Детективы и Триллеры : Триллер : 2. Понедельник, утро : Михаил Зайцев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14

вы читаете книгу




2. Понедельник, утро

– ...Об этом меня уже спрашивали ваши сотрудники вчера, то есть сегодня... в смысле – нынешней ночью. Я живу один.

– Угу. Во сколько ушел-пришел убитый – записано. Как его обнаружили – зафиксировано. Угу. Согласно протоколу рядом с убитым находилась книга – по поводу нее чего-нибудь можете добавить?

– Нет. Про книжку все рассказал, что знал... то есть все, как было, как подарил ее Овечкину. – Игнат машинально отцентровал узел галстука, поерзал на жестком стуле, распахнул пошире ворот куртки, поправил лацкан пиджака.

Сергач предпочитал не выделяться в уличной толпе и верхнюю одежду носил простецкую, но костюмы у Игната Кирилловича всегда были модными и в безупречном состоянии. Рубашка всегда была свежа, брюки отглажены, на пиджаке ни соринки. Сегодня ночью Игнат одевался впопыхах, схватил первую подвернувшуюся под руку рубаху, оказалось – несвежую. Брюки не выглажены, обшлага пиджака где-то запачкались мелом. Сегодня Игнат выглядел так, будто провел ночь в вытрезвителе.

– С какой целью вы дарили убитому книгу, можете объяснить, Игнат Кириллович?

– Как это «с какой целью»? Зачем книжки дарят? Читать.

– Угу. С целью прочтения.

– Извините, а чего еще можно делать с книжками, кроме как их читать?

– Много чего. Между страниц, равно как и в переплете, можно спрятать наркотики, ценности, взрывчатку, документы, деньги. Вы не волнуйтесь, Игнат Кириллович. Книга на экспертизе. Разберемся.

Игнат ожидал скользкого вопроса про название подаренной книги. Поверит ли дознаватель рассказу о том, что Овечкин сам выбрал «Жертву маньяка» за какие-то минуты до смерти, до убийства, по мнению Игната, совершенного самым настоящим маньяком? Совпадение было настолько поразительным, что смахивало более на фарс, чем на грубую правду. Между тем следователь... или оперативный работник? Черт его знает, кто он. Одет в гражданское, представляясь, назвался неразборчиво, а переспрашивать было как-то неудобно... Короче, тот, кто допрашивал сейчас Игната, к названию книги остался совершенно равнодушен.

– Игнат Кириллович, объясните цель прихода к вам Овечкина.

– Я уже объяснял вашим сотрудникам. Они все записали.

– Угу. Я ознакомился и счел необходимым уточнить некоторые детали. Потрудитесь вторично сформулировать, с какой целью приходил к вам убитый Овечкин.

– Спрашивал о тугах. Все, что я про тугов вспомнил, Овечкину рассказал. Он оставил мне сто пятьдесят долларов, чтобы я...

– Погодите. Еще раз поподробнее об этих, как вы их назвали...

– О тугах?

– Угу.

– Там должно быть написано. Я диктовал вашему сотруднику. Тугами в Древней Индии называли религиозных фанатиков-сектантов, жрецов богини Кали, дочери Шивы.

– Чьей дочери?

– Бога Шивы... Или нет. Она, кажется, не дочь, а жена Шивы.

– Так дочь или жена?

– Точно не помню, вроде бы жена.

– Угу. Так и напишем: «предположительно жена»... Про бога и его родственную связь с богиней наш сотрудник, снимавший показания, поленился записать. Угу. Вы кто по профессии, Игнат Кириллович?

– Я занимаюсь частным предпринимательством в сфере оккультных услуг.

– Угу, минутку... Угу, нашел. Вот, с ваших слов записано, что за вами числится соответствующая фирма. Это правда?

– Конечно, правда. В своей фирме я сам себе и директор, и служащий, и...

– Не нужно оправдываться, Игнат Кири...

– А я и не оправдываюсь, с чего вы взяли, что я оправ...

– И перебивать меня не нужно! Разъясните, почему к вам пришел убитый Овечкин, инженер по образованию, спросить об этих... об индийских сектантах.

– Извините, вы не могли бы поточнее сформулировать вопрос?

– Хорошо. Сформулируем вопрос иным образом.

Мужчина, сидевший напротив за письменным столом, заваленным бумагами, углубился в раздумья, а Игнат почувствовал, как в глубине души медленно закипает злость на этого дознавателя-дебила. Допрос чем дальше, тем больше напоминал Игнату бездарную комедию про тупых милиционеров, чему способствовала и внешность мужика напротив, и его манера общаться. Мужик – карикатура из мультфильма. Нос пуговкой, поросячьи глазки, усики, как у Гитлера. Выражается, строит фразы, будто канцелярская крыса из анекдота. В общем – тупое ничтожество, облеченное правом спрашивать и привилегией выслушивать чужие откровения.

– Угу. Разобьем формулируемый вопрос на несколько подвопросов. Подвопрос первый: чем обусловлен тот факт, что тема предсмертного разговора касалась индийской религиозной культуры?

«Ни фига себе формулировочка! Идиот! Кретин! Дебил!» – обругал про себя Игнат дознавателя, вздохнул глубоко и ответил с издевкой, стараясь говорить столь же косноязычно, как и собеседник:

– Выбор темы вызван обоюдным интересом, как моим, так и убитого, но в период обсуждения вышеозначенной темы еще живого Овечкина к культуре дружественной Индии вообще и к ее религиозным традициям в частности.

– Угу. – Мужик с усиками не уловил или притворился, что не уловил издевки. – Поясните, чем вызван ваш личный интерес к индийской культуре?

– Ничем, просто... просто хобби у меня такое. Было. В юности.

– Угу. Иными словами, ваш интерес не религиозного характера?

– Нет.

– Иными словами, вы не исповедуете культ богини... как бишь ее... богини Кали, родственницы бога Шивы?

– Вы на что намекаете?! – Игнат обалдел. – Вы намекаете, что я...

– Успокойтесь, гражданин! Не надо нервничать. Я ни на что не намекаю, я уточняю... Будем считать, что ваш интерес чисто... гм... чисто хобби. А чем вызван аналогичный интерес убитого Овечкина? Тоже хобби?

– Овечкина?.. – как попугай, повторил Игнат фамилию убитого приятеля и взглянул на мужчину напротив, словно за письменным столом возник совершенно другой человек. В той же комично-нелепой оболочке, с поросячьей мордочкой и усиками-щеточкой, так же витиевато выражающийся, но другой.

«Черт возьми, а этот клоун совсем не такой дурак, каким старается казаться, – подумал Игнат. – Косит под идиота, удачно вписывается в образ мента-придурка, в типаж, созданный журналистами и авторами кинокомедий, злит меня, дразнит, поощряя во мне комплекс собственного превосходства, исподволь загоняет в угол дурацкими вопросами и ждет, когда я проболтаюсь, ошибусь в ответах, запутаюсь в несоответствиях... Стоп! А о чем, интересно, я могу проболтаться?!! Я не причастен к убийству Овечкина, черт меня подери!..»

– Не молчите, Игнат Кириллович. Я задал вопрос, отвечайте. Или повторить формулировку интересующей следствие неясности?

– Повторять не нужно. Вопрос понятен, но... Но, честное слово, я не знаю, с чего это вдруг Овечкина заинтересовали туги-душители.

– Вы сказали «душители»?

– Да. Ваши сотрудники, те, что приезжали на место преступления и снимали с меня показания, должны были все записать, я им объяснил смысл тугизма. Вы прочтите показания, там должно быть написано о том, что туги душили своих жертв.

– Вам известно, в результате чего наступила смерть гражданина Овечкина?

– Известно.

– Откуда?

– Понятно откуда! Я труп видел! Следы на шее, вывалившийся изо рта язык... Его задушили.

– Но вы же не врач, чтобы делать столь однозначное заключение о причинах, повлекших за собой смерть.

– Да, я не врач, конечно, но...– Игнат вздохнул, – но только клинический идиот или страдающий болезнью Дауна не понял бы, отчего умер Овечкин, посмотрев на труп хотя бы мельком.

– Чем вы занимались после того, как проводили Овечкина?

– Отнес посуду на кухню, принял душ и лег спать.

– В квартире вы были один?

– Вы меня, что? Подозреваете?

– Успокойтесь, Игнат Кириллович. Ответьте на поставленный вопрос, уточните: вы были один в квартире?

– Да. Один. У меня нет алиби. Довольны? Некому подтвердить, что я не вышел вслед за Овечкиным и... – Игнат замолчал. Опустил голову, устало провел рукой по лицу.

– Успокойтесь, – после некоторой паузы произнес мужчина, проводивший допрос, изменившимся голосом, утратившим сухие, казенные интонации, отчего неоднократно произнесенное им раньше слово прозвучало по-новому, мягко и ненавязчиво, будто говорил друг, а не бездушный и коварный робот-дознаватель. – Любите детективы?

– Чего?.. – Игнат с интересом посмотрел на собеседника.

Мужик с усиками, как у Гитлера, улыбнулся. Вполне по-человечески. В казавшихся доселе глупыми глазках блеснули искорки ума, и физиономия работника правоохранительных органов сразу же утратила всякое сходство с поросячьим рылом.

– Вы произнесли слово «алиби». Излюбленное словечко щелкоперов, стругающих детективы. Любите детективную литературу? – спросил улыбающийся, сделавшийся необычайно симпатичным мужик, завершая формирование своего нового образа изменением манеры речи.

– Хорошую люблю.

– Про ментов что-нибудь читали?

– Что-то читал, конкретно не помню.

– Все равно, должны приблизительно представлять, какая у нас работа, у ментов, – доверительно подмигнул Игнату вдруг сделавшийся ну совсем, совсем свойским мужичок. – Дел невпроворот, начальство требует повысить процент раскрываемости, зарплату не повышают. Трудно живем. От любого преступления пытаемся побыстрее отписаться, найти наскоро козла отпущения, по-нашему «терпилу», и засадить невиновного за решетку. Примерно такими описаны в книжках и показаны в кино мусора. За одним обязательным исключением – в литературе и в кинематографе на общем безрадостном фоне непременно выделен «честный» мент. Герой без страха и упрека, борец за идею, за справедливость. Возьмись я сочинять литературное произведение про убийство вашего приятеля Овечкина, обязательно вывел бы образ злого опера, который на допросах запутал, заморочил Игната Сергача и отправил в тюрьму. Алиби у вас нет. Мелете чепуху о каких-то индийских богах и богинях. Профессионалам легко повесить на вас убийство Овечкина в состоянии временной невменяемости или на бытовой почве. Поругались, поскандалили с гостем, долбанули его по башке и выволокли на...

– Постойте! – перебил речистого мента Сергач. – Овечкин был задушен, при чем здесь «долбанули по башке»?

– А при том, что медиками установлено: прежде чем задушить Овечкина, убийца тюкнул его тяжелым тупым предметом по затылку. Этот факт помог бы злому следователю из детективного романа объяснить, почему на вашем теле и в вашей квартире не осталось следов борьбы. В качестве персонажа литературного произведения вы обречены на цугундер – с последующим освобождением и реабилитацией стараниями обозначенного мною честного и неподкупного мента, борца за идею всеобщей справедливости. А знаешь, Игнат... прости, можно тебя на «ты» называть?.. Можно, да... Угу! Знаешь, чем литература отличается от действительности?.. Нет? Не знаешь? Или догадываешься, но молчишь?.. В натуре все очень похоже на книжные выдумки про ментов – с одной-единственной оговоркой. В натуре нет, не существует героических, «правильных» ментов! Сам подумай: дел невпроворот и какой, извини меня, чудак на букву «мэ» станет думать о героике будней и всеобщей справедливости, пока у него зарплата такая, что хоть смейся, хоть плачь? Какой чудила пойдет трубить от зари до зари за такие деньги? Соображаешь, кто у нас в ментуре работает, Игнаша? Законченные кретины и отдельно взятые изворотливые товарищи.

Взрыв милицейского красноречия иссяк столь же внезапно, как и возник. Курносый усатый мужик, многозначительно улыбаясь, смотрел на Игната умными глазами и ожидал ответного слова. Однажды уже вскипавшая злость снова завладела Игнатом.

Набрав в легкие побольше воздуха, стараясь выговаривать слова спокойно и чуть насмешливо, Игнат заговорил:

– Вы хотите, чтоб я предложил вам взятку? Я принесу деньги, вы при свидетелях схватите меня за руку, и привет, я подставлен. Срабатывает нехитрая формула: «Раз откупался, знать, есть от чего отмазываться, а следовательно, виновен». Приемчик вполне в духе детективного романа, написанного чудовищно интеллигентной выпускницей Литинститута. Однако, раз уж вы завели разговор о стереотипах детективных сюжетов, позволю себе вас... то есть тебя немного поправить. Сюжетная схема: все менты сволочи, кроме одного «правильного» Робин Гуда в серых погонах, – нынче не в ходу. Гораздо чаще в литературе используется вариант, когда персонаж, оказавшийся в моем положении, – безвинная жертва, припертая к стенке обстоятельствами, – дабы не угодить за решетку, вынужден долбануть со всего маху кулаком в рыло мусору-шкурнику, выпрыгнуть с разбега в окошко и самостоятельно распутать уголовное преступление, в котором его обвиняют, но которого он не совершал.

– Угу. – Персонаж с усиками подчеркнуто медленно встал, обогнул не спеша двухтумбовый письменный стол, подошел вплотную к Игнату.

Игнат поднялся с жесткого казенного стула, повернулся лицом к «Гитлеру».

Давно требующий ремонта, тесный служебный кабинет. Десять квадратных метров. Одно окно, грязные шторы, письменный стол, обитое дерматином мягкое седалище для кабинетного работника, простецкий колченогий стул для посетителя. Вдоль стен шкафы-стеллажи забиты до отказа канцелярскими папками. Посередине служебного помещения на пятачке свободного пространства застыли друг напротив друга два человека. Один, усатый, широко улыбается, глядит с прищуром. Другой скривил рот в надменной полуулыбке, смотрит исподлобья.

– Угу. Кулаком в рыло, говоришь, менту поганому, волку позорному, и прыг в окошко со второго этажа?

– Так это в литературе. А в жизни все по-другому. По жизни можно запросто напрячь связи, например на телевидении, и устроить шибко наглому мусору веселенькие разборки под объективом телекамеры и с соответствующими комментариями.

– Угу. Связи, говоришь?

Удар кулаком в низ живота Игнат пропустил. Мужичок с нелепыми усиками ударил без замаха, удивительно резко и сильно. Сергач ответил инстинктивно – тело, согнутое ударом, само выбросило вперед локоть, пальцы сами метнулись к шее противника. «Гитлер» проворно крутанулся на каблуках, пропуская руку Игната мимо себя, шлепнул по бьющей конечности обеими ладонями, зафиксировал хват на локте и запястье, чуть согнул колени, приседая, чуть усилил захват кисти, слегка надавил на локоть, и готово – Игнат упал на колени, ткнулся лбом в грязный пол, перестав чувствовать что-либо, кроме острейшей боли в вывернутой за спину руке.

– Тсс! Тихо, не ори, Игнаша. Терпи, терпила. Я тебя, мразь, из любой позиции сделаю, усек? Если бы я, Игнаша, занимался делом об убийстве Овечкина, поверь, милый, так или иначе, но ты б давно нюхал парашу и без всяких затей с разговорами да подначками. Парился бы ты в камере хотя бы за ради профилактики, усек? Но, к величайшему твоему счастью, милый, я занимаюсь другим делом, о другом убийстве, и по ряду причин мне невыгодно, чтобы на тебя повесили смерть Овечкина, усек? Я твой друг, дурачок! Я очень хочу понять, кто на самом деле придушил Дмитрия Геннадиевича Овечкина. Очень! Кто, зачем и почему. А время я на тебя потратил, представление специально для тебя устроил с заумными разговорчиками вначале и рукоприкладством в конце еще и для того, чтоб ты свое место знал, собственную ничтожность понимал. Никто тебя от меня не защитит, не отмажет – запомни на будущее. Плевать мне на все твои «крыши»! Понял? Понял, я спрашиваю?

Давление на вывернутый локоть усилилось.

– По-о-о-нял... – простонал Игнат.

– Что ты понял?.. Отвечать!

Пальцы, обхватившие запястье, выкручивали кисть.

– Понял, что тебе плевать на любые «крыши»... – выдавил из себя Игнат, задыхаясь от боли.

Боль внезапно прошла. Мучитель отпустил вывернутую руку, и она, самопроизвольно согнувшись в локте, стукнулась об пол.

– Ох... – не сдержался Игнат, вздохнул с облегчением. Оставаясь на коленях, подтянул к груди измученную конечность. Обхватив пострадавшую руку здоровой, прижал ее осторожно к телу и покачал, как качают-убаюкивают грудного ребенка. На смену острым болевым ощущениям пришла тягучая, противная ломота в суставах.

Заплечных дел мастер еще секунд тридцать стоял над скорчившимся на полу Сергачом, как бы предоставляя униженному и оскорбленному шанс для реванша, для рывка мучителя за ноги или атаки в пах. Не дождавшись активных действий от пострадавшего, «Гитлер» вернулся к начальственному месту, уселся за письменный стол и вымолвил бесцветным, лишенным интонаций голосом:

– Иди отдыхай, Сергач. Отпускаю. Пока. Твой телефонный номер, герой, у меня есть. Буду позванивать. Окажется, что во время моего звонка ты не один, смело вешай трубку. Посторонним говори: кто-то номером ошибся. Но не пытайся меня обманывать – накажу. Разговаривать нам все равно придется, и на мои вопросы тебе придется давать четкие, исчерпывающие ответы. Понятно?

– Нет. Не о чем нам больше разговаривать. Все, что знал, я уже рассказал, – произнес Сергач, тяжело поднимаясь с колен.

– Найдутся, милый, темы для разговоров. Найдутся, поверь.

«Найдутся! Но не у нас с тобой, а у тебя, гнида, со службой собственной безопасности! И не «темы», а тема, одна-единственная, о ментовском беспределе, – подумал Игнат, массируя пострадавший локоть. – Как только отсюда выйду, сразу начну звонить друзьям-приятелям, сразу начну искать управу на сволочь с усиками... Нет, блин, не сразу! Мобильник, черт, дома забыл...»

– Отряхни коленки, Игнаша, и на-ка вот, возьми свой паспорт, серпасто-молоткастый... Чой-то ты с лица сбледнул, милый. Плохо себя чувствуешь? Вроде культурно разговаривали, о литературе, об индийской культуре, а ты бледный какой-то, взъерошенный весь. Поспеши-ка домой, милый, отоспись, ночью-то не довелось соснуть, протоколы пришлось подписывать, всякие бумаги заполнять. Цени – никаких подписок не требую, доверяю тебе, милый мой, хороший.

Игнат шагнул за порог казенного кабинета молча, никак не реагируя на прозвучавшее вдогонку: «Я тебе позвоню!»

Длинный коридор со стенами, выкрашенными в цвет, именуемый фисташковым. Лестница с шаткими перилами. Окошко дежурного возле выхода на улицу. Мордастый дежурный сержант с золотыми зубами и похмельным запахом изо рта.

Игнат вышел под серое весеннее небо. У милицейского крыльца курили молодые «защитники трудового народа». Игнат покосился на них и подумал, что в принципе любой из этих прыщавых юнцов имеет вполне законное право делать с ним почти все что заблагорассудится. На душе стало совсем погано. Единственное, что грело душу, – мысли о телефоне и записной книжке.

Игнат поднял воротник куртки, засунул руки в карманы и пошел, быстро-быстро перебирая ногами. Игнат почти бежал, низко наклонив голову, глядя исключительно под ноги. Когда его окликнули в первый раз, он не обратил внимания, не расслышал собственного имени-отчества. Второй раз его окликнули громче:

– Игнат Кириллович! Погодите! Не угнаться за вами!

Игнат остановился. Оглянулся. Следом за ним бежал незнакомец. Незнакомец был высок, упитан и добротно одет. Бежал трусцой, осторожно топча модными ботинками на тонких подошвах последний весенний лед, явно опасаясь поскользнуться и упасть. На чисто выбритом лице приветливая улыбка с изрядной долей самоиронии. Мол, посмотрите, Игнат Кириллович, как смешно я бегу, и давайте вместе надо мной, неуклюжим, посмеемся.

– Фу, запыхался... – Незнакомец остановился в шаге, протянул Игнату открытую ладонь. – Будем знакомы, Игнат Кириллович. Меня зовут Виталий, по батюшке я Васильич, но можно просто Виталий, без церемоний.

Игнат пожал протянутую руку. Рукопожатие Виталия Васильевича оказалось осторожным, сдержанным и одновременно, если позволительно так выразиться, – уважительным. Чувствовалось, что он человек физически сильный, ежели не сказать больше – очень сильный, силу свою не скрывает, но и не кичится ею. Жмет руку так, как будто хочет сказать: «Я силен, но и ты не хлюпик, и мы оба Мужчины с большой буквы, достойные друг друга». В этом «красноречивом» рукопожатии было что-то от общения животных, лишенных дара речи и умеющих выказать свое отношение другими, более примитивными, однако подчас более понятными и информативными, способами, чем треп.

– От самой мусарни за вами бегу, Игнат Кириллович. Едва угнался. У меня к вам просьба большая. Во-о-он там, вон, у таксофона, видите, припаркована машина. Моя тачка. Окажите любезность прокатиться со мной в одно место, где с вами очень хотят поговорить о трагической гибели Димы Овечкина.

– А кто вы... В смысле... – Игнат не успел сформулировать вопрос до конца, но Виталий Васильевич его понял и поспешил ответить:

– Я сослуживец покойника. Мы с Димой Геннадиевичем вместе работали.

– Где?

– В частной структуре. Чтоб вам было понятней – упрощенно назовем ее частным детективным агентством.

«Ни фи-и-ига себе! Овечкин – частный сыщик! Эраст Фандорин наших дней, блин!» Процесс обработки мозговыми полушариями сей сенсационной для Игната информации нашел отражение у него на лице.

– Удивлены, Игнат Кириллович? Овечкин не сказал вам, чем сейчас занимается, где работает?

– Нет. Я спрашивал, но он уклонился от ответа.

– Молодцом был покойник. Правильно поступил, согласно инструкции – попусту, без крайней необходимости не болтать о роде своих занятий.

«А с какой стати я должен вам верить, Виталий Васильич, – возникла вдруг тревожная, колючая мыслишка. – Конечно, попрошу: вы предъявите удостоверение сыскной конторы «Пупкин и сыновья», я сяду с вами в машину и...»

– Игнат Кириллович, коли вас что-то смущает или настораживает, – Виталий Васильевич будто бы прочитал его мысли, – коли ехать со мной побаиваетесь, позвоните друзьям, вон, из таксофона. Сообщите номер машины, марку, пообещайте перезвонить, скажем, через час и дайте инструкции друзьям, куда обращаться в случае вашей пропажи, кому сообщить номер автомобиля. Подстрахуйтесь, это ни в коей мере не унизит ваше мужское достоинство. Разумная осмотрительность в наши лихие времена весьма заслуживает похвалы и уважения. Звоните, я обожду. Дать вам телефонную карту?

– Что толку сообщать номер машины, если она может быть угнана?

– Ах-ха-ха... – Виталий Васильевич захохотал раскатисто. – Миль пардон, Игнат Кириллович! Ха-ха-ха... Ну вы и сказанули... Ах-ха-ха... Вы кто? Финансовый олигарх? Президент? Иностранный шпион? Кто вы, пардон, такой, чтобы ради вашего похищения еще и машину угонять? Никто вас не собирается похищать или еще как-то обижать, клянусь! Да хотел бы я вас похитить, стал бы я с вами посреди улицы, в людном месте, в трех шагах от мусарни разговоры разговаривать? Я, если хотите знать, мастер спорта по дзюдо, и я умею стрелять с обеих рук из любого вида оружия, но я не враг вам, я друг, клянусь!

«Мент, когда тыкал меня носом в пол, тоже говорил: «Я тебе друг, дурачок!» Ничего не скажешь, хороши мои новые дружки! Доброжелатели, мастера-костоломы, блин! Спасибо тебе, Димон Овечкин, свел с кем надо. Небось злорадствуешь теперь, глядя на меня с небес сквозь тучи или подсматривая за мной через трещины в земной коре из преисподней!» – вот о чем, обидном для покойника Овечкина, подумал Игнат Сергач, произнося с улыбкой:

– Черт с вами, поехали. Обойдусь без всяких подстраховочных звонков. Лучше уж я поверю на слово, что вы друг, а то еще рассердитесь и метнете через бедро или начнете палить с обеих рук. Поехали!


Содержание:
 0  Черная богиня : Михаил Зайцев  1  1. Воскресенье, вечер : Михаил Зайцев
 2  вы читаете: 2. Понедельник, утро : Михаил Зайцев  3  3. Понедельник, от обеда до ужина : Михаил Зайцев
 4  4. Вторник, начало дня : Михаил Зайцев  5  5. Вторник, финал дня : Михаил Зайцев
 6  6. Ночь со вторника на среду : Михаил Зайцев  7  7. Среда, утро : Михаил Зайцев
 8  8. Среда, до и после полудня : Михаил Зайцев  9  9. Среда, вторая половина дня : Михаил Зайцев
 10  10. Ночь со среды на четверг : Михаил Зайцев  11  11. Четверг, утро : Михаил Зайцев
 12  12. Четверг, середина дня : Михаил Зайцев  13  13. Пятница, вечер : Михаил Зайцев
 14  14. Суббота, ближе к вечеру : Михаил Зайцев    



 




sitemap