было - значит, она ушла вдоль ручья. Но травянистый откос канавки следов не сохранил. Если не считать следами общую помятость - было такое впечатление, что здесь пробежала целая толпа: "Все покоцано... траву потоптали, чертополох поломали. Вот кто-то поскользнулся - вывернул дернину. Ничего себе такой размерчик - не девичий сапожок.... Грязи натащили.... Явно, не один раз прошлись.... Кто-то здесь лазил, кроме этой дуры. А кто? Ну, Воронцова, конечно, знает.... Или, по крайней мере, догадывается. То-то кинулась помогать одеваться, жалостливая какая - боялась, что зонтик ее в шкафу увижу. А зонтик-то я видел, еще когда дубленку вечером в шкаф вешал! Только сразу не сообразил. И зонтик тот самый, его не спутаешь. Советский - тяжелый и страшненький. На остановке она стояла именно с ним. Марчук покойный ругался, сложить не мог.... Ну, сейчас поеду, и спрошу суровенько... хитрить вздумала, бледная немочь. Со страха писает, а туда же... ".

Рыжов уселся в машину, сильно и зло дернул ручник. Не обращая внимания на боль в плече, круто вывернул руль. От злости темнело в глазах: "За мальчика меня держит, думает, обманула. И врать-то толком не умеет, дура безмозглая...". Воронцова показалась Сергею барышней глуповатой, но безобидной. И это неуклюжее вранье почему-то взбесило его. Он летел по дороге, не объезжая колдобин, словно за ним черти гнались. На въезде в город - чего и следовало ожидать - нарвался на гаишника с радаром. Молча протянул полтинник в окошко. Лейтенантик только взглянул на его набыченную физиономию - тут же поспешил ретироваться, береженого Бог бережет. Рыжов отъехал от поста, встал на обочине, отдышался: "И чего я взвился, собственно говоря? Соврала? Все они врут, и эта не исключение! А то, что я там возомнил - вкусно накормила, покудахтала слегка - так уже и хорошая? Остынь, Рыжов - профура, такая же, как все. Амалия вон тоже кормит, как ни приди.... Только у Амалии денег на деликатесы хватает, а эта своими ручками готовить вынуждена.... В конце концов, мне до портфеля нет никакого дела. Баранникову надо - пусть сам и ищет. Мне бы с бандюками этими местными, Робин-Гудами Мухосранскими, разобраться...". Рыжову вспомнилось, как Ольга кинулась шнуровать ему ботинки. Даже застонал от злости: "Дура.... Боже, какая дура...". Он решил сейчас не ехать к Воронцовой - слишком был зол. И видеть ее было противно. В самом-то деле - сначала следовало разобраться с Голубенко.

В адресном столе уже знакомая дамочка просто расцвела, увидав на пороге выгодного клиента. Вчерашние десять долларов впечатлили ее необычайно - даже побледнела от алчного предвкушения очередной подачки. Низенькая круглая тетка чем-то неуловимо напоминала юркую крысу с дрожащими усиками. Суетливая холуйская угодливость аж гнула ее студенистый хребетик:

-А-а-ах, здравствуйте, здра-а-авствуйте, ну что, нашли Вашу девушку? Нашли? Еще кого-то желаете поискать? Поможем, помо-о-ожем! Ага, Голубенко Владимир... без отчества? Ну-у,... не волнуйтесь, не волнуйтесь, и без отчества найдем. Сейча-а-ас.... Вот!... В лучшем виде... - жирненькие пальчики мелькали над ящичками картотеки. - Пра-ашу-у, пра-ашу-у-у - сладко выпевала дамочка, пожирая глазами роскошного мужика - Вот и адресо-о-очек нашелся, во-от!

Листок с адресом лег на стол перед Рыжовым, и пухлая когтистая лапка, судорожно хапнув протянутую зеленую бумажку, юркнула под стол. Длинный носик покрылся бисеринками пота - дамочка аж взопрела от волнительности момента, едва переводила дух: "Вот огреблась, Ведь неделю,... неделю нужно горбатиться за такие деньжищи! А этому все нипочем.... Так отдал! У него и еще есть - не последние же отдал. Сволочь, прет его от денег...." - тяжко завидовала она, засовывая десятку в кошелек трясущимися пальцами и торопливо оглядываясь - не видел ли кто?

На улице в молочных сумерках густо кружили снежинки - зима примеривалась, не пора ли немного украсить этот неприглядный мир. Захлопнув за собой раздолбанную дверь, Сергей несколько раз глубоко и резко вздохнул, выгоняя из легких душную вонь присутственного места. Сгреб с капота горстку подтаявшего снега, растер ладонями, отряхнул. Длинно и зло выругался. Бегущий по своим делам дедок испуганно шарахнулся в сторону. Помчался, от греха подальше, оскальзываясь на колдобинах. Рыжов проводил его злобным взглядом. Отчего-то сейчас его все раздражало безмерно.... Впрочем, время поджимало, и нужно было ехать дальше. О превратностях настроения и самочувствия думать было некогда.

Даже мощный джип с трудом преодолевал жуткие колеи и колдобины раскисших от снежной каши улочек. Наконец, убогая хатенка предстала перед Рыжовым, демонстрируя миру амбарный замок и казенные печати на входной двери. Сергей огляделся, и через улицу заметил мужичка, любопытно высунувшего из-за калитки плешивую головенку. При виде гостя мужичок очень оживился, расцвел пьяненькой улыбочкой:

-А ты к Володьке-та? А Володьки-та уж нету! В морге Володька! И хоронить его, сердешного, некому.... Государство похоронит, да,... без поминочек. - Мужик картинно захлюпал носом - Так что надо выпить - на помин души убиенного раба Божия Володимира.... Выпить, да....

-Да ты уж выпил, старый черт, который день не просыхаешь! Кому там надо Володьку твоего вспоминать, шелупонь беспутную? - раздался с крыльца зычный голос. Мужичонка подпрыгнул от неожиданности:

-А ты, старуха, молчи! Покойника-то хаять большой грех! И не шелупонь ничего - в последний год он и на работу устроился, и вопче... поднялся.

-Подня-а-ался, как жа!... Тебя, дурака старого, поил на халяву раз несколько - так уж и поднялся!

-Ты, старуха, молчи! Не позорься перед сурьезным человеком.... Покойничка помянуть завсегда надобно, а ты орешь, заноза трухлявая.... Володька-та и вырос на моих глазах, так мы, вот, может, и помянем с хорошим человеком... Володьку-та, упокой, Господи, его душу.

Бабка колобком скатилась с крыльца. Налетела на своего благоверного, тыча щепотью в старческий загривок. Потащила к веранде:

-Откуда при твоем Володьке хорошие-то человеки? Как со шпанюками бегал, так хоть жив-то был, а как всякие крутожопые в машинах-то заездили - так вот и на тебе! И ты, старый бздун, туда же! Другие мужики вон хлопочут, чтобы добра какого в дом принести, хозяйство ладят, а у тебя одно на уме - выпить!

Обитая драным дерматином дверь захлопнулась за старухой, но ее громовые вопли долго еще сотрясали хлипкую веранду. Воинственная старушенция Сергея позабавила. "Значит, крутожопые на машинах, заездили последнее время, примерно с год. Ну, ну..." Злость немного отлегла от души, и он решил-таки навестить Воронцову.

Рыжов неторопливо зарулил в знакомый двор - мимо поломанных качелей и грандиозной помойки. Он отметил странную особенность этого городишки - на въезде в каждый двор здесь красовались добротные кирпичные загончики, уставленные переполненными мусорными контейнерами, и заваленные горами гниющих отбросов. Этакие вонючие триумфальные ворота ....

Рыжов долго топтался на лестничной площадке. Звонил.... От досады пару раз бухнул в притолоку кулаком. Тут же приоткрылась дверь напротив:

-Чего дрынчишь? Нету ее! И неча тут.... - Рыжов оглянулся, и щель проворно захлопнулась. "Ладно,... времени нет девку отлавливать. Никуда не денется. Соседка с перепугу, еще чего доброго, милицию вызовет. Совсем это мне без надобности. Есть и другие дела. Конькова этого поискать, что ли... Вернусь сюда попозже". Сергей постоял на крыльце, покосился на окна кухоньки со знакомыми клетчатыми занавесками. Почему-то вспомнились пельмени, и сразу засосало под ложечкой. Досадливо отогнав непрошеную мыслишку, Рыжов потопал к соседнему дому. Едва вошел в подъезд и поднялся на несколько ступеней, дверь напротив лестницы распахнулась, и оттуда выскочил пацан в дутой куртке. Не успев притормозить, с размаху влип в Рыжова. Тот, охнув, качнулся назад, и автоматически схватился рукой за перила, чтобы не слететь кубарем с лестницы. Плечо взорвалось такой адской болью, что Рыжов заорал и мгновенно сгреб обидчика за шиворот. Едва переведя дух, сморгнув невольно навернувшиеся слезы, Сергей обнаружил, что в его стиснутом кулаке висит, не доставая ботинками до пола, мальчишка лет двенадцати. Брыкается и сыплет таким отборным матом, что не от всякой базарной торговки услышишь. Рыжов слегка встряхнул это чудо природы, пытаясь утихомирить. Результат был просто ошеломительным - пацан извернулся, и изо всех сил заехал Рыжову кулаком в глаз.

-Ах, ты, засранец! - взвыл Рыжов, роняя мальчишку. Пацан шмякнулся на ступеньки, и, горохом ссыпавшись вниз, вылетел из подъезда. Только звонкое "САМ ЗАСРАНЕЦ!" заметалось эхом по этажам. Пушечный грохот захлопнувшейся двери завершил дурацкое происшествие. Ошеломленный Рыжов еще пару минут стоял, привалившись спиной к изломанным перилам. Корчась от боли и от смеха, держался одной рукой за пылающее плечо, другой - за слезящийся глаз.

Рыжов несколько раз позвонил в дверь. Но, видимо, сбежавший мальчишка был, на данный момент, единственным обитателем Коньковской квартиры. Выйдя из подъезда, Сергей обнаружил беглеца неподалеку. Тот стоял, и с независимым видом рассматривал джип. При виде Рыжова небрежно сплюнул, засунул руки в карманы, усиленно демонстрируя собственную крутость. Но все же отступил, словно невзначай, на более удобную для бегства позицию. Рыжов хмыкнул - уж очень потешно выглядел этот боевой цыпленок. Позвал:

-Эй, парень, где мне найти Конькова?

-Ну, я Коньков! - задиристо заявил пацан.

-Да нет,... Виктора.

-А-а-а... не знаю. Он сегодня и дома не ночевал. Может, где у друзей.... Или загулял у кого.... Или в пивнушке. Тут за углом есть одна... "Олимп". Может там... - в голосе мальца Рыжову послышались неуверенные и тоскливые нотки - А Витька тебе зачем? Ты его давно видел?

-Да так, поговорить только. Я его вообще не знаю - вот, хотел познакомиться....

Мальчишка тут же потерял к собеседнику всякий интерес, сгорбился, и поплелся прочь, шаркая по земле громадными "тракторами". Усевшись в машину, Рыжов осторожно потрогал веко пальцами - глаз болел и уже начал припухать. Хохотнул, покрутив головой: "Ну и пацан - вырвус настоящий! С таким не соскучишься.... Завтра фингал будет - сто процентов...". Пальцы пахли - сладко и едва ощутимо - чем-то знакомым. Рыжов понюхал, потер и понюхал еще... " Детский шампунь в пузырьке в виде розового утенка на полочке в ее ванной. У нее волосы - тонкие и шелковистые, и она моет их детским шампунем. Сегодня она не закрутила их в пучок, и они рассыпались по плечам льняной копной. А я запустил в ее волосы пальцы, и потрогал там, где ей было больно, и она дернулась и рассердилась. А теперь мои пальцы пахнут...карамельками, что ли?"

В "Олимпе" было душно и накурено. Грязные столики густо облеплены потрепанными личностями. Полупьяные олимпийцы на Рыжова косились подозрительно - не их поля ягода.

-Витьку Конькова не видали?

-Не... не было сегодня... - тут же отвернулись, равнодушные ко всему, кроме содержимого своих стаканов. "Ну что ж - с волками жить, по волчьи выть" - Рыжов купил бутылку "Синеокой" и потеснил компанию за столиком:

-Мужики, угощаю! - разлил в подставленные мутные посудины. Мужики выпили без промедления.

-Давайте по второй сразу.... За здоровье.... А где дружбана-то мне поискать, Витьку Конькова? Дома нету.... Брательник его говорил, что вроде тут он....

-Не-е-а, нету.... - отозвался один из пьянтосиков - Вчера, да, с Капустой на гаражи шел.... Два пузыря нес, я видел. Сюда, гад, не потащил - зажал пузыри.... Давай, доливай уж, чего на дне оставлять....

Рыжов разлил все до капли. Мужики жадно глотнули. Замерли, вперившись оловянными глазами в разверстые пасти стаканов. Перевели дух. Медленно, скудно закусывали. Молчали. Вслушивались в затопляющую мозг мутную пустоту, тягучее хмельное отупение. Не прощаясь, Рыжов выбрался из "Олимпа". Ловить здесь было нечего.... Да и противно.... Целый Шанхай убогих разномастных гаражей Рыжов еще вчера заметил на выезде с кольцевой - совсем неподалеку. "Поди только, отыщи там этого самого Капусту.... Ну да ладно, на месте видно будет."

В жарко натопленной, прокуренной будочке дедок-сторож поскреб засоренную плешь:

-Энто, какая еще капуста? А?... Капустин, что ли?.... Ну, вчера, конешне, видел я их с Коньковым... и еще этот с ними был, длинный та.... Как его?.... А-а-а, Леха Дырин, во! Да, вот с ими был.... Под вечер уж пришли, сильно затаренные.... И закусь у их была, и позвякивало, да! Не в пример, как обычно.... То все больше чернилко хлещут, рукавом занюхивают. А то - я ж говорю - и закусь, и две бутылочки белоголовой. Веселые вроде были.... А седни - нет, не видел. И как уходили - не видел! А то завсегда - здрасьте, до свидания,... когда и рюмочку поднесут - завсегда с уважением. А седни - не видел,... нет.

Рыжов уже садился в машину, когда сторож вышел из каптерки, и, заперев шлагбаум на выезде, вразвалочку направился вдоль гаражей - то ли бдительность решил проявить, то ли потребовать своей законной порции уважения.... И трех минут не прошло - дед выскочил из-за угла. Трусил старческой неровной рысью, взмахивая засаленной кепкой, охая и торопливо, на ходу, крестясь.

Рыжова обдало колкой волной - предчувствием налетающей опасности. Усталость и досада вмиг сменились отточенной настороженностью.

Старик трясущимися руками отпирал каптерку. Никак не мог попасть ключом в замочную скважину. Кепку уронил - и сам же наступил на нее. Отпер. Метнулся к столу, торопливо схватил телефонную трубку. Что-то кричал, захлебываясь от дрожи.

Рыжов отъехал чуть дальше, к магазинчику, и поставил машину так, чтобы не терять из виду ворота. Минут через двадцать приехала милиция. Попозже - скорая. Мент дал отмашку, постоял у раскрытой дверцы, крутя башкой и размахивая руками. Дверца хлопнула. Белый рафик развернулся и отправился восвояси. Было ясно - спасать там некого. Вскоре по дороге запрыгала раздолбанная "Нива". За ней натужно штурмовала колдобины труповозка.

Рыжов поспешно выбрался на кольцевую, и - педаль до полика - помчался в Москву. Обида на мелочное бабское вранье начисто вылетела из его головы. Дела в Воскресенске закручивались аховые. С окружной дороги позвонил Красовскому - договорились сейчас же встретиться.

Базиль Чарковский задумчиво созерцал колечки дыма, плывущие из носика кальяна. Очень хорошо думается вот так - томно развалившись на широкой тахте, обтянутой дамасским пестрым шелком. А подумать было над чем. Право же, было. Он брезгливо покосился на пестревшую синими печатями стопку бумаг, небрежно рассыпанную на палисандровом журнальном столике между тахтой и креслом. Чарковский очень не любил чрезмерной определенности. Лежащие перед ним бумаги были слишком определенны. Слишком материальны. Это была вещь. Базилю Чарковскому вещи не нравились. Вещи могли быть доказательствами.... Хуже того, вещи могли быть уликами! Вещи побуждали к действию.... Имея на руках такую вещь, он чувствовал себя обязанным использовать ее - не откладывая, прямо сейчас. Базиль терпеть не мог обязательств. И даже простая пунктуальность казалась ему слишком обременительной. Жизнь Базиля Чарковского должна была плыть вольно, сообразуясь лишь с его собственными желаниями и капризами. Увы, подобный способ существования требовал денег - и не маленьких, ибо капризы Базиля всегда были довольно расточительны. Поэтому ему приходилось время от времени покидать безбрежный виртуальный мир, и вступать в пределы мира материального. Причем материализм этот был столь груб, что явно вторгался в область криминала. А если уж предельно конкретизировать - Базиль Чарковский был профессиональным шантажистом. Высокопрофессиональным! Великая Паутина была его основным полем деятельности. Каждый дурак, возомнивший себя серьезным бизнесменом, спешит подключиться к Интернету. Даже если его не интересует там ничего, кроме порнушки. И совсем не думают новоявленные покорители виртуального мира, что с этого момента они сами становятся чьей-то потенциальной добычей. Вот серьезный политик каждый день посещает сайты с детской порнографией. Вот романтический актер, кумир нежных дев, ночует в "голубых" чатах. А вот певица, тинейджерская звездюлька, пасется в "садо-мазо". Ох, не догадываются они, бедолаги, про Базиля Чарковского. Впрочем, это так, приятная остренькая приправа к основному блюду. Главная работа Базиля - взлом корпоративных и коммерческих сетей. Вот там иной раз можно круто поживиться! Коммерческие тайны дорогого стоят! И простор для маневра есть. Можно получить денежки за неразглашение, а можно продать секрет конкуренту. Можно слить компромат в газеты - тоже не за так. Риска практически никакого! Переговоры в чатах, денежки - безналом. А превратить их в зеленый нал, и хорошенько припрятать, поможет верный друг - Петьке Худякову Базиль доверяет. Во-первых, знают они друг друга давненько, учились в одном институте - правда, Базиля отчислили с четвертого курса, а Худяков доучился, да еще и аспирантуру закончил. А во-вторых, Базиль Худякову платит. Много и очень много. Худякову самому в жизни столько не заработать, несмотря на его великую образованность. Петька Худяков - жуткий сквалыга. Удавится за копейку. И пока Базиль платит - он может рассчитывать на Худякова, как на себя самого.

Петр Иванович Худяков задумчиво созерцал колечки дыма, плывущие из носика кальяна: "Вечно Васька выдумает какую-то ерунду! Вот и кальян этот - спрашивается, и на хрена Ваське кальян? Тучу же денег стоит!" - Худяков спрятал ехидную ухмылку - "Базиль Чарковский, Базиль Чарковский.... Пуп земли - Базиль Чарковский! А на самом деле - был и останется Васька Чирко, по прозвищу Чирей! Журналист, блин, звезда светской тусовки.... Если бы они все знали, чем эта звезда себе на жизнь зарабатывает, они бы его на порог не пустили. Да что там, на порог - половина этих людей обязана Чирью своими неприятностями. И если бы им сказать,... нет, только намекнуть, кто такой на самом деле Базиль Чарковский.... Ладно уж, пусть пока поживет. Пока что с него есть толк. А там посмотрим...".

Базиль потягивал душистый дым кальяна, и разглядывал сидящего в кресле Худякова: "Мягкое же кресло! Огромное, с пологой спинкой. Нет - Худяков сидит, как аршин проглотил! Наверное, только такие люди и могут работать бухгалтерами и аудиторами! Заточен на дело.... Вылитый Штирлиц!... Не расслабится ни на секунду. Кажется, одна цифирь в голове. А вот, поди ж ты - оказывается, наш Петенька Худяков - начинающий вор и авантюрист. Пожалуй, мне следует быть с ним поосторожнее...".

Базиль вынул из вазы алую герберу, принялся меланхолически обрывать лепестки:

-Любит,... не любит,... плюнет,... поцелует,... к сердцу прижмет,... к черту пошлет....

Худяков скрипнул зубами: "Ну, Васька, ну, козел!... Не может не придуриваться!... Ну, сделаю я тебе когда-нибудь - ни одна ромашка такого не нагадает...". Сидеть без толку в Васькиной гостиной, похожей на дворец свихнувшегося султана, Худякову надоело. Терпения ему было не занимать, но уж очень важным казалось задуманное.... А Васька молчит, и поторопить его нельзя - Чирей не любит понуканий, из одной вредности сорвет все дело.... Но и ждать уже нет сил. Конечно, с Чирьем они знакомы сто лет, и денег ему Чирей переплатил немеряно, но Худякова мучила и точила мысль, что у самого Чирья их остается гораздо больше. Чарковский пользовался его услугами для обналичивания зелени на прожитье, да еще для консультаций по разным экономическим вопросам - если нужно было разобраться в чьих-нибудь слишком уж хитроумных махинациях. Базиль за услуги платил, ничего не скажешь - щедро платил. Однако, не настолько щедро, чтобы Худякову не захотелось большего. Петру Ивановичу хотелось быть с Чирьем в доле, получать солидный процент от всех его дел. Но Базиля нечем, совершенно нечем было зацепить. Обналичивание обставлялось тщательно, Чарковский везде оказывался не при делах, даже имя его не упоминалось. Именно за это - за непричастность - Базиль Худякову и платил так много. А что еще можно поставить ему в вину? Сомнительные расследования? Сбор информации? Так Базиль Чарковский - журналист солидного издания, специализирующегося именно на расследованиях серьезных политических и экономических скандалов. Это их работа. Они себе на этом делают имя и деньги. То, что Чирей попутно сшибает неплохие бабульки в собственный карман - Худякову никак не доказать, не приплетя к делу себя самого. Нет - просто нет, не существует - вещественных доказательств. Нет улик. Виртуальную реальность к делу не подошьешь. Так было до сегодняшнего дня. А вот сейчас нежданная удача дала Худякову в руки шанс: "Лежащие на столе бумаги - большой соблазн, жирная наживка. Базиль должен, просто обязан ее проглотить! О чем он думает? Сидит, и не телится - курит кальян, ощипывает цветочки.... Такие деньги!..." Худяков чувствовал, как от нетерпения и злости желудок сжимается в болезненный ком. Показалось, что его сейчас вырвет - прямо на пушистый персидский ковер. Но тут Чарковский вздохнул, выронил из рук растерзанную герберу, отложил мундштук кальяна:

-Ладно, Худяков.... Расскажи-ка все еще раз.

-Ну что я тебе расскажу? Вот аналитика - смотри.... Я все моменты выделил. Отправитель выписал отгрузочную накладную - как положено, со всеми реквизитами, номером транспорта и росписью получателя - все, как надо. Смотри, как он с ней обошелся: первые два экземпляра - для получателя - остались у отправителя. Третий и четвертый - для отправителя - подколоты в отдельную папочку, и, видимо, пойдут по назначению. Пятый экземпляр - для проходной - отсутствует. Надо полагать, на проходной и остался. То есть - все правильно и законно, но машина пошла в путь без документов. А без документов она у нас доедет разве что до первого поста. Значит, документы там сделали - другие. Смотрим. Вот они. Накладная напечатана под тем же номером - компьютер учитывает номера, тут не нахимичишь, и накладные печатает неукоснительно по пять экземпляров. Первые два отсутствуют - с ними-то наша машинка и уехала. И печатали дубликат не просто так, для перевода бумаги - поменялись реквизиты отправителя и получателя, код и наименование товара. То есть - неведомо, кто сделал и неизвестно, кому отдал. Все шито-крыто.... Так.... Вот еще комплект накладных - это уже третий - под тем же номером, и первые две опять отсутствуют. Здесь поменялся и номер транспорта. А товарчик отгружался замечательный - в первой накладной указан растворитель на основе восьмидесяти процентного этилового спирта, бутилированный в тару по 0,5 литра, для розничной продажи, отгружен на базу "Стройбытремонт", в количестве брутто - значит, вместе с тарой - восемнадцати тонн. У отправителя все так и будет числиться - в лучшем виде. А фактически - исходя из двух накладных, отданных перевозчикам - отпущена водка "Голубой кристалл", тридцать шесть тысяч бутылок, на базу N6 "Горпищеторга". Думаю, на базу она не приедет, где-нибудь еще им документы поменяют, и впитается водочка в поля Нечерноземья. Вот так-то.... Налицо имеем крупного оптовика - производителя паленой водочки. Кстати, и экземпляр продукции при бумагах имелся. Я его в химзаводовскую лабораторию пристроил. Пойло, конечно. На техническом спирту, примеси кое-какие, но ничего жизнеопасного. И разлито - как положено. Этикетка, пробка, акцизная марка - все тип-топ. То есть - пойдет через магазины, по приличной цене.

-Ага.... Проще говоря, некто вместо одной машины растворителя сбацал две машины водки. Так?

-Ну, да... так.

-Ну и зачем ты это говнишко мне сюда притащил?

Худяков опешил. Меньше всего он ожидал подобного вопроса. Дело казалось ему ясным и чрезвычайно выгодным. Нужно просто обратиться к производителю, и предложить ему выкупить компрометирующие бумаги. Желательно подороже. И все. То есть с бумагами - все. Но Петр Иванович будет участвовать в этом дел от начала и до конца. У него останутся копии всех накладных. И он постарается сделать записи разговоров, и заснять на пленку встречи, и засветить причастность Чирья к полученным от этого дела деньгам. И потом можно уже будет доить самого Чирья. Худяков так неотвязно думал об этом целых три дня. Так распланировал все, что должно произойти. Даже прикинул, какие суммы он может получить от Чирья, и как он распорядится ими. Все распланировал Худяков, все предусмотрел. Но вот такого вопроса в его планах, ей Богу, не было....

-Чего это говнишко? Дело верное, да ты послушай....

-Нет, Петечка, это ты послушай! Как к тебе эти бумажки попали - я и не спрашиваю. В любом случае - не сами прилетели. Одно то, что они у тебя - уже опасно. Потом, я так понимаю, если посеявший их мужичок шел с отгрузки - при бумажках и денежки были. Ну, разница между стоимостью растворителя и водки. Что, Худяков, были? Да ты не бледней-то, не бледней - не заберу я у тебя эти денежки.... Денежки-то небольшие - тысяч двадцать, или около того, это если в баксах. А?

-Тридцать....- прошептал Худяков помертвевшими губами.

-Ну, хоть бы и тридцать.... Я тебе все тутошние проблемы объяснять не буду, но, Петя, от всей души советую - бумажки отнеси, и положь, где взял. И постарайся, чтобы тебя при этом никто не видел. Целее будешь

-Васька, ты что, деньги же!... Сами в руки идут, как можно пропустить?

-Это ты, Худяков, бабки косишь. А я их, как цветочки в букет, собираю. Какие рву, а какие оставляю, пусть дальше растут. А за некоторые даже руками не берусь - для здоровья вредно. Так что отстань, Худяков! И бумажки свои прибери, и никому не показывай. И сюда пока что не приходи - я сам позову, когда понадобишься.

Худяков медленно собрал бумаги, уложил их в дипломат. Злость и ненависть душили его: "Я отомщу Чирью за это! Отомщу - только еще не знаю, как...".

Едва за Худяковым закрылась дверь, Базылеву томность, как ветром сдуло. Конечно, память у него феноменальная. Короткого, вроде бы небрежного просмотра вполне хватило, чтобы засечь все реквизиты, номера, цифры и суммы. Но все же следовало побыстрее перенести это в компьютер. И проверить....

-Господи, Худяков, где ты ходишь? Где это можно бегать все воскресенье?.... Целый день тебе звоню.... Нужно срочно увидеться. Прямо сейчас!

-Что там может быть за срочность? А по телефону нельзя? - голос звучал недовольно.

-Никак нельзя. Я сейчас приеду к тебе.

-Прямо сейчас? И не по телефону? Только не говори мне, что ты беременна....

-Что? Беременна? Нет, Худяков, конечно, я не беременна.... Все гораздо хуже!

-Ничто не может быть хуже... - буркнул Худяков. - Ладно, приезжай. - Худяков зевнул прямо Оленьке в ухо. - Массажик мне сделаешь, устал до чертиков.... - телефон щелкнул, и замолчал.

Оленька еще пару секунд задумчиво слушала гудки. Потом медленно и осторожно положила телефонную трубку. Потом поплелась на кухню, сварила себе кофе. Лихорадочное нетерпение, с которым она весь вечер ждала Худякова, названивая ему каждые полчаса, разлетелось вмиг, как воздух из лопнувшего шарика: "Ничто не может быть хуже... ничто не может быть хуже Худякова. Сын бы ходил уже в школу. Или дочка...". Оленька представила - как представляла уже не один раз - того малыша, которого Худяков уговорил, умолил ее не рожать. Оленька училась тогда на втором курсе, и страстно была влюблена в Худякова, и отдавалась ему безоглядно, уверенная в его горячем взаимном чувстве. А Худяков - он был старше ее на пять лет, умен, и красив, как греческий бог - оканчивал аспирантуру, но кандидатскую писать не собирался. Ему был обещан жирненький пятилетний контракт - работа на строительстве химзавода в Египте. Или еще где-нибудь за границей. Худяков-старший - главный инженер Воскресенской "Химички" - имел должный вес и блат, чтобы пристроить сынка на хлебное место. При таких обстоятельствах Худякову-младшему жена была нужна - контракты охотнее заключали с семейными. А вот ребенок - ребенок совсем не нужен был, и более того - мог создать массу проблем, и поставить под угрозу все мероприятие. С грудным ребенком могли не выпустить за границу. Оленька могла не пожелать оставить малыша в России, а самим уехать. Мало ли что могло быть.... Короче, ребенок Худякову был не нужен. За помощью в решении этой деликатной проблемы он обратился не к кому-нибудь - прямиком к Оленькиной матери. И та целиком и полностью поддержала его. Оленька, кстати, всегда удивлялась - с ее матерью Худяков всегда ладил наилучшим образом. На все и всегда у них была одна точка зрения. В один не прекрасный день мать безапелляционным тоном заявила Ольге - для блага обожаемого Петеньки она должна сделать аборт. Оленька заплакала и заметалась, но все в один голос твердили ей одно.... А она так любила Худякова, и все, буквально все готова была сделать для его блага.... И Худяков так клялся ей в любви, так обещал вечно помнить и ценить ее жертву.... Они поженятся, как только будет получен контракт, и обязательно еще родят ребенка, да хоть троих, если она захочет. Оленька, конечно, знала, что она беременна, но как-то больше умом. Так сказать, теоретически. Она совсем этого не чувствовала, не ощущала. И ребенок пока что не казался Оленьке живым, реальным.... Только слова,... просто неприятная процедура. И Оленька сломалась.... Худяков встречал ее из больницы с цветами, и целовал на крыльце в немые губы. А она не могла поднять на Худякова глаз, потому что там, в больнице, до нее дошло.... Неизвестно, что послужило тому толчком, когда и как она поняла... может быть, в забытьи наркоза, который ей по блату сделали... в тумане боли - что вот, только что, у нее был ребенок. БЫЛ!!! А теперь его нет!!! Что это жуткое, нечеловеческое решение приняла она сама - не ее мать, не Худяков - она сама погасила крошечную, беззащитную, зависимую только от нее искру жизни.... Она сама убила своего ребенка! И с того самого дня, вот уже семь лет, по ночам она думает: "Сейчас у него уже резались бы зубки...". "Теперь бы он уже начал ходить...". "Он бы уже говорил мне "мама".... "Мы бы гуляли вдвоем, а на ночь я бы читала ему книжки". Порой она покупала, и украдкой прятала в своей тумбочке - то кружевную распашонку, то яркую погремушку, то книжку с веселым зайцем. А сейчас она одна сидела на кухне, пила кофе, и думала о том, что вот ее ребенок уже ходил бы в школу.... И что все ее муки, и загубленная жизнь не рожденного ребенка - все было напрасно. Все, все.... Худяков-старший попался на каких-то крупных махинациях с этиловым спиртом, и умер от инфаркта еще до суда, в камере предварительного заключения. Так что ни в какую заграницу Петенька не поехал. И на Ольге не женился. Они встречались - так часто, как только могли себе позволить. И им, наверное, хорошо было вместе. Но порой Оленьке казалось, что она бредет по пустой и серой равнине, сама вся серая, как придорожная пыль,... угрюмо и бесцельно бредет... по пути без конца.

Кофе Оленька допила, и к Худякову все же поехала.

-Петя, там был портфель....

-Где это "там"?

-На поле. После обстрела. Там был портфель.

-Какой портфель? Ты купила себе портфель?

-Петенька, послушай... - Ольга чувствовала, как закипает в ней смесь злости и отчаяния - когда я ехала в той машине...

-Дети малые знают, что нельзя садиться в чужую машину. А у тебя мозгов совсем нет, вот и влезла...

-Худяков, мы сейчас говорим не об этом. Выслушай меня, пожалуйста.

-Ладно, ладно, выкладывай, что там у тебя. Вечно ты вляпаешься в какую-нибудь дурацкую историю...

-Худяков!

-Что?

-Худяков, когда я села в ту машину, у пассажира на заднем сиденье был портфель. И мне пришлось взять его на колени...

-Чего ради? Места там, что ли, не было? Ты же говорила, что это был джип!

-Не важно. Так вот, когда я из машины выскочила, этот портфель вывалился на землю...

-Вот, вот... вечно ты ни на что не смотришь, на все натыкаешься,... не видишь, что у тебя перед носом!

-Мы не об этом. Портфель остался на поле, а потом его кто-то поднял.

-И что?

-И я думаю, что это был ты.

-Я взял чужой портфель? Ты в своем уме?

-В своем, Худяков. В портфеле было что-то опасное - деньги, или бумаги - из-за чего людей убивают. Я не хотела бы, чтобы это оказалось у тебя. Портфель надо вернуть. Полностью, со всем содержимым. Петенька, портфель надо вернуть!... Пожалуйста....

-С чего ты вообразила, что он у меня?

-Вместе с портфелем у меня в руках был еще мой зонт и пакет. Все это я уронила, когда упала. Все вместе. Ты спросил, где мои вещи, сходил за ними и мне их вернул. Ты не мог не видеть портфеля.

-Так что, лучше было твои шмотки тебе не возвращать? Вот ты вечно так - сама подняла меня в шесть утра, заставила переться черт знает куда, изгваздала всю машину, мне пришлось потом ехать на мойку, за чистку салона платить!

-Худяков, я отдам тебе деньги за чистку салона. Но я хочу, чтобы ты вернул портфель.

-Какой еще, к черту, портфель? Не знаю я никакого портфеля. Что ты ко мне пристала?

-Петенька, пойми, держать у себя этот портфель опасно...

-Да с чего ты взяла?

-Из-за него напали на машину.

-Просто разборки, или случайное нападение. Может, машину хотели отнять.

-Нет, Петя, нет, ... подумай сам.

-Да что тут думать?

-Заткнись, Худяков!!! Заткнись, и слушай меня!!! - Петеньке за восемь лет знакомства еще не приходилось видеть, чтобы Ольга Воронцова перешла на крик, и от удивления он действительно заткнулся. - Слушай - машину обстреляли именно из-за портфеля, вернее, из-за его содержимого. Случайной засада быть не могла - по той дороге никто случайный не ездит, тем более, ночью. И это не просто покушение - тогда мужика было бы проще пристрелить прямо возле проходной. И машину они отнять не хотели - стреляли довольно таки издалека, из леса, трассирующими пулями. Машину остановили, Голубенко ждал этого где-то неподалеку, открыл дверь - заднюю, заметь, где должен был сидеть пассажир. Он хотел забрать портфель, не иначе.

-А может - самого пассажира?

-Нет. Его проще было бы захватить на той же проходной, или прямо на территории завода - он туда ходил вообще один. А пройти на территорию и выйти незамеченным сейчас совсем не проблема. Да оттуда слона можно вынести - и никто не заметит. А они стреляли, чтобы остановить джип именно после отгрузки, и подальше от проходной, и убить охранника и шофера. И Голубенко в том месте уже сторожил, ждал, и полез сразу на заднее сиденье. Нет, как ни рассуждай - им нужен был только портфель.

-Ну, может, если он им был так уж нужен - то они его и забрали?

-Нет, Петенька. И так не выходит. Если бы они нашли портфель, пока я шла к ремонтному вагончику, звонила, и ждала там тебя, они бы нашли и мой пакет, и зонт. И обязательно забрали бы все вещи - некогда бы им там было разбираться, в темноте, на поле рядом с трупом. Да и зачем им оставлять лишние улики? А пакет и зонт принес мне ты, Худяков. Значит, и портфель у тебя. По принципу - кто шляпку спер, тот и тетку пришил. - Оленькино отчаяние ли прошло от злости, или злость перегорела от отчаяния, неизвестно, но сейчас она была спокойна. И с пронзительной ясностью видела все Худяковские выверты и уловки. И прочему-то ей было не больно - смешно. И почему-то она отчетливо осознавала полнейшую напрасность этого разговора. И почему-то ей было даже не жаль Худякова. Но она все же надеялась достучаться до его разума, объяснить ему, предостеречь:

-Они тебя найдут, Худяков.

-И как же они меня найдут?

-Ну, ведь меня же нашли. В субботу вечером приходил тот парень.... Из машины. И про портфель спрашивал. Просто он оказался туповат, не догадался спросить, как я - такая мокрая и грязная - добралась домой. А найдется кто-то поумнее - и спросит...

-Вот, вот, и ты тут же меня заложишь! Знаешь что - не вали с больной головы на здоровую! И вообще - на хрена им меня искать? Ничего я не знаю, и портфеля твоего в глаза не видел! Может, ты его сама и прихватила, а теперь мечтаешь на меня спихнуть. А то, что этот мужик тебя нашел, так может, ты ему сама оставила телефончик. Глянула - крутой мужик....

-Худяков, что ты мелешь? Ну, ты хоть думаешь - что ты мелешь? - Оленькино изумление было так велико, что она даже не рассердилась.

-Я всегда знал, что этим кончится - взвизгнул Худяков - всегда знал!!! Ты мне не простила, что я не женился на тебе! Я знал, что ты еще сделаешь мне какую-нибудь гадость!...

Худяков все еще что-то выкрикивал, сыпал какие-то обвинения, а Оленька, на ходу натягивая куртку, уже неслась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени. Со скоростью кометы вылетев из подъезда, она вдруг обнаружила прямо перед собой тощую старушенцию. Нелепо вывернувшись, чтобы не сбить бабульку с ног, поскользнулась, и растянулась во весь рост в липкой грязи. Все!!! Уж это было выше ее сил! Оленька медленно села, посмотрела на свои сбитые, грязные ладони - и разревелась во весь голос.


Через час она сидела в собственной квартире и умиротворенно чаевничала со своим одноклассником - три года просидели за одной партой - Владькой Дубининым. Правда, теперь это был уже не Владька - целый Владислав Ильич. Круглый пузень важно возлежал на его коленях, а лысина весело отражала свет пяти-рожковой люстры. Развалившись на диване, отдуваясь, и отирая испарину со лба, Дубинин приканчивал седьмую чашку чая.

-Уморишь ты меня, Воронцова. И на хрена ты так вкусно печешь? Это ж одна погибель - ешь, ешь - и еще хочется. Вот этот кусок пирога мне жрать не давай - заверни, я Катьке своей отнесу - пусть обзавидуется, как бабы пекут. А то она все путем - мясное там что, разносолы какие, консервацию - ну все классно готовит. А вот печь - на это у нее таланту нету. По какому рецепту тесто не замесит - все у нее выходит на один вкус. И зубы не вобьешь!

Оленька засмеялась, польщенная комплиментом.

-Грех тебе жаловаться, Дубинин. Если бы Катерина еще и пекла - тебя вообще бы в дверь боком закатывали.

-Это точно! - Дубинин смеялся, хлопая себя по животу, сверкая сахарными зубами. Веселый человек был Дубинин. И надежный. И знакомы они были - сто лет. Когда-то, едва устроившись на химзавод, Олина мать снимала времянку у Вали Дубининой - Владькиной матери. На нее-то Оленька едва и не налетела возле Худяковского подъезда. Она-то и притащила Оленьку к себе домой с радостным криком: "Владька, смотри, кого я к нам веду!". Оленьку дружно утешали, отмывали и перевязывали, а потом Владька привез ее домой - с полного одобрения супруги. Конечно, Оленька не могла не пригласить его на чай!

История их дружбы терялась во тьме веков. Они ходили вместе в детский сад. Вдвоем, держась за ручки, в сопровождении хлюпающих носами мам, пришли в первый класс. И сидели за одной партой. Воронцова была самой высокой в классе - даже выше всех мальчишек. И малорослого толстенького Владьку Дубинина самоотверженно защищала от всех превратностей школьной жизни. Била мальчишек, которые дразнили его "Пончиком". И носила домой его портфель. А летом мама получила комнату в общежитии, и Оленьку перевели в другую школу, на другой конец города. И как-то не пришлось им встретиться целых семь лет. А может, когда и встречались, в парке или на улицах, да не узнавали друг друга - дети меняются быстро, а забывают легко. К восьмому классу Воронцовы, наконец, получили квартиру, и, так случилось - первого сентября Оленька вернулась в ту же школу, где начинала учиться. И прямо на пороге встретила свою первую учительницу - поседевшую, и постаревшую, но все такую же хлопотливую Клавдию Ивановну:

-Воронцова! А я смотрю - ты ли это?

-Я, Клавдия Ивановна! Здравствуйте! - разулыбалась Оленька.

-Ну, здравствуй, здравствуй! Повзрослела, похорошела - настоящая красавица! А учишься как?

-На отлично, Клавдия Ивановна - Вас не подвожу.

-Ну молодец, молодец! А к нам чего?

-Да вот мы тут квартиру получили, буду у Вас теперь учиться. В восьмом "А".

-Вот молодец! Ну, пойдем, я тебя провожу. Я частенько заглядываю к своим бывшим ученикам. Класс и не изменился почти. Так, новеньких пару человек. Тебе не трудно будет привыкать - ты почти всех там знаешь.

Заведя Оленьку в класс, Клавдия Ивановна предложила:

-Ты в первом классе сидела с Дубининым. Вроде бы, вы даже дружили. И сейчас садись с ним.

Оленька принялась шарить глазами по первым партам, ища давнего знакомца, а в классе послышались смешки. Кто-то прокомментировал:

-Дубинина-то я и не приметил....

Клавдия Ивановна, пряча усмешку, попросила:

-Встань, Дубинин, а то Оля тебя не видит.

С последней парты поднялся, смущенно сопя и краснея, двухметрового роста рыжий детина. Оленька буквально рот разинула, чем вызвала целый шквал смеха и ехидных замечаний. С этого момента уже Дубинин ежедневно делал солидный крюк, чтобы нести после школы Оленькин портфель. И за все три года, до самого выпускного, никто не посмел дернуть Воронцову за косу, поставить ей подножку или кинуть снежком. Все, с первого по десятый класс, знали четко - расправа будет немедленной и ужасной.

После школы Оленька поступила в институт, а Дубинин в ПТУ. На первом курсе она познакомилась с Худяковым - и влюбилась в него без памяти, со всем пылом и страстью первой любви. Владьке Дубинину, как лучшему другу, она немедленно поведала о своем чувстве, не видя в том ничего предосудительного. Владька насупился, но говорить Оленьке ничего не стал. Просто пошел в военкомат, и попросился в армию. Досрочно, за полгода до своего призыва. Попал в десант. Отслужил. Остался на сверхсрочную. Потом поступил в школу милиции. Прошел через все войны и войнушки развалившегося Союза. В Воскресенск вернулся уже женатым. И прямо на вокзале - случится же такое - встретил Оленьку Воронцову. Оленька Дубинину обрадовалась, с удовольствием познакомилась с веселой толстушкой Катей, и немедленно пригласила их в гости. Катерина была довольна, что в чужом городе нашла себе подругу, и, поскольку была железно убеждена в любви и верности супруга, ревновать Дубинина к Оленьке не стала. И ,вот уж сколько лет, ничто не омрачало их прекрасные отношения. Если не считать бурчания Худякова, который никак не мог понять, как его интеллигентная, воспитанная подруга может общаться с "этим милицейским семейством".

Прибирая со стола после чаепития, Оленька заметила:

-Знаешь, Владька, ведь этой весной будет уже десять лет, как мы окончили школу. Надо бы собраться, отметить. Юбилей все-таки.

Дубинин помрачнел:

-Да-а-а... ты знаешь, что Голубенко на той неделе погиб?

-Знаю... - замерла Оленька.

- А вчера Конькова и Дырина нашли в гараже. Мертвых. Паленой водкой отравились. Прикинь - сразу трое из нашего класса. Так и... эй... да ты чего....

Чашки с блюдцами грянулись об пол, а Оленьку Дубинин успел подхватить. И едва придя в себя, Оленька выложила ему всю историю, не упуская ни малейших подробностей.

Дубинин слушал, катал желваки на скулах. Когда Оленька замолчала, в досаде треснул кулаком по коленке:

-Дура ты, Воронцова! Дура, и еще раз дура! Свет такой дуры не видывал!

Оленька всплеснула руками:

-Ты глянь, и этот туда же! Сам ты дубина стоеросовая! Я что, виновата, что во все это вляпалась? Я их что, сама на дороге останавливала? Взялись на пару с Худяковым....

-Вот уж не ровняй зуй с пальцем! Я с твоим Худяковым на одном поле срать не сяду!!! А дура ты потому, что сразу ко мне не пришла. Кого ты слушаешься - Худякова? Просил не заявля-а-ать.... А почему просил - ты не подумала?!!

-Не ори, дубина! Подумала....

-Поздно подумала! А если бы этот Сергей тебе аккуратненько так шею свернул, откушавши пельменей? Вместо "спасибо"?

-Да в принципе, еще не все потеряно в этом плане.... - Невесело усмехнулась Оленька. - Только вот я думаю.... Я вот чего испугалась.... Может, если бы я не сказала про Конькова, они бы и живы были? Может, это я виновата?

-Что ты якобы Конькова сдала - так даже не думай и не печалься. С дядей этим по поводу Конькова ты разговаривала сегодня утром, а Коньков был мертв еще вчера - с абсолютной, достоверной точностью. Так что ты тут совсем не при чем....

-Прямо гора с плеч....

-Знаешь, Ольга.... Это, конечно, против всяких правил.... Но ты человек надежный, и трепаться не будешь.... И ты и так во всей этой беде увязла по уши, и как бы не дошло до греха....

-Это ты про что?

-Это я про то, что спасение утопающих - дело рук самих утопающих.... Ты хоть помнишь, кто я по должности?

-Помню, Владька, помню. Начальник следственного отдела городского отделения внутренних дел!

-Ага.... И дело это, само собой, в моем ведении состоит. И было оно простое, как оглобля, а ты подкидываешь такие нюансы....

-Какие?

-А вот такие,... только давай, Воронцова, договоримся - то, что я тебе скажу, ты, кроме меня, не обсуждаешь ни с кем. Подчеркиваю - ни с кем! Ни с Катькой, хоть она и работает в нашем ведомстве, ни с Худяковым. Особенно - с Худяковым! Он, похоже, и сам тут что-то взялся подлампичить. Не дай бог, хоть слово проскочит - костей не соберешь! Официально предупреждаю!

-Уже спужалась! Зачем тогда что-то говорить, если думаешь, что я растрынькаю?

-Я так не думаю, я тебя знаю дольше, чем живу. Но - акцентирую. На всякий случай. Зная Вашу слабость к господину Худякову.

-Ладно. Поняла. Проехали. Что дальше?

-Дальше вот что.... То, что я тебе сейчас скажу, является информацией служебной. И по хорошему, тебе это знать не положено. Но я не хочу, чтобы по незнанию ты подвергала себя опасности. И, кроме того, я хочу, чтобы ты думала об этом деле - я знаю, что ты очень хорошо умеешь думать - и сообщала мне свои выводы. Здесь явно замешан бизнес. Вся эта беда приехала из Москвы, по коммерческим делам...А в знании бизнеса ты дашь фору любым следакам....

-Да что ты завел бодягу? Говори прямо сейчас, а то я от страха с ума сойду!

-Ага, уже сошла. От любопытства. Везде тебе надо сунуть свой длинный нос.

-Обижаешь, Дубинин....

-Обидишь тебя, как же.... Короче, слушай. В четверг, как только Голубенко обнаружили, первым делом на дружков его подумали. Тем более - Коньков рецидивист.... Да у них оказалось алиби, правда хлипенькое. Говорят, всю среду и четверг пробыли у Конькова на даче. Праздновали Капусты день рождения. Голубенко не звали, так как он поссорился с Коньковым и подрался. Кстати, и участковый подтвердил, тут они не врут. Подрались во вторник. На дачах круглый год дедок живет, ветеран. Коньков его уважил, к столу пригласил. Дед, конечно, здорово наклюкался, и говорит, что остальные не отставали. Спать дед уходил к себе в домишко. С утра опохмелялись вместе. Приезжали-уезжали они, дед говорит, автобусом. На пьянку же ехали - машину не брали. Машину Коньковскую все же мы осмотрели - крови на ней не нашли. Да она и не на ходу была - стартер барахлил. Ну и отпустили дружков, пока что под подписку. В пятницу вечером. В субботу Коньков из дому ушел с утра, часов в десять. Малец, Конькова брат, говорил - с пустыми руками. В гаражи они явились втроем - Коньков, Капустин, Дырин - к двум часам дня. С большим пакетом выпивки и закуски. Это сторож подтвердил... А на следующий день тот же сторож их обнаружил, в пятнадцать сорок. При обыске у Конькова нашли пистолет, из которого был застрелен Голубенко. Картина получилась такая - дружки повздорили, и Коньков Вовку пристрелил. Теоретически, мог добежать, пока перепившаяся компания отсыпалась. Дачи-то - вон, за дорогой. Пистолетик почистил, припрятал. А потом решил дружбана помянуть, за упокой его души водочки покушать. Закуси купил, корешей позвал - не пить же одному. И по недоразумению сам отравился. Ну, непруха такая вышла человеку. Ну, бывает.... И все дела закрыты и списаны. Никто никого не ищет.... А теперь выходит, что сия благостная картина не сама получилась, кто-то ее с усердием нарисовал. Худ-дожник, блин....

-Хитро.... Хм... вот интересно...

-Ты спрашивай, Оленька, спрашивай, давай вместе думать.

-Сейчас.... Подожди.... Дай-ка я соображу,... нет, ты мне вот что расскажи - про пистолет.

-А что пистолет?... Пистолет обычный, новый, армейский... прапора, сволочи, распродают склады.... В деле ни в каком никогда не был, у нас по картотеке не проходит. Калибр...

-Нет, Владька, я не про это. Расскажи, где он был. Ну, где лежал, и вообще.... А гараж разве у Конькова был?

-Гараж Капустин. Капусту мы ищем - пока как свидетеля.

-А что, пропал?

-Да-с, где-то бегает.... Если жив еще.

-О, Господи....

-Вот тебе и "Господи". А пистолетик был у Конькова в пакете с продуктами, на самом дне, в коробке из под печенья. Пистолетик обработали чем-то очень едким - наверное, прямо в раствор погрузили. Даже воронение пострадало. И потом не смазали совсем... Приличные люди так с оружием не обращаются. Вот вопрос - как пистолет попал от этого Сергея к Конькову? Вряд ли бы он после первого выстрела выбросил пистолет прямо возле трупа, он же не знал, что Голубенко один там, могли быть и другие. Пистолет ему еще был очень даже нужен. Думается, он все-таки уехал с пистолетом.

-Ну, тут выходит - пистолет он подкинул, как ты говоришь, для нарисования картины. А чистил, чтобы не осталось пальчиков. И он ранен был, значит, на пистолете и кровь могла оказаться. Обычно за раненое место сразу хватаются рукой.... Может, потому и сунул пистолет в какую-то жуткую кислоту или щелочь - чтобы уж никаких следов... А стрелять из него больше бы не пришлось - вот и не смазывал.

-Что дальше? Вот прикинь - обстреляли вас в четверг, около шести утра. Парень твой был ранен. Не думаю, что пассажир этот засратый смог его как следует перевязать. Значит, сам, как придется.... В Москву он сразу не поехал бы - лобовое стекло битое, а в машине труп. Гаишники наши, хоть и корявые - но такого бы не пропустили. Значит, ждал в лесочке помощи. До столицы здесь где-то сто кэмэ - часа два в оба конца. На беготню надо накинуть - пока в лесочек, пока позвонил, пока там собрались, да покрутись по Москве, да здесь объяснили, обсудили, погрузились, да в Москве добрались до врача - тоже часа три, как минимум, в общей сложности. А дырка от пули - это не пальчик порезать. Крови парень потерял немало. Потом еще, наверняка, наркоз давали, когда доставали пулю. После таких передряг пару дней самочувствие - хуже некуда. По себе знаю. Это я к тому, что вряд ли он до двух часов субботы мог справиться - и пистолет вычистить, и передачку снарядить. Продукты купить, и водку же еще надо было метиловым спиртом подменить - пробочку накатать, марочку наклеить - не так все просто. И сюда завезти, встретиться с мужиками.... Тут надо крутиться шустро.... И аккуратно, чтобы никто ничего не заметил. Не думаю, чтобы у этого Сергея хватило здоровья.

-Ну да, парень в субботу вечером был - краше в гроб кладут. И потом - что ему за смысл был бы ко мне приезжать, расспрашивать, если бы он знал Голубенко, и с кем он дружит, и прочее. Приехал в субботу, свое дело сделал - и тихо уехал. Зачем светиться-то? Нет, Конькова он не знал, это точно. Да и по разговору не похоже, чтобы он тут что-то выхитривал.

-Ну да, ну да - ты все его хитрики увидела насквозь! Ну, ну....

-Ну и увидела.... Я тут увидела присутствие кучи народу! Кто их из лесу вывозил после обстрела? Сергей охранник, ездил по работе - что за фирма? Московская милиция, я так понимаю, сюда с вопросами не обращалась. Значит, о нападении фирма не заявила. А труп водилы куда дели? Пистолет Сергей - если не сам ребятам подложил, значит, отдал - а кому? И как этот кто-то вышел на Конькова со товарищи? И как еще им всунули этот пакет? Что, прям так на улице подошли к Конькову, и всучили ему пакет? И зачем, и как Сергей меня отыскал?

-Ну, это-то просто.... Фамилию твою он знал, зашел в паспортный стол... Я вот туда тоже, пожалуй, зайду...

-Ой, Владька... слушай... - Оленька подпрыгнула, и опрометью кинулась на кухню. Через минуту вернулась, бережно держа за пробочку и под донышко коньячную бутылку.

-Тю... с этого начинать надо было!

-И не мечтай, Дубинин! Тебе налей - потом Катерина со свету сживет. Коньяк я вовсе не для того принесла.

-А для чего?

-А вот смотри - бутылка в шкафчике простояла сто лет, никто ее не трогал, и она малость запылилась. И я ее хорошенько полотенцем вытерла. И Сергею к кофе коньячку предложила. И он налил - не в кофе, а рюмку взял из серванта. Рюмку я, конечно, вымыла, а...

-На бутылке его пальчики остались! Молодец, Воронцова!

-Ну вот, держи бутылку.

-Так не пойдет!

-Как так? Почему не пойдет?

-Бутылку надо изъять в установленном порядке. А то мало ли, где я ее взял? Короче, нужно соблюсти политес. Обязательно!

-И что? Ты меня в свидетели запишешь?

-Затруднительно. Ты пока что сюда никак не прикладываешься. Да и не желательно. В чужую игру лезть всегда опасно. Охрану к тебе не приставишь.... Ты вот что.... Дай, подумаю.... Вот что - завтра побеги в райотдел, и заяви о краже.

-О какой краже?

-Заяви, что этот парнишка у тебя что-нибудь украл! М-м-м... пятьсот долларов, например. Мол, пришел в гости визуально знакомый товарищ, на ночь остался, и в процессе - твою заначку спер.

-А зачем?

-Возбудят дело. Законным образом изымут бутылочку. Под протокол - как положено. Пальчики мы по всем каналам проверим. И в случае чего, будет повод парня задержать. А нет - можно потом дело прекратить без труда. Дескать, простите, господа милиционеры, запамятовала, куда заначку спрятала, а тут вот и нашла по случайности.

-Дубинин, но ведь это же клевета!

-Ага. А мальчик - ангел небесный. Ты, Воронцова, дура! Пойми - он убийца! Он Голубенко на твоих глазах застрелил!

-Ну вот - опять "дура".... Сам дурак.... И одно другому не мешает - он убийца, а это клевета! А Голубенку он застрелил в пределах необходимой обороны...

-Гляди, какая честная! Не дергайся, Воронцова, делай, что говорят! И вот еще что - заявление подашь, бутылку пристроишь, протокол подпишешь - и съедь куда-нибудь.

-Зачем?

-Целее будешь! А то действительно - зачем этому Сергею было тебя искать? Про Голубенко его дружки, или хозяева, или кто они там - и без того знали. Раз подкинули пистолет. А если хозяева сами же организовали и нападение, и последующую зачистку свидетелей - вы оба вообще расходный материал. Думаю, парня использовали втемную, чтобы нашел случайного свидетеля, а теперь тебя и уберут - чтобы не трепалась. А его - за то, что много знает.

-Вот спасибо, Дубинин, утешил....

-Завсегда, пожалуйста!... И знаешь - что-то я забоялся. Уж очень на правду смахивает.... Иди-ка, собери свои манатки - пока у нас переночуешь.


Женщина лежала, лениво откинувшись на подушки, и прислушивалась к мерному дыханию спящего рядом с ней мужчины. Дышал он легко - не храпел, не сопел. Молодой. Сильный. Хороший любовник. Хотя и она сама - еще очень даже ничего. Следит за собой. Может себе это позволить... Женщина повернулась, и принялась разглядывать спящего. "Хорош.... Ничего не скажешь - хорош! Голая спина бугриться мускулами. Такой сильный... и совсем чужой. Всегда где-то рядом и никогда не вместе. Чужой. За столько лет ни разу не попытался переступить отведенных ему рамок. Просто я ему не нужна... позову - он приходит, а сам ... Я хотела играть по своим правилам. И играю! И почему-то бешусь от того, что он тоже играет только по моим правилам. И всегда остается чужим..." Она провела ладонью по гладкой горячей коже, от плеча к ягодице. Ритм дыхания чуть заметно изменился. Расслабленное тело чуть отвердело под ее рукой. Проснулся.... Женщина надавила на ягодицу, стиснула пальцы, вонзила ногти в податливую плоть. Почувствовала, как каменеет накачанный мускул под ее рукой, разжимается ладонь, ногти скользят, оставляя веер багровых полос. Женщина всхлипнула - горячий шарик прокатился от горла до бедер, и растаял, разломил тело негой.... Она коротко размахнулась, и впечатала острый, твердый кулак в напряженную ягодицу. Мужчина тихо вскрикнул. Неуловимо быстрым движением перевернулся на спину, поймал ее руку...

В утренней полутьме гибкие тела сплетались и расплетались в извечном танце. Потом она ушла, оставив изнеможенного любовника досыпать на скомканных простынях. Металлическая дверь сыто чавкнула, отделив друг от друга женщину и мужчину. Разделив их пространство и время - для него этот момент был окончанием долгой напряженной ночи, для нее - началом долгого напряженного дня.

Несколько часов мужчина спал, а потом нежился в ленивой дреме, пока голод, наконец, не выгнал его из постели. Вкусный завтрак, необременительная разминка и прохладный душ вернули телу упругость, а мыслям ясность. Подумать было над чем... Правда, здесь ему плохо думалось - в просторной светлой квартире было много роскоши, много стиля, много дизайна, много всего... Только вот жизни в ней было мало. Ничего человеческого - ни брошенной вещи, ни недочитанной книги, ни малейшего беспорядка. Чертоги Снежной Королевы. Чертовски чопорные чертоги.

На улице было холодно и слякотно, и дул промозглый ветер, но Рыжов несколько минут постоял возле машины, глубоко дыша, подставляя л


Содержание:
 0  вы читаете: Холодно : Галина Войцеховская    



 




sitemap